NSFW Зарисовки и Хэдканоны

      С того момента недосказанность между нами лишь росла. Не то чтобы у меня было желание донимать Харучиё вопросом кто я для него, однако поставить точку в этом стоило, чтобы больше никогда не возвращаться к вопросу. И даже бывали удачные моменты, чтобы поговорить, однако Санзу «съезжал» с темы, находя тысячу и одно оправдание, чтобы не давать чёткий ответ на вопрос. Это было не очень-то приятно, зная, что в один момент он мог легко успокоить бурю в груди. Я понимала, что люблю его, сильнее всего. У Акаши были свои дурные привычки, с которыми он боролся ради меня, хоть и не особо хотел — это было по нему видно. Стал меньше курить, хоть привычка никуда и не делась совсем, и даже слез со своих веществ, ограничиваясь только травкой, да и то лёгкой.       Однако одно не давало мне покоя — то, чем он занимался. О «Томан» я знала ещё с незапамятных времён, однако её уже не было… ну, по крайней мере, не было той, в прежнем составе.       С той поры, как группировка прекратила своё существование, Санзу ушёл. Он покинул мою квартиру, когда я спала. Узнала об этом из записки на тумбочке. Было неприятно осознавать, что ему было так легко сказать: «Нам будет лучше, если будем в порознь». Уже почти ненавидя его, я выдохнула. Кто он мне? Он всего лишь друг, как и я для него. Впрочем, этого и следовало ожидать. Тогда к чему были все эти слова, в которых тот говорил, что ему нужна я?       Так за месяцем месяц. Я ходила на подготовительные курсы, чтобы поступить в университет. Даже удалось помириться с отцом. Став старше, я всё больше стала походить на девушку, как бы забавно это ни звучало, и ему пришлось примириться с тем, что его Арата всегда таковой была. — Всё обязательно образуется, дорогая, — это были самые тёплые объятия за всю мою жизнь. Тогда мне казалось, что счастливее меня никого на свете нет. — Ты сильная и умная девочка. Я горжусь тем, что ты делаешь. Иметь цель в жизни — очень хорошо. Уверен, ты всего добьёшься.       Встречи с отцом участились. Сначала я нехотя проводила время с ним — в конце концов, столько времени было упущено. Даже бывали моменты, когда я прямо спрашивала зачем ему это всё, если время уже упущено, на что тот виновато опускал голову, говоря максимально честно, что просто хотел бы исправить прошлое, заполнить пробелы.       Конечно, поначалу это воспринималось в «штыки», я везде искала подвох в его словах. Однако за все наши разговоры мы оба, будто узнавали друг друга заново. Посещали кафе, ходили в кино и развлекались, как не делали этого раньше. Конечно, сейчас, с высоты своего жизненного опыта мне проще было сказать, что все его действия, работа сверхурочно были для того, чтобы я ни в чём не нуждалась. Но его мне всё равно в жизни не хватало.       И, что более важно, отец не поднимал тему Харучиё совсем, будто чувствуя, что я не хочу говорить об этом. За это я была ему благодарна. Мне и самой не хотелось говорить о нём, ведь от него не было ни слуху, ни духу вот уже пару-тройку месяцев. Жив ли он вообще? Как он? Если раньше меня одолевала паранойя, и я проверяла телефон на наличие сообщений, то спустя время… мне уже не было особого дела до этого.       Отцу я могла позвонить в любое время дня и ночи — у него для меня всегда была минутка, особенно если дело касалось учёбы. Этого мне раньше не хватало. Мне даже начинало казаться, что я стала по-настоящему счастливой.       