Зависимость. Харучиё Санзу (Акаши)
26 июля 2022 г., 09:43
Мой король мёртв. Он лишил самого себя жизни, решив ступить во мрак. Земля приняла его прах в свои объятия, а мне… что остаётся делать мне? Я сбился с пути. С другой стороны, до меня нередко доходили рассказы, как я клял Майки в пьяном бреду. И ведь если подумать, в этом было своё рациональное зерно. Он отстранился от меня, когда осознал, во что превратил меня, чем я стал по его желанию. Отвернулся от своего творения, позволяя тому творить всё, что вздумается. Впрочем, я не был особо-то против. Иногда мне казалось, что состояние эйфории от веществ — лучшее, что случалось со мной.
Они глушили боль, глушили сострадание, от которого и без того осталась лишь пыль. Вещества глушили всё, что мне мешало, усиливая наслаждение от процесса. Не важно: было ли то убийство и пытки предателей, массовая пальба на территории вражеских мафиозных кланов или просто банальное соитие с какой-то девчонкой, что повелась на красивое личико.
Таких дурочек, что искренне верили будто, прогнув спину посильнее, я обязательно им перезвоню, было много. Очень много. Порой я просыпался в окружении двух-трёх в каком-то задрипанном и богом забытом отеле, который явно не принадлежал нам. Нежные тела истерзаны, на молочной коже видимые следы от рук, почти кровоточащие отметины от ремня и его пряжки. По кровати разбросано слишком мало презервативов, чтобы быть точно уверенным: ни одна из них не залетела от меня. Даже если и так, это меня уже не касалось. Их проблемы.
Очередной передоз. Я скатился до уровня этих кретинов, которые готовы были продать всю свою семью ради ебучей дозы. Раньше я мог это контролировать, умел это делать, но жизнь та ещё сука, любящая менять установленные тобой же правила так, как удобно ей. Вот и в этот раз мне не свезло. Как рассказывали Хайтани, я валялся на полу, пуская пену изо рта, почти не дышал, а взгляд блуждал по окружению.
Со своей стороны могу сказать, что я видел Майки. Он смотрел на меня с таким отвращением, с каким не смотрят на прокажённого. Мой Король был разочарован во мне. Я разочаровал его. Кажется, он даже говорил мне что-то, но я видел лишь движение губ. «Ты ничтожество, Санзу», — если б мог, пришёл бы в ярость. Я старался ради него, устранял все цели, всё, что мешало на пути к хорошему будущему. Будущему, в котором с ним считаются, где его боится каждая собака в переулке. И это то, что я получил взамен?! Он принимал всё, как должное. Конечно, поначалу я не придавал этому особого значения, считая, что так нужно, так правильно. Но часть меня требовала признания моих трудов, а в ответ ничего. Вообще ничего. Я хотел, чтобы мои труды заметили, хотел быть нужным, а не просто полезным и удобным. Я хотел быть кем-то, чем просто «Номер 2». Но по итогу я не был больше никем.
Организации больше нет. Она развалилась на глазах, как только не стало главной фигуры во главе. Хайтани я не видел с того случая с моим передозом. Они приволокли меня в наркологическое отделение, как только откачали. Лица врачей нужно было видеть, когда они получили результаты анализов.
— Как он ещё жив после такого списка? Да ещё и в таких дозах? — доносилось до ушей. О, мои дорогие, тот небольшой список — даже не половина того, что вы нашли. Ещё столько осталось «за кадром», что не выявит ни один анализ в наркологическом диспансере. Зато наши химики могли запросто сказать, что за смеси я принимал — они же их и создавали, специально для меня и более широкой аудитории, готовой выложить на стол едва ли не половину своего «богатого внутреннего мира».
Врачи долгое время старались копаться в моих мозгах, проводили детоксикацию первую неделю, удерживая меня в койке ремнями. Одна из медсестёр даже получила скальпелем от меня по лицу в попытках утихомирить меня и зафиксировать в одном положении. С той поры меня запирали в палате, чтобы у меня не было возможности бродить по центру. Вполне здравое решение… только если б оно ещё взаправду было таковым.
