Хорс да Рожок

— На море на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце — игла, — смерть Кощея, — зловещим голосом прошептал мальчишка, наклонившись ближе к другим ребятам, которые плотным полукругом сидели рядом. — А что было дальше? — в лёгком нетерпении спросила девочка, дёрнув за рукав своего брата-рассказчика. — А дальше, — не давая сказать мальчику, подхватил рассказ мелодичный голос, — Иван-царевич убил Кощея. — НУ МАРЬЯ, — взвыли ребятишки, синхронно растеряв то волшебство рассказа и лёгкого страха, что окутали их за это время. — А вот спать уже пора, — выйдя на слабый свет свечей, промолвила Марья, — как вы с Кощеем то сладите, если сил не будет? Будущие богатыри и защитницы рода людского вздохнули и, шаркая лаптями да сапогами, разошлись кто куда: кто домой, а кто в золочёные кровати. Сегодня, вечером пятницы, дети, по уже давно заведённой традиции, сидели в маленькой библиотеке, которая была совсем недалеко как от хижин обычного люда, так и от богатых изб боярских детей, и травили всеми любимые сказки. Единственный человек, который был не очень рад такому стечению обстоятельств, была царевна Марья. Весь народ Тридевятого царства знал, что та царевна была нелюдима и ворчлива, тем самым создавая в глазах своих подданных образ умудренной и усталой старушки, которая намного больше отдает предпочтение различным рукописям, чем общению. Однако, несмотря на такой не совсем приятный характер и образ жизни, своею неземной красотой разила она прямо в сердце: медные косы, в которых будто спрятались лучи заходящего хорса, изумрудного цвета глаза и изящное телосложение никого, от мала до велика, не оставляли равнодушным. Царевна прекрасно понимала это. И тем неприятнее для нее становилось общество людей, которые с неприкрытой завистью или вожделением на нее смотрели каждый раз, стоило ей появиться где-то в другом месте, кроме как в любимой библиотеке или же в своей опочивальне. Девушка подошла к месту, где недавно сидели дети, и тихо вздохнула, покачав головой. На деревянном полу были небрежно разбросаны книги с различными сказками да былинами. Недовольно нахмурив тонкие брови, Марья со всей аккуратностью стала собирать книги и возвращать их на место. Для нее было кощунством так обращаться к ценным источникам знаний, но детишек спасало лишь то, что она не дала им время убрать все на место. За лёгкими раздумьями она и не заметила, как почти все книги были расставлены на место кроме одной. Это была самая увесистая и красивая книга, гордость хранителей библиотеки, та, которую с таким интересом пересказывал недавно мальчик. Марья с трепетом провела пальчиком по пожелтевшим от времени листам, на которых были изображены искусные картины. Между ними были вписаны невозможной красоты буквы, которые складывались в слова, а те в рассказы о подвигах Ивана-царевича и о злодеяниях врага всех людей — Кощея. Царевна улыбнулась, поглощённая воспоминаниями о том, как ее матушка вечерами читала эту книгу. А тогда ещё маленькая Марья с блестящими от восхищения глазами слушала их, едва не забывая о том, что это всего лишь сказки. Тогда это казалось целым миром, настоящим и существующим когда-то. Глубоко в душе ей очень хотелось, чтобы ее украл страшный для всех Кощей, однако самой девушке всегда был интересен именно этот персонаж. Его сила, ум, верность и хитрость нравились еще тогда маленькой девочке. Но прошло уже десять зим, и Марья из наивного ребенка превратилась во взрослую и умную девушку, которая понимает, что все это, включая Кощея, — выдумки и ничего более. Но сейчас, поддавшись какой-то особенной атмосфере тихой и пустой библиотеки и лёгкому ощущению ностальгии по прошлым временам, царевна со скрытым удовольствием начала погружаться в текст, едва читая его и больше уделяя внимание таким знакомым и незнакомым одновременно картинкам. Отвлекло ее лишь то, что теплый свет окружающих свечей иссяк. Вздрогнув от неожиданности, девушка тихо ойкнула. Она никак не ожидала, что так легко потеряет счёт времени и увлечется старой детской книжкой. За окном уже давно темно. Редкий свет от окружающих изб с огромным трудом давал рассмотреть