Подготовительные курсы не давались так легко, как хотелось. И тому было вполне логичное объяснение. Как бы я ни старалась не думать о Харучиё, он всё неустанно атаковал мою голову. Но со временем всё менее и менее навязчиво. Допуская мысль, что у него была кто-то ещё с тех самых пор как мы стали жить вместе, мне было даже мерзко думать о нём. Я искренне думала, что он надо мной просто пошутил. Но зачем тогда было подходить с такой нежностью к таким вещам? — Справедливо, — допустив мысль, что дело в наших дружеских отношениях и нежелании портить их, я вновь ответила на предположения вслух, за что заслужила косые взгляды тех, кто был в библиотеке.       Всерьёз увлёкшись вычислительной техникой и компьютерами, я думала, что смогу поступить на программиста, устроиться в компанию, где буду важна и принесу пользу. И вновь погрузившись в учёбу, я лишь через пару дней заметила пришедшее сообщение на телефон. И оно было от Акаши. «Нужно встретиться», — коротко и ничего лишнего, как обычно. За последнее время он научился говорить кратко и только по делу, хотя иногда в его сообщениях можно было найти едва ли не поэмы.       У меня не было никакого желания видеть его, ведь столько времени прошло, а от него ни слуху, ни духу. Не особо уже заботила его реакция на мой отказ — будущее было важнее мне больше всего. В конце концов, я дала обещание себе и отцу, что преуспею.       Но было жгучее желание написать ему, что у меня нет стремления общаться с ним после той ночи и неопределённости. Мне нужна была ясность, нужно было знать кто я для него. Но пока мы оба не определимся с нашими чувствами — не бывать и встречам. Хотя для себя я поняла уже давно, что люблю Санзу, по крайней мере, полюбила с того момента, как мы стали жить вместе. Его привычки были странными, он многое мог с лёгкостью и непринуждённостью рассказать. В основном то, что касалось «Томана» и бесконечного мордобоя ради Майки и чести банды. Снова Майки и снова банда. К нему к Хару было особое отношение, мне даже довелось увидеть его, но отвращение к нему за шрамы на лице важного для меня человека никуда не делось.       И вот долгожданный выпуск из школы. Мы отмечали его с отцом в кафе. Вкусные десерты, коктейли, приятная беседа и… розовая макушка на горизонте. Это знатно подпортило настроение.       Одноклассницы говорили, что долго бегать от него у меня не получится, как бы я ни старалась, потому рано или поздно мне пришлось бы с ним поговорить. И в чём-то они были правы. Все переживали за мои «отношения» больше, чем за свою жизнь, что было, безусловно, приятно, но я всерьёз вознамерилась решить вопрос сама, без чужих советов и подсказок.       Остаток дня я всё старалась избавиться от мысли, что за мной следят. Чувство было не из приятных. Будто кто-то целенаправленно шёл за мной по пятам. Мурашки бежали по спине, но на все вопросы отца я говорила, что всё в порядке. Разошлись мы только на станции. И даже в этот момент не покидало ощущение, что за мной следят. Более-менее в безопасности я ощутила себя только дома, заперев дверь на замок.       До поздней ночи я продолжала заниматься подготовкой к тестам, чтобы точно сдать, хоть и могла расслабиться — было целых три месяца, но желание вложить все силы перевешивало… хотелось бы мне так сказать, ведь усердная учёба помогала отвлекаться от мыслей об Акаши. Я отвлекалась, уча математику, читая статьи по вычислительной технике. Отец за хорошее окончание школы подарил мне первый ноутбук, на котором я и училась всему, что могло быть полезно.       Кодирование давалось мне проще всего. Оно казалось самым простым, потому, пробуя разные комбинации, получала разный результат: один лучше другого. И я вспомнила слова Санзу: «Ты умная, понимаешь в технике многое. Будущее программиста тебе обеспечено». Он говорил это с такой лёгкой улыбкой, будто точно был уверен в своих словах. Будто видел будущее.       