Скажу прямо: первые три недели были мучительными. Под кожей будто что-то копошилось, хотелось вывернуть себя наизнанку, выпуская это нечто наружу, видя свой скелет, что обтянут был мышцами. Хотелось разодрать себе лицо, наблюдая, как белые простыни окрашиваются в алый, как маленькие капли крови расползаются по хлопчатобумажной ткани. Но всё это прекратилось почти в одночасье, когда мне назначили психотерапевта.
Это была грамотная девушка, знающая, что от неё требуется. Они стала моим психотерапевтом. Самое забавное во всей этой истории с ней то, что я до конца верил, будто врачи мне не нужны, я смогу со всем справиться сам. Но она так не считала, говоря мне об этом прямо.
— Я скорее поверю, что вы, Санзу-сан, умеете читать мысли, чем в тот бред, которым вы стараетесь меня кормить, — не совсем компетентный ответ на мои слова и действия, но так было куда лучше. Девушка эта не казалась какой-то картонной в сравнении с остальными, что говорили, как один, заученные слова. Будто каждое утро читали их, пока собирались на работу.
Эта девушка была… настоящей. Поначалу из-за препаратов, которые она выписала мне, я почти верил, что моё сознание породило её. Говорила прямо и резко, не боясь меня совсем. Я всё ещё неохотно отвечал на её вопросы, проходил тесты. На очередном таком сеансе, который я про себя называл «Сеанс разговора со стеной», она сказала следующее:
— Санзу-сан, я по глазам вижу, что вам нужна помощь. Вы почти молите о помощи вернуть смысл своего существования, — она копнула настолько глубоко? Когда успела? Как я умудрился упустить момент, в котором позволил себе открыть дверь во мрак моего сознания? — Всё, что вам нужно — озвучить это. Для этого я и здесь.
Я так до сих пор не разобрался, в какой момент я сказал ей лишнего. Применяла ли она гипноз, либо это всё её доброжелательность — неясно, однако я сболтнул ей о потере смысла существования после гибели Майки. Нет, смысл моего существования был потерян ещё когда был сформирован «Бонтен». Я существовал для него, существовал для того, чтобы отсекать головы предателям и отбросам мечом правосудия. Все, кто не вписывался в организацию по каким-либо причинам, должны были сдохнуть.
Раньше я ещё находил смысл своего существования сам. Мне было весело приносить хаос, весело было слушать жалкие мольбы о пощаде, весело было наблюдать за тем, как под сапогом «Свастонов Канто» хрустели и крошились черепа врагов. И ради этого веселья всё существование и было. Потом это стало рутиной, чем-то привычным, и не приносило той же эйфории. Нужно было что-то менять.
Я менял своё сознание. Начиналось всё с малых доз. Маленькая дорожка белого кристаллического порошка — трое суток без сна. Я был счастлив, цвета мира казались насыщеннее, ощущения от прикосновений ярче, а эйфория была, как в первый раз, когда осознал, что окровавленное лицо ублюдка, который лил ушат помоев на Сано, казалось красивым.
Потом были вещества тяжелее, но ни единой дырки от иглы. Никогда в жизни. Не то чтобы мне было дело до мнения очередной шлюхи, которая готова была отдаться мне в первом же переулке, или отсосать. Сам я был не в восторге представлять как выглядели бы мои вены.
Но всему приходит конец. Конец моему веселью и смыслу существовать пришёл с гибелью лидера. Я снова оказался выброшенным за дверь, никому не нужным и не знающим где моё место. И даже в глубине сознания я не мог найти ответ, что и привело к передозировке.
Я пристально смотрел на девушку, и ей явно становилось некомфортно. Хотелось спрятаться за планшеткой, однако нельзя было терять лицо. Её мысли были мне видны и понятны. Она не хотела казаться пугливой, ведь ей, как врачу, это не в масть.