широкие тропинки, которые, подобно головам змея Горыныча, ветвились в разные стороны от главной дороги. Никого нет. Царевна насторожилась. Впервые на ее памяти за ней никто не пришел. Обычно батюшка не давал ей зачитываться в библиотеке допоздна, всегда посылая за ней своего любимого рынду — Мистюшку. Сегодня же было иначе. Не было слышно ни противного топота сапог за массивными дверьми здания, ни недовольного громкого бурчания, совсем ничего. Только скрип половиц да слышимые звуки ночной природы разбавляли эти непривычные пустоту и тишину. Марья зябко поежилась. Как-то резко с темнотой пришел и холод. Атмосфера из мистической и завораживающей превратилась в пугающе-приятную. Для того, кто так любил одиночество, она очень редко получала возможность побыть по-настоящему одной. Ощутить эту свободу. И даже если придется чувствовать этот холод каждый раз, когда выдастся возможность оказаться в такой ситуации снова, Марья с радостью согласится. — Карр! — раздалось за окном резко и как-то слишком неожиданно, заставив очередной раз за этот вечер испугаться. Царевна чертыхнулась про себя, уже желая прогнать непутевую птицу за стеклом, однако что-то ее остановило от этого. Под светом восходящей луны, она увидела удивительно большого ворона, таких, каких она могла видеть лишь на полотнах картин. Но, что ещё больше удивило девушку, так это то, что цвет оперения будто вбирал в себя лунный свет, настолько черным он был. Несмотря на то, что интуиция буквально кричала, что диких птиц, а особенно таких больших размеров, лучше не трогать, маленькая девочка внутри царевны, которая была разбужена после прочтения сказок, с любопытством тянулась к диковиному зверю. И Марья, впервые за свою взрослую жизнь, решилась довериться своему давно забытому детскому любопытству. Распахнув ставни, она с ожиданием стала следить за действиями птицы, втайне надеясь, что та воспользуется приглашением. И, будто услышав желание царевны, величественный ворон принял приглашение, спрыгнув с улицы в помещение, прямо на стол, где лежала давно позабытая книга. Ворон с любопытством взглянул одним глазом на Марью, а после чуть стукнул когтем по какой-то картинке в книге, склонив голову вбок. — Тебя заинтересовало, почему я это читаю? — поняв действия ворона по-своему, спросила царевна, завороженно любуясь каждым пером птицы, которое было будто темнее предыдущего. — Каррр, — важно согласился с предположением царевны пернатый, встряхнув крылом. Марья смущённо улыбнулась, как-то поняв интонацию ворона. Почему-то она стеснялась говорить причину своего поведения птице. — Дело в том, что я вспомнила о матери, которая мне рассказывала сказки из этой книги, — с нежностью в голосе, тихо начала свой рассказ царевна, снова, как несколько часов ранее, коснувшись книги кончиками пальцев. Ворон слушал крайне внимательно. Марья все рассказывала и рассказывала, впервые за свою жизнь чувствуя такую приятную лёгкость и ощущая, как все то, что она с такой теплотой рассказывает, доходит до благодарного слушателя, коим являлась загадочная птица. —… и вот так, друг мой ненаглядный, я дала этому напыщенному индюку знать, что, коль он хочет похвастаться чем-то, то пусть научится тому, чем хвастает. Ты не представляешь, как мне хочется встретить того, кто будет умен да интересен, как Кощей из сказок. Да только батюшка не выдаст за подобного, — печально закончила очередной рассказ царевна, и не заметив, как с короткого ответа она рассказала то, что и редкому другу скажет. — Карр, — ответил на рассказ ворон, будто бы поддерживая девушку. Он чуть боднул своей головой руку Марьи, когда заметил, что та в очередной раз устало зевнула. — Ничего, милый мой, я лишь немного устала, — чувствуя непомерную тяжесть, едва проговорила Марья, — я лишь слегка прикрою глаза. С последней фразой девушка сама не заметила, как уснула прямо за столом на неудобном стуле, облокотившись на увесистую книгу. Ворон покачал головой и, тихо щёлкнув клювом, аккуратно выбрался из-под приобнявшей его руки. Расправив крылья, тот улетел через так и не закрытые ставни навстречу кроваво-красному от восходящего солнца рассвету.