Решив сделать перерыв, вышла заварить себе чай и застыла на месте. За дверью на балкон стоял Акаши. Хвост на затылке ослаб, из него торчали «петухи», но с лица не сходила улыбка. Ему явно нелегко далось карабканье на седьмой этаж. Я по губам прочла: «Открой мне». И я встала перед выбором: быть гордой до конца и послать его ко всем чертям, либо открыть. Первый вариант был куда лучше, но часть меня явно хотела послушать, что парень хотел сказать. Потому его фигура быстро оказалась на пороге гостиной с кухонной нишей.       Сильные руки обхватили меня, прижимая к крепкому горячему от нагрузок телу. Объятия, от которых перехватывало дух. Санзу вдыхал мой запах, иногда целуя в волосы. И сердце билось лишь сильнее от этого. — Зачем ты пришёл? — выдохнула я, решив уничтожить момент. Мне нужно было знать для чего он явился ко мне на порог… таким необычным способом. Конечно, отрицать не стану: было лестно знать, что я стала тем человеком, ради которого пойдут на такие безрассудства, однако хотелось знать зачем всё это. — Хотел тебя увидеть, — как же приятно звучал его голос в полушёпоте, и Харучиё, по всей видимости, прекрасно это знал и нагло этим пользовался. Чуть отстранившись, он взглянул в мои глаза и его брови чуть свелись к переносице. — Ты не рада видеть меня?       Этот вопрос разбивал мне сердце. Как, как сказать этому человеку, что мне нужны внятные ответы на вопросы? Как я ещё должна объяснять ему, что ненавижу намёки, ведь трактовать их можно как угодно? Вся эта ситуация злила меня до скрипа в зубах. Я дала ему достаточно времени, чтобы определиться со своими чувствами. А, может, с чувствами стоило определиться мне? Хотя в моём случае некоторая тоска, прикрытая за безразличием, присутствовала — не стану даже отрицать. Без Харучиё было тоскливо, но он оставил меня, переехав на новое место жительства, сказав лишь, что так будет лучше. Для кого? Мне было очень плохо без него первую неделю. Не было ни желания спать, ни есть, ни что-либо делать.       Потом это чувство смелось гневом. Я не могла поверить, что он так легко перечеркнул ту ночь. Но буду честна: Санзу хорош собой. Достаточно хорош, чтобы быстро найти замену среди толпы глупеньких девчонок. — Если не рада, я уйду, хоть я этого и не хочу, — я не знала стоило ли мне верить ему — запуталась. Я запуталась в своих эмоциях, чувствах. С одной стороны я готова была кричать на него, говорить, что ненавижу за то, что он просто со мной игрался, переспал и не дал ответа на вопрос, зная мою натуру. Готова была даже разреветься, чувствуя, как моральные силы покидают меня, бить его кулаками в грудь от бессилия. — Я тосковал по тебе.       И после этих слов просыпалась вторая часть меня, которая была вне себя от счастья. Хару здесь, рядом со мной, обнимает меня за талию. Не за плечи, как раньше — он себе такого не позволял никогда. В его руках хотелось растаять, позволить ему снова убедить меня в сладкой лжи. В конце концов, мы провели вместе часть детства, а потом и часть подростковой жизни. Мы начинали наши взаимоотношения с обычных соседских детей, у которых была примерно одна и та же проблема, и на этапе, когда уже детьми нас назвать можно едва ли, стояли на распутье. Друг он мне или что-то большее? — Скажи: зачем тебе всё это? Кто я для тебя? — видимо так распорядилась Вселенная, чтобы именно в эту ночь вопросы, терзающие меня больше всего на свете, были озвучены. Акаши даже замер, совсем не шевелясь, даже дышал едва ли. Взгляд его был блуждающим, будто пытаясь за что-то зацепиться — явно не ожидал такого. — Я просто друг для тебя? Игрушка, с которой ты развлёкся, а потом оставил, когда понял, что это не твой формат?       