— Ты сказала, что если я заменю свою зависимость чем-то полезным, я пойду на поправку. Так почему бы тебе не стать этим чем-то полезным? — мне нравилось то, как доктор нервничала и тушевалась, собирая остатки своей храбрости.
— Я ваш лечащий врач, Санзу-сан. Я здесь, чтобы помочь, а не быть втянутой неприятности, — резко осадила она меня, напоминая истинную причину её визита ко мне в палату по вечерам. Наши сеансы проходили именно в это время, что озадачивало её. Днём же я собирал информацию о девушке.
Юкио Нагахара. Окончила мединститут с отличием, была любимицей многих преподавателей и искренне верила, что могла бы помогать людям. Вот только мне всегда было больше интересно сколько она погубила народу, чем спасла. Хотелось понять, что она за человек.
Но на мой вопрос она легко съехала с темы, продолжая копаться в моей голове. И чем дальше, тем больше я начинал понимать. Она нравилась мне. И это было что-то большее, чем минутное помешательство, чем желание сделать много грязных вещей с ней, опорочив её чистое и невинное сознание. Хотя о какой невинности могла идти речь, покуда Юкио рылась без особой страсти в сознании людей. Я был не единственным её пациентом, что день ото дня нравилось мне всё меньше.
На физическом уровне желание потреблять вещества исчезло, как постепенно утихало и на психологическом, замещая это другим желанием. Присвоить Нагахару себе, сделать её своей во всех смыслах. В моей голове вырисовывалось бесчисленное количество различных событий, вырисовывался образ того, как она ёрзает подо мной, скулит моё имя, кусая губы. Клянётся, что никогда не оставит меня, что будет со мной до конца.
Юкио хорошо и грамотно вела свои игры с моим сознанием, сама не замечая, как попалась в мою ловушку. Убеждённая, что мне всё ещё нужна её помощь, она являлась ко мне. Белый халат, чёрный галстук, отдающая лёгкой синевой рубашка и узкая юбка-карандаш до колен. Чем строже одета девушка, тем сильнее желание её раздеть. Вот и моё желание росло, но я держал себя в руках, хоть самообладание постепенно сдавало позиции.
— Судя по пройденным тестам, вы чувствуете себя значительно лучше, Санзу-сан, — как всегда сдержанная, отстранённая. Как же она возбуждала меня, её хотелось коснуться, повалить на стол, снять одежду и присвоить себе. Наш сеанс проходил не в палате, как обычно. Мы переместились в её кабинет, где она искренне считала, что будет в безопасности. Как забавно. В моей палате доктор всегда была так напряжена, сладила за каждым моим движением, будто жертва в клетке со зверем. Конечно, палата была моей территорией, где могли быть мои правила, потому эту маленькую игру она принимала и перенимала, не учтя один важный момент.
— Я всё ещё чувствую себя неважно, — соврал я, стараясь изобразить учащённое дыхание. И получалось, наверное, неплохо, поскольку психотерапевт верила в мою паршивую актёрскую игру. Или же она подыгрывала мне? Наши игры стали настолько привычными, что уже сложно было сказать, где они кончались. Может, мне стоило бы проверить это? — Я готов продолжить сеансы с тобой, доктор Нагахара. Ты такой замечательный специалист. Так хорошо меня понимаешь.
— Я всё ещё напоминаю вам, Санзу-сан, что моя приоритетная задача помочь вам избавиться наркотической зависимости, — она поджала губы и чуть нахмурилась. Как же она прекрасна. Настолько прекрасна, что хотелось увидеть весь спектр её эмоций, на который та была способна. Боль, удовольствие, счастье и страх.
— Тогда, разве ты не должна мне помочь? — я усмехнулся, чуть тряхнув головой. Это заставило её тушеваться вновь. Прочистив горло, доктор Нагахара взяла себя в руки. Ей нужно держать планку, она обязана сохранять профессионализм. Это то, что видел я в её глазах.