***

— Говоришь, царевна есть? — изящная, тонкая рука с длинными пальцами, на которых сверкали перстни, пригладила угольные перья недавно прилетевшего ворона. Тот согласно каркнул, ластясь к хозяйской ладони. — Любопытно, аж сама так сказала? — в бархатном, глубоком голосе чувствовалась заинтересованность в рассказе. Его обладателю не верилось, что, спустя столько зим, что-то сможет разжечь в нем интерес. Точнее, в этом случае, кто-то. Ворон каркнул, прося лакомство. Он чувствовал, что сослужил верную службу на этот раз хозяйке, так что пернатый точно может просить угощение. Сама же хозяйка, не забыв отдать поощрение, отпустила птицу. Все еще погруженная в думы, она подошла к высокому окну, смотря на далекие огни людского королевства, которые даже сквозь Завесу просачивались в ее царство. — Возможно, и стоит заявиться к людям, — хмыкнула она, сощурив глаза. На горизонте пока робко выглядывал рассвет. — Давно уж надо было. — Какие будут указания, госпожа? — за спиной, в тенях, раздался шелест, который едва складывался в слова. Верный слуга и охранник, тот, у кого никогда не было ни имени, ни воли, защищал свою повелительницу день и ночь. А еще работал самым быстрым гонцом во всем Подземном царстве. Возможно, кого-то удивит, что грань между живым и мертвым находится в одной плоскости, да только Баба-Яга да сама Кощей посмеются, увидев неверие в глазах смертного. С самого Начала и впредь было, что миры, соприкасаясь, находятся в одном мире. Только путь к одному из другого и наоборот сдерживает могучая Завеса, воздвинутая Кощеем задолго до того, как люди научились читать и писать. Это было сделано, чтобы сдержать полчища чудищ и не дать погибнуть живым от мертвых, а мертвым от живых (пусть это и менее вероятно). Таков Договор, который был достигнут с божественными духами мира живых с Кощеем. — Отправь весточку царю нынешнему, — чуть подумав, приказала женщина. — Пусть готовятся вечером гостей желанных принимать. — Будет исполнено. Присутсвие слуги исчезло, что говорило о том, что бессмертная осталась одна. — Марья, — словно пробуя имя, тихо произнесла та, которуя знают, как Кощей. Почему-то в этот раз колдунья была уверена, что все переменится. А что именно — лишь духи ведают.

***

— Эк княжна устала, — сквозь сонную завесу грубоватый мужицкий голос всколыхнул уснувшее сознание Марьи. Она, нехотя разлепив веки, с ощутимой тяжестью подняла с добротного стола голову, осматриваясь. Все та же комната, где она всю ночь болтала с вороном, но уже в лучах утреннего солнца. — Доброго здравия, хозяюшка, — сбоку от нее, неловко почесывая косматую голову, стоял Мистюшка. — Доброго и тебе, коль не шутишь, — хмуро ответила девушка. Все тело болело от неудобного сна, а лицо ее невольного стража еще больше ухудшило и так невысокое настроение после пробуждения. — Там это, — Мистюша начал мямлить, пряча глаза, — я вчера немного перебрал и уснул у забора, не успев вас забрать. Не велите казнить, княжна, ребенок дык родился… Марья вздохнула, пригладив волосы и с сожалением откладывая раскрытую книгу на край стола. Если честно, она была очень рада отсутствию рынды в этот вечер. Она смогла, пусть и односторонне, выговорить все, что скопилось на душе. К сожалению, отец, после смерти матери, почти перестал обращать внимание на дочь, которой был очень нужен родитель. Вместо него были представлены многочисленные няньки, а сам отец, спустя недолгое время, нашел себе другую супругу. Мачеха из нее была не то, что ужасной, а совсем никакой. Моложе матери на десяток, была разбалованной барышней, которая ничем, кроме количеством платьев, не отличалась от других. Это злило Марью, она не понимала и не принимала выбор отца. Но тот был счастлив, поэтому девушка молчала. Не ей решать, какое счастье должно быть у батюшки. — Там царица просила передать, что к вечеру приедут заморские гости во главе с царем тамошним, — огромный Мистюша неловко переступил с одной лапти на другую, явно чувствуя себя не в своей тарелке, находясь в пыльной и маленькой комнатке, заваленной