Я кипела от негодования и злобы. Я злилась на него, на себя, на ситуацию, в которой мы оба оказались. И даже начала бить его кулаками в крепкую грудь — лишь бы сдержать слёзы. Тишина. Ни я, ни он не говорили ничего. Дыхание Харучиё стало тяжелее, а ошарашенное выражение лица сменилось. Черты стали мягче. Его руки перехватили мои, держа за запястья. Одно из них он поднёс к своим губам, целуя вдоль, опускаясь на предплечье. — Думал я, ты умный человек, а тебе, как маленькой, нужно разъяснять простые истины, — Санзу усмехнулся, отрываясь от моей руки. За эти годы, которые мы провели вместе, я впервые осознала насколько сильно он вырос. Раньше это не казалось таким уж заметным, но лишь сейчас, глядя ему в глаза, до меня дошло: между нами разница в полголовы. — Если думаешь, что всё содеянное мной было для веселья… отчасти будешь права. Но разве ты не замечала, как я смотрю на тебя?       И до меня дошло. Все его мимолётные взгляды полные негодования, когда я была в окружении кого-то ещё, все моменты, когда он хмурил брови, едва я старалась проявлять обычную человеческую вежливость к окружающим, его крепкая хватка на моём плече и попытки увести меня подальше. Всё это было ревностью. Харучиё ревновал, когда я не была достаточно близко к нему, ревновал, когда я из вежливости улыбалась кому-то. Все моменты, когда я была в окружении кого-то, когда мы были в компании — он постоянно смотрел на меня, не упуская возможности встрять, если ему что-то не понравится. — Помнишь наш первый поцелуй, когда мы были детьми? — он решил начать издалека настолько? Больше удивляло то, как он вообще запомнил этот момент. Даже я уже смутно помнила, что тогда было. Было ли это у меня дома или мы были в гостях? Куда я его целовала? Розоволосый, кажется, уловил моё смятение, потому посмеялся. — Думаешь, я забыл? Ты поцеловала меня, когда я пришёл к тебе почти сразу после того, как мне сняли повязки и швы. Твой дом поздним вечером. Ты тогда от отца получила по лицу.       Аж щека заболела, когда он напомнил мне об отце. Да, точно. В тот вечер я, защищая Харучиё от отца, впервые получила пощёчину и сбежала к розоволосому. Мы спали вместе под одним одеялом. Кажется, засыпая, мы держались за руки, лёжа лицом к лицу. Тогда ещё в доме был недовольный Такеоми, который очень часто вступал со мной в полемику, ведь я не давала тому приблизиться к Санзу, становясь между ними. Защищала до последнего. — Ты и это помнишь? — я правда была поражена, ведь это было так давно. Нам было около тринадцати лет обоим. Прошло ведь несколько лет. Даже для меня, отличавшейся хорошей памятью, было удивительно, что Акаши запомнил всё с такой лёгкостью и во всех красках. Он прижал меня к себе, как я тогда прижала его, когда мы были детьми. Это событие я помнила хорошо, ведь именно с него всё и началось. Детская площадка, разбросанные учебники, и мы вдвоём посреди горок, качелей и тишины.       Мы молчали, стоя вот так, прижавшись друг к другу, будто нам снова тринадцать. Давно подобного не было. Когда мы стали старше, наши касания стали более неловкими, ограничивались лишь держанием за руки, и то редко. А тут… он без лишних слов прижал меня к себе, и в его объятиях чувствовался тот самый трепет, который был тогда, когда на моём затылке защелкнулась заколка. — Я помню всё, — проронил Санзу, всё не выпуская меня из объятий. — Особенно помню, что говорил тебе в нашу первую ночь. Ты моя. Лишь моя.       Его объятия больше были похожи на защиту от кого-то, будто меня пытались у него отобрать. Значит, тогда мне не показалось, что он рычал эти слова на ухо. Он и правда присвоил меня себе, сделав своей, хоть я и сама была не очень-то против этого, иначе даже моего неуверенного отказа было достаточно, чтобы всё закончилось, едва начавшись.       