— Быть зависимым от человека невозможно, Санзу, — ответила психотерапевт и поправила галстук. В этот раз тёмно-вишнёвый. Да и запах её духов был иной, менее нежный, чем в прошлые разы, более резкий, грубый, неподходящий её образу. Был ли у неё кто-то? Я должен был это знать. Мне было необходимо это выяснить… чтобы занять его место.
— Тогда, как бы ты это назвала? Одержимость? Привязанность? — я поднялся со своего места и медленно стал приближаться к моему лечащему врачу. Именно, моему. Когда поравнялся с ней, девушка прикрылась планшеткой и приподняла голову. Дешёвый приём, чтобы огородить себя от другого человека, всё ещё показывая свою храбрость. Юкио храбрилась, хотя по ней было видно, как она боится меня, не зная, чего ожидать.
— Отойдите, пожалуйста, Санзу-сан, — я посмотрел ей в глаза и усмехнулся, сделав шаг назад. Сев на край стола, закинул ногу на ногу. Думала, что сможешь обезопасить себя в кабинете, дорогая? Как бы не так. Минутное замешательство, доктор Нагахара смотрела на меня, убрав от лица планшетку. Я ухватил её за галстук и потянул его вниз, однако девушка подалась вперёд, чтобы я никак не смог совершить задуманное. Теперь наши лица в нескольких сантиметрах от прикосновения, а её дыхание стелилось по нижней части моего лица. Сидя на краю её стола, она казалась мне ничтожно маленькой. Такая смешная.
— Как мило, — ухватил её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. Стараясь быть покорной, будто в страхе меня спровоцировать, психотерапевт лишь сильнее меня раззадоривала.
Я чувствовал растущее возбуждение, когда смотрел в её глаза. Меня возбуждал её страх, что она так старалась прикрыть мнимой смелостью. Почти видел, как она в мыслях убеждала саму себя, что внутри этого чёртового медцентра она в полной безопасности. Достаточно нажать всего одну кнопку. Ох, моя дорогая, ты себе представить не можешь насколько сильно ошибаешься.
Доктор Нагахара была такой милой и крошечной в сравнении со мной. Её лоб утыкался мне в ключицы. Шея была такой тонкой и аккуратной, что, казалось, едва могла бы удержать голову. Кожа бледная, настолько, что под ней виднелись вены. Так хотелось обхватить её рукой и сжать, слушая, как девушка хрипит и предпринимает попытки вырываться. Это возбуждало лишь сильнее, однако я вовремя опомнился.
— Ты такая напряжённая, доктор, — посмеивался я, видя как от накатывающего волнами страха её зрачки сужаются. И ведь она столько всего выслушала за всё это время. То, с каким удовольствием, какой пьянящей эйфорией дохли все, кто был неугоден моему Королю, с какой радостью я калечил их трупы, выдавливал глаза, отрывал ногти и уродовал лица, разрезая их рты. С каким удовольствием погружал себя во мрак препаратов, теряя связь с реальностью, когда та плыла кислотными цветами перед глазами.
Мне бы хотелось сказать врачу, что не очень-то честно с её стороны вытягивать информацию из меня, не рассказывая о себе ничего. Впрочем, узнать о девушке что-либо не было чем-то невозможно. Достаточно было бы просто потянуть за нужные ниточки.
— И на твоём месте я бы не пил из того графина, — я кивнул в сторону стеклянной ёмкости с водой и двумя стаканами подле. На озадаченный взгляд в моё адрес лишь усмехнулся. — Я подсыпал туда кое-что. Впрочем, ты не сможешь точно и наверняка сказать: вру я или нет. Не только одной тебе играть с моим разумом.
Время сеанса подошло к концу, потому я покинул кабинет, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд доктора Нагахары. Конечно, я ничего не делал, даже не подбирался к её кабинету, хотя и хотелось. Хотелось оставить парочку напоминаний о себе в нём, небольшие «подарочки», чтобы пошатнуть уверенность девушки в её безопасности. Но это всё потом. Я и без того достаточно шуму навёл.