свитками и книгами. — Спасибо, Мистюша, — Марья медленно поднялась, чувствуя, как ноет все тело, — тогда пойдем скорее, готовится надо с утреца. И они направились к царской избе. Пусть девушка и сказала ничего против вслух (это было бы бесполезно), но всей душой была против каких-либо встреч с гостями, пусть даже из других стран. Это точно будут очередные смотрины от которых девушку сильно воротило. Она верила в любовь и была готова ждать своего ненаглядного до самых седых волос, если понадобится. — Снова спала на сеновале, сестрица? — стоило им войти на территорию царского двора, как встретили компанию сводной сестры с приближенными к ней барышнями. Те совершали утренние гулянья перед тем, как уйти на уроки шитья. — А ты снова прятала свое свиное рыло за белилами да румянами? — колко ответила Марья, с вызовом посмотрев на сводную сестру. Звали ее Алена, и прибыла она с матерью совсем маленькой, так что росла уже в роскоши и достатке. С такой матерью выросла избалованной и изнеженной младшей княжной, даже и не помня, что когда-то принадлежала к угосающему роду. — В отличие от тебя, я хотя бы нравлюсь царевичам, — покраснев, что было видно по кончикам ушей, выдавила из себя Алена. Ее подружки захихикали, пряча рукавами рты. Это поведение еще больше разозлило Марью. — И сегодняшему я тоже понравлюсь. Бедный наш царский батюшка, так и не сможет отдать непутевую дочь замуж. А возраст-то уже все, дальше мало кто захочет взять. Обидные слова, что уже прилетали в спину, Марья старательно игнорировала, желая скорее оказаться в своей опочевальне. Она знала, что нельзя вступать в жаркий спор прямо на площади, где много свидетелей. Девушка не хотела, чтобы отец лишний раз испытывал стыд за нее. Мистюша, как только девушка достигла своей комнаты, ушел отдавать указания страже царевны и слать служку, чтобы тот сообщил, что барыня нашлась. Вся эта суматоха и беготня утомляли Марью, ту, что предпочтет всем этим приготовлениям книги и тишину. На крайний случай можно было бы почитать малышне сказки и былины. Поэтому, с замиранием сердца ожидая нянечек с одеждами, она упала на кровать. Плохой сон и правда, по ощущениям Марьи, напомнил сон на сеновале. Пусть она и никогда не пробовала, но представления схожи. Хоть в чем-то она согласна с Аленкой. Да она со многим была согласна. И с тем, что Аленку царевичи любят больше, и про стыд батюшкин, да про то, что непутевая родилась, только книжки читать горазда. Все это она слышала не раз и не два от мачехи, сестрицы и некоторых бояр, которые были приближены к царскому двору. Столько людей с одним мнением заставляли сомневаться девушку в том, что они лгут. За столько лет это казалось чем-то близким к правде. — Царевна, времени мало, коль хотите успеть к вечеру, надо уже сейчас подбирать ткань, — зайдя в ее комнату и перебив грустные мысли, защебетали няни. Она даже была благодарна, что ее так любимое одиночество в этот раз прервали. Дальше Марья почти не запомнила, что проходило. Ее, словно куклу, крутили и вертели, охали да ахали, подбирали море тканей, подшивали и изменяли прямо на ней. Украшений же было еще больше, от их блеска в глазах девушки до сих пор плясали зайчики. Ну вот и все, краса, — довольно сказала главная из троих, Яромила, что знала Марью с пеленок. — Спаси бог, теть Яра, — пусть Марье и не нравились эти прихорашивания, которые занимали почти весь день, но труд она не могла не оценить. А платье, словно созданное божественным светилом, явно стоило элементарной благодарности. — Да будет тебе, деточка, — ласково поправив выпавший локон из прически, произнесла Яромила. Помощницы ушли, оставив их вдвоем. — Пусть у тебя все сладится — это будет лучшей благодарностью. На душе Марьи впервые за этот день стало тепло. Единственный человек, который искренне беспокоился за нее, сейчас старался поддержать. И пусть та не знает, что княжне все эти женидьбы вовсе не нужны, но эмоции старой женщины все равно грели сердце. — Постараюсь, теть, — девушка несмело улыбнулась. Впереди ждал пир по приезде гостей.