Вцепившись руками в плотную ткань его футболки, вдохнула запах его одеколона, который смешался с сигаретным дымом и лёгким запахом пота. Волнующий аромат, я бы сказала, он очаровывал любую, вот только такие «трюки» на меня не работали. Но отдам должное: от него пахло хорошими сигаретами, в то время как от Такеоми, несло далеко не самым качественным табаком. Либо дешёвым. В любом случае, долго с ним рядом находиться было некомфортно. Увы, это врезалось в память. — Я никому тебя не отдам, Арата, — раздалось над головой, пускай лбом я и доставала Харучиё до кончика носа. — Никогда и никому тебя не отдам. Ты хотела услышать от меня это? Так слушай, что я тебе скажу.       Розоволосый мягко отстранил меня от себя, заглядывая в глаза. В голубой бездне напротив была невероятная решимость, уверенность в своих действиях и едва уловимые нотки собственничества. — Когда ты угодила в мои руки, я дал себе обещание, что никто больше не тронет тебя. Каждый, кто сделает это — покойник, — Хару был серьёзен, как никогда. Его светлые брови были сведены к переносице, а взглядом он почти прожигал во мне дыры. Его руки легли на мои плечи, чуть сжимая. — Ни одна сволочь не коснётся тебя так, как это делаю я. В противном случае я выпотрошу их нахрен. Я оставил тебя, потому что хотел защитить. Хотя спорить не буду — мне доставляло удовольствие видеть твоё раздосадованное и хмурое лицо, когда ты обрабатывала мне раны. Я чувствовал себя нужным хоть кому-то. Ты хочешь правды? Вот моя.       Расстояние между нашими лицами сократилось в долю секунды, его губы коснулись моих; руки расположились на талии и затылке. Поцелуй, хоть и был внезапным, сохранял свою странную мягкость. Санзу целовал меня мягко, хоть и не отпускал долю настойчивости. Шагая со мной до ближайшей стены, он упёр меня в неё, перехватывая руки, переплетая наши пальцы. Язык скользнул в мой рот, сильное мужское тело прижалось к моему, почти вжимая меня в бетон, что нагревался от соприкосновения с кожей даже сквозь одежду.       Дверь на балкон так и осталась открытой, потому ветер колыхал шторы. Становилось прохладнее, я даже немного поёрзала. — Как всегда, спальня? — чуть отстранившись, Акаши продолжал соприкасаться своими губами с моими. Его колено раздвигало мои ноги, поднималось выше. Хотелось послать парня ко всем чертям с его желаниями — мне нужно было заниматься, однако это желание было задушено касанием губами до шеи. — Да, пошли, иначе ты возьмёшь меня прямо здесь, — чёрт меня дёрнул сказать это, однако именно такого ответа и ждали. И когда это я стала такой смелой? Нашарив дверную ручку, Харучиё затолкал нас обоих в комнату, где единственным источником света был лишь экран ноутбука. Расположив меня на кровати, парень продолжил целовать в губы, плавно спускаясь к шее. Мягкие касания до кожи сменились неприятным ощущением — зубы. Санзу ощутимо прихватил зубами шею, ясно давая понять: он серьёзен.       Ощущение было непривычным, но это лишь вырвало из моего горла сдавленный стон, на радость Акаши. Он опустился на колени перед кроватью, осторожно ухватил мою ногу, поставив её себе на плечо. Приподнявшись, мне было любопытно увидеть, что он собирался сделать. — Всё такая же любопытная, — усмехнулся он и принялся прокладывать дорожку поцелуев, начиная от голени. Вторая рука скользила по внутренней стороне моего бедра, оглаживая его, дразня, поднимаясь вверх, к ластовице моего белья, но не касался его — лишь возвращался обратно.       Поцелуи поднимались выше, переходя на внутреннюю часть бедра. Тогда-то рука, гладившая другое моё бедро, скользнула под футболку, пальцы мягко пересчитали рёбра и поднялись к груди. Коснувшись соска, Харучиё довольно промычал и принялся его ласкать, слушая мои задушенные стоны. — Как я и думал: только трусики и футболка. Ждала меня? — пронзительная синева его глаз была устремлена на меня. За эти слова его хотелось ударить. Нет, я не ждала Хару, даже не подозревала, что в его светлую голову придёт такая идея. Его шрамы растянулись, едва тонкие губы изогнулись в усмешке. — Захлопни, — огрызнулась я, чуть нахмурив брови. Конечно, это на него никак не повлияло, ухмылка не сходила с лица. — Твоя кожа так приятно пахнет. Не могу оторваться от тебя. Ты по-прежнему чувствительная. Прелестно. Как же я скучал по тебе… всей, — и ведь правда прошло достаточно много времени с того раза, когда мы были оба настолько близки. И за всё это время Акаши не подумал даже переспать с кем-то ещё? Быть того не может! Лёгкий укол ревности ощущался где-то под ребром. Я не хотела делить парня с кем-то ещё, не важно сильнее меня она будет или же нет. Харучиё только мой. Всегда был.       За этими размышлениями я и не заметила, как Санзу переместил меня к изголовью кровати. Сплетая наши пальцы, он прижал мои руки к стене и заглянул в мои глаза. Его немного сбитое дыхание стелилось на моём лице, Хару кусал губы. — Ещё хочу чтобы ты знала: ты первая и последняя, кого я ласкал этим языком, — не знаю к чему это было сказано, однако в этот момент я ощутила себя особенной, если то было правдой. Была черта дурацкая у Санзу: он любил не договаривать многие вещи из личных соображений.       Избавив меня от футболки, что прикрывала тело, розоволосый прокладывал цепочку поцелуев вдоль, начиная от линии челюсти, опускаясь всё ниже и ниже, пока не распластался по кровати, остановившись у кромки белья. Частое дыхание ощущалось на коже. Ухватив зубами резинку белья, Акаши стащил с меня последнюю деталь одежды, вновь распластался на кровати между моих ног и, ухватив за бёдра, оставил несколько поцелуев на половых губах близко ко входу.       Шершавым языком он мазнул вдоль, делая акцент на клиторе. Вздрогнув, я попыталась сдержать стон, чтобы парень не допустил мысль о своей безоговорочной победе. Мне всё ещё было обидно за тот факт, что Хару так легко поставил наше общение на «Паузу», без каких-либо объяснений. Мы ведь могли поговорить, всё обсудить и найти решение вместе. С другой стороны такая его своеобразная забота обо мне льстила, показывая, что я для него что-то да значу. — Решила поиграть? — прорычал Санзу и прикусил нежную кожу на внутренней стороне бедра. Я всё ещё старалась сдерживаться, хотя тепло, разливавшееся по телу и скапливающееся между ног, ясно давало понять: долго я так не протяну — сдамся в какой-то момент. — Хорошо, Арата, я принимаю эту игру. Посмотрим как долго ты продержишься.       И он вновь зарылся лицом между моих ног, всасывая клитор и потирая его языком. Руки скользнули с бёдер выше, и пока по четыре с каждого бока сжимали округлости моих ягодиц, большие пальцы оглаживали половые губы. Я кусала щёки изнутри, задерживала дыхание, пыталась делать всё, чтобы до ушей Акаши не донёсся ни единый стон, даже намёк на него. И тогда язык уже стал ощутим внутри, в то время пока кончиком носа розоволосый продолжал ласкать мой уже набухший и чувствительный клитор. — Всё такая же вкусная, как раньше, — смогла разобрать я из его бормотания, и это, конечно же, было приятной вибрацией, стимулирующей только сильнее.       Сдавленный стон всё-таки соскочил с моих губ, но этого было явно мало, потому ласки стали лишь настойчивее, а язык сменился пальцами. Сразу два вошли в меня без каки-либо особых усилий, мягко задвинули стенки. Санзу тоже постанывал, его телодвижения легко было уловить — он двигал бёдрами, потираясь об матрас явно уже вставшим членом, чтобы облегчить свои «страдания», и каждое надавливание пружины было явно только в радость.       И всё же я сдалась, чувствуя, как близится моя разрядка. Рукой зарывалась в мягкие розовые пряди, сжимала их и невольно придвигала лицо Харучиё к себе ближе, задней мыслью понимая, что это нравилось нам обоим, поскольку снизу я слышала довольное мычание сквозь свои стоны. Оно приятной вибрацией расходилось по телу, и особенно громкий стон, донёсшийся снизу перебросил меня через край.       С учёбой, стрессом из-за неё и подготовкой к поступлению я напрочь забыла о своём теле и о его желаниях. Оно требовало расслабления, разрядки, и потому Хару, в некотором роде, вернулся в мою жизнь аккурат перед возможным нервным срывом. — Ну и беспорядок же ты устроила, — с усмешкой подметил Харучиё и облизнул влажные от моих соков губы. — Ты явно забыла о себе. Ничего, твой Хару позаботится о тебе. Расслабься.       Снимая вещи, розоволосый являл себя мне постепенно, будто пытаясь приковать всё моё внимание к нему. Что ж, у него очень хорошо это получалось. Тело было ещё более подтянутым, чем раньше. Моим глазам сначала предстал заметный рельеф пресса, потом намёки на косые мышцы живота, а после них — рельефная грудь. К ней я неосознанно тянула руку, чтобы прикоснуться. Парень это заметил, потому осторожно взял меня за запястье и поднёс мою ладонь к своему торсу, сохраняя при этом хитрую ухмылку. — Впечатляет, да? Раньше я был немного другим, — мне не хотелось отворачиваться — лишь разглядывать его тело, то, как перекатывались мышцы при каждом движении, как напрягалось и расслаблялось его тело, когда выдох застревал в его глотке. Кончиками пальцев я остановилась только на резинке его белья, однако непонятно откуда взявшаяся смелость позволила мне пойти немного дальше. Акаши остановил меня, но лишь для того, чтобы избавиться от такой ненужной ткани на его теле. Придвинувшись поближе ко мне, он вновь позволил тебя коснуться, чуть дрожа от явно приятных ощущений, — как же я хотел, чтобы ты коснулась меня, моя девочка.       Его приоткрытые губы дрожали каждый раз, когда мои пальцы чуть ощутимее сжимали разгорячённую плоть, пульсирующую при каждом приятном касании. Акаши почти стонал, ощущая мою ладонь, бормотал несвязную похабную чушь. — Хочу видеть тебя сверху в этот раз, — прохрипел Санзу, рухнул рядом со мной и ловким движением усадил меня на свои бёдра. Видя моё недоумение, он тихо посмеялся, и от его хриплого смешка по спине пробежались мурашки. — Не нужно делать такое лицо. Я буду направлять тебя. А ещё я знаю, что ты стала пить противозачаточные.       Хотелось задать ему вполне очевидный вопрос, однако на одной из прикроватных тумб в комнате лежала пачка с ними. Буркнув в ответ: «Наблюдательный до чертей», — я нависла над Хару, целуя его в губы. Впервые я стала инициатором поцелуя. Его руки гладили моё тело, очерчивали позвонки, зарывались в волосы. — Выровняй член со входом и не спеши. Выдыхай, когда опускаешься, — Харучиё едва держался от лишних движений — снова уловила его дрожь, как тогда. Следуя его указаниям, я ощущала, как разгорячённая плоть раздвигала мои стенки, проникая внутрь. Ощущения были иными, непохожими на то, что было в нашу первую ночь, но поза их хуже не сделала.       Мы замерли, глядя друг на друга. Сильные руки обхватили мою талию, приподнимая и опуская меня, насаживая меня. Двигаясь в такт заданному ритму, я упёрлась руками в крепкую грудь, поднимая себя и опуская. Харучиё откидывал голову на подушку, кусал губы и низко стонал, что больше походило на гортанный рык. Видимо, эта поза нравилась ему.       Когда же он понял, что направление моих действий уже не требовалось, руки опустились на ягодицы, ощутимо сжимая их. Допустив мысль об отметинах, воздух разрезал звонкий шлепок и мой вскрик — Акаши шлёпнул меня. Но, что самое примечательное, больно мне не было, а член внутри меня был ощутим лишь отчётливее. — Так сжалась, когда тебя шлёпнул. Понравилось? — прорычал с перебивками на стоны Хару и вновь шлёпнул, но уже по другой ягодице. Я не прекращала двигаться, слушая звук соприкосновения тел, свои стоны, доносившиеся до ушей лёгким эхом и тихий скрип кровати. Снизу мне навстречу двигался парень, будто проталкивая член глубже. — Такая красивая с этого ракурса. Довольна собой? Ты первая, кто взял надо мной верх.       Его дыхание спиралось, застревало в горле, вырываясь наружу гортанным рыком, едва только я сжимала твёрдую плоть внутри себя. Склонившись над ним, прильнула к его губам. Тут-то моему контролю ситуации пришёл конец — Акаши взял координацию наших движений на себя, вбиваясь в меня. Долго целовать его не вышло — дыхания через нос было чертовски мало, чтобы не задыхаться от ощущений. Потому уткнувшись в сгиб шеи друг друга, мы оба прихватили кожу зубами, оставляя отметины.       Выпрямившись, я перехватила контроль, двигаясь более резво, поднимая и опуская себя с характерным шлепком, чувствуя член полностью внутри, по самое основание. Но Харучиё явно было мало просто видеть меня сверху. Это стало понятно, когда подушечка его большого пальца тёрла клитор. Я почти срывалась на крик, страшась всполошить соседей, однако парень, видимо, этого и добивался, потому его ласки не прекращались, доводя меня до исступления во второй раз. — Моя девочка, — рычал подо мной Акаши, немного резко опустив меня на себя, под аккомпанемент моего вскрика. Движения стали более грубыми, резкими, но их вполне компенсировали поцелуи в основание шеи, в губы, едва только розоволосый вновь притянул меня к себе. Вновь сжавшись вокруг его члена, Харучиё протяжно застонал, выстанывая мне в губы «блять» от явного удовольствия.       Разрывая поцелуй, я снова выпрямилась. Тут-то Акаши вновь, с силой, опустил мои бёдра на свои, кусая губы. Его ноги дрожали, а после — он полностью расслабился, тяжело дыша и укладывая меня на свою грудь. Только потом до меня дошло осознание, что Хару излился внутрь — по бедру стекало семя, немного щекоча чувствительную кожу. — Моя глупая девочка, — выдохнул Санзу спустя какое-то время, пока мы лежали и наслаждались нашим пост-оргазмом, почти не шевелясь. Он гладил меня по волосам, пока второй рукой прижимал к себе, будто боясь, что придёт кто-то и меня отнимет у него. — Ты важнее для меня, чем думаешь. Всегда была. Он замолчал, немного задрал голову наверх. Шрамы на уголках его губ растянулись, когда розоволосый усмехнулся. — Луна сегодня красивая, — донеслось до ушей, и я далеко не сразу поняла к чему это было сказано.       Чуть приподняв голову, я взглянула в окно, что было над прикроватной тумбой и одной половиной углового стола. Луна показалась из-за облаков. Растущая, было видно три четверти, однако я устало улыбнулась: — Такая красивая, что умереть можно, — слыша тихий смешок я взглянула на расслабленного Харучиё. Розовые волосы разметались на белоснежной подушке, некоторые пряди прилипли к влажному лбу.       В тот момент я была самая счастливая, когда засыпала на его груди. Хару любил меня, старался уберечь, хоть и не раскрывал своих мотивов до самого конца, пока к стене не прижали. И это я ценила в нём больше всего на свете.