Кстати о ниточках. Плохой идеей было со стороны центра не следить за пациентами достаточно пристально. Интересно было наблюдать за озадаченными лицами врачей и медсестёр, которые день ото дня замечали ухудшение состояния пациентов, доходящее почти до стадии накладывания на себя рук. Моя работа. Все они были пациентами доктора Нагахары, и потому в её сторону были косые взгляды. В коридорах то и дело слышны были перешёптывания.
И вот настал тот день, когда мой психотерапевт перешла на практику на дому. Тогда и мне уже не было смысла притворяться душевнобольным, всё ещё зависящим от веществ. Потому, заметив резкое улучшение состояние под «крылом» иного лечащего врача, меня выписали. Однако… «Мне всё ещё нужна ваша помощь, доктор Нагахара. Могу я рассчитывать на надомную практику?» — раздобыть номер телефона не составило особого труда.
Девушка оказалась забавной даже в жизни. Ей было невдомёк кто пишет, однако позже я почти кожей чувствовал, как она дрожала, набирая сообщение. «Санзу-сан, это вы?» — какая милая. Конечно же, это я. Быстро взяв себя в руки, она поговорила со мной и мы назначили первую дату сеанса.
В домашней обстановке она всё ещё была такой же деловой и строгой. По крайней мере, старалась быть таковой. Одна из комнат в её квартире была оборудована под кабинет, что указывало на явное проживание с родителями в прошлом. И ни единого упоминания о второй половине, детях и тому подобном. Это только на руку лично мне.
Снова тесты, снова часовые беседы, даже сеанс гипноза организовала. Ох, если б он ещё действовал, но я изрядно делал вид, что поддался, рассказывая исключительно то, что от меня хотели слышать, кроме пары моментов, которые девушке слышать не нужно. К примеру, что на самом деле я здоров, что всё это время водил её за нос.
Одно могу сказать наверняка. Её помощь была неоценима для меня. По крайней мере, доктор Нагахара и правда помогла мне избавиться от зависимости, заменив её на себя. И желание присвоить себе девушку росло день ото дня, становясь только крепче. И вот, когда же мне показалось, что ситуация располагает, я оказался позади неё, кладя руки на хрупкие плечи. Как же моё сердце колотилось, пока я чувствовал, как психотерапевт под моими касаниями дрожит. Возбуждение снова накатывало, и теперь уже ничто мне не мешало.
— Ты так приятно пахнешь, милая, — приблизившись к сгибу шеи, я вдохнул нежный аромат духов. Цветочная композиция. Кажется, роза и вишня. По оголённым женским плечам пробежали мурашки от моего тёплого дыхания в основание шеи.
Психотерапевт не особо сопротивлялась. Не то боялась спровоцировать, не то сама хотела этого. Склоняюсь больше к первому варианту. Юкио всегда боялась меня спровоцировать, не подозревая даже, что сделала это намного раньше. Я б соврал, если бы сказал, что не желал присвоить её себе, посмотреть насколько она смела, когда обнажена.
— Санзу-сан, что вы делаете? Перестаньте, — её протесты были слабыми, их и протестами-то сложно было назвать, особенно, когда пальцами я обхватил сосок, лаская его через одежду и явно кружевной бралетт. Не очень мудрое решение надевать что-то подобное, когда впереди приём пациента-мужчины.
— Перестать? А вот твоё тело, милая, говорит обратное. Скажи мне, когда в последний раз тебя касался мужчина? — влажными поцелуями я покрывал нежную шею, иногда прихватывая кожу зубами. В районе сонной артерии психотерапевт простонала, хрупкое тело дрогнуло и прижалось ко мне плотнее.
Юркнул рукой в брюки, миновал резинку белья и коснулся набухшего клитора средним пальцем. Стон стал громче, а вялые попытки сопротивляться и вовсе, будто ветром сдуло, оставив после себя только чистое желание большего. Юкио кусала губы, дрожала всем телом, безмолвно прося о большем.
Безымянным и средним пальцем я касался её половых губ, раскрывал их, дразнил вход в нежное лоно, но внутрь даже не смел проникать, наслаждаясь сладострастной агонией и тем спектром эмоций, который мог разглядеть. Раскрасневшиеся щёки, брови «домиком» и припухшая от впивавшихся зубов красноватая нижняя губа.
Девушка даже не услышала, как зазвенел её таймер, а вот до моих ушей донёсся этот противный писк. Отключив тот, полностью отстранился от психотерапевта и облизнул пальцы. Видя недоумение в глазах напротив, я выдохнул и хрипло посмеялся.
— Кажется, на сегодня наше время закончилось, — никогда ещё не видел столько негодования и голода до прикосновений в чужом взгляде. Я почти допустил мысль, что девушка в какой-то момент сама повалит меня на кушетку и оседлает бёдра, однако этого не произошло, потому оставив её в возбуждённом состоянии, я покинул квартиру, бросая напоследок. — До следующего раза.
Однако я никак не мог отделаться от сладковатого привкуса на губах с примесью горечи от духов. Никогда не любил духи на девушке, если они не масляные, нанесённые на запястья, под ухом и на ключицы. С такими шанс попробовать химию на вкус сокращался в разы, почти сводясь к нулю.
Скажу честно. Ту ночь я провёл в тщетных потугах вытеснить из головы воспоминания о тихих стонах, дрожи чужого тела в руках. Член в штанах был твёрдым. Невыносимо твёрдым, и ткань давила на него. Потому удовлетворение самого себя казалось не такой уж плохой идеей.
Тихо ругаясь, я приспустил штаны вместе с бельём и судорожно выдохнул, едва коснулся прохладной рукой набухшего члена. Прикусив губу, начал неторопливо двигать рукой, стараясь не делать резких движений, чтобы растянуть удовольствие, но контролировать себя получалось плохо.
Я давно не занимался подобным. Когда был переходный возраст, удовлетворять себя толком не было нужды и времени. Вместо этого я выпускал пар, разбивая лица и ломая конечности в драках, однако со временем и этого становилось мало. Слишком мало, чтобы так запросто отвлечься.
Потом был период, когда вокруг меня вились наивные дурочки, готовые раздвинуть свои ноги ради меня одного, но последняя близость с девушкой у меня была достаточно давно. Поэтому мне едва удавалось сдержать стоны, что были больше похожи на мычание, предательски вырывающиеся из приоткрытого рта. Чёрт, как же это низко, как неправильно удовлетворять себя, представляя лицо её, доктора Нагараху. Однако в этом неправильном был и свой шарм. Что-то запретное, и на этот запрет хотелось наплевать.
Движения становились резче и быстрее с каждой минутой. Я сильнее сжимал плоть в руке, кусал губы, дыхание сбивалось, застревало в горле, особенно, когда большим пальцем я ласкал головку. Член подёргивался от прикосновений к нему, вены пульсировали под моей ладонью, из головки вытекало предсемя, которое я растирал по разгорячённой длине, делая ощущения лишь ярче. И масла в огонь подливало воображение.
Я представлял, как Юкио скачет на моём члене, выстанывая имя, или как я вбиваюсь в её тело, пока она своими ногтями царапает поверхность стола, на которую упирается грудью. Прекрасное зрелище. И было как-то наплевать уже на какие-то размытые границы правильного и неправильного. Никто ведь не узнает всё равно. И тело свело сладкой судорогой. Я чуть ни не до крови прикусил губу, чувствуя, как обильно изливаюсь на свой собственный живот.
Хорошо… Тело наполнила приятная тяжесть и расслабленность, и я уже не хотел ни о чём думать. Отдышавшись, привёл себя в порядок, снова укладываясь на кровать и засыпая сразу, как только голова коснулась подушки. Следующий день не будет ничем отличаться от предыдущего. Совсем нет… или же?..
Дни шли. Сеансы с доктором Нагахара всё продолжались. Я методично избавлялся от всех, кто мог бы мне помешать заполучить её, параллельно выполняя то, что у меня получалось лучше всего — заказы на убийство, потому с оплатой никогда проблем не было.
В этот раз моя дорогая Юкио была в юбке. Как же ей шёл фасон. Тесты не имели уже никакого значения для меня. Я увлёкся ею настолько, что выбился из привычного образа «больного». Впрочем, как оказалось, девушка была вполне сообразительной, чтобы раскусить меня по последним проверкам.
— Санзу-сан, вы ведь не больны были всё это время, — как же смело с её стороны было говорить мне это в лицо. Однако в ответ на её догадки я лишь рассмеялся. И это своеобразное подтверждение догадкам было не самым приятным для неё. Она пятилась назад, пока не голенями не упёрлась в кушетку. Это и было для меня великолепным шансом.
Ухватив девушку за подбородок, притянул к себе, пробуя её губы на вкус. Пчелиный воск, вазелин и химозный привкус яблока. Её бальзам для губ смазывался о мои, пока я целовал её, проникая языком в рот.
В этот раз доктор Нагахара сопротивлялась яростнее прежнего. Пыталась оттолкнуть меня, била кулаками в грудь и сама предпринимала тщетные потуги отстраниться от меня. Всё бесполезно. Обхватив её талию, я лишь крепче прижал к себе ладный женский стан, наслаждаясь теплом чужих губ. Юкио не отвечала мне взаимностью, всё ещё борясь с самой собой, но в какой-то момент сдалась, тело в руках расслабилось, и я уже мог со всей уверенностью сказать: она получала от этого удовольствие.
Повалив девушку на кушетку, я принялся снимать с себя жилет, стягивать галстук. Её дрожащие руки по пуговице расстёгивали мою рубашку, проникали под неё, оглаживая мой торс. Мягкие и нежные ладони с аккуратными пальцами дрогнули и замерли в районе ремня. Я дышал тяжело, нечасто, окидывая взглядом доктора Нагахару, желая как можно скорее избавиться от мешающей обзору ткани. Конечно, ничего нового для себя я бы всё равно не увидел — тело как тело, ничего необычного. Но всё же этот случай был более волнительным, чем обычно.
Стянув с тела девушки кофту с короткими рукавами, моему взору предстал чёрный кружевной бралетт. Как же прекрасно он очерчивал форму груди, которую я ласкал рукой, сжимая и перекатывая между мальцами сосок. Психотерапевт стонала тихо и жалобно.
— Настолько чувствительная грудь. Бьюсь об заклад, ты ласкала себя, вспоминая, как я зажал тебя у стола, — и, судя по раскрасневшемуся лицу, я оказался прав. Такая смешная. — Но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что ты испытаешь этой ночью.
Оставляя отметины на нежной коже там, где припадут губы, абсолютно не заботясь о возможных последствиях, рукой, что не опиралась о кушетку, юркнул под юбку, оглаживая внутреннюю сторону берда и пробираясь выше, к ластовице белья. Воздух в помещении становился тяжёлым и плотным, давил на грудь. Член в штанах твердел, и потому каждое движение только сильнее раззадоривало, плоть, облачённая в ткань, подёргивалась и пульсировала, заставляя шипеть.
— Надо же насколько сильно ты намокла, — довольно промычал я и запустил руку в трусики, подушечками пальцев будто невзначай задевая набухающий клитор. Доктор Нагахара прекратила сопротивляться совсем, отдаваясь порыву и желанию полностью.
Её лоно неохотно принимало мои пальцы внутрь, нежные стенки старались вытолкнуть их, однако парочка движений — и я почти касался нутра кончиками пальцев, слушая томные выдохи, переходящие в стоны. Как же Юкио была хороша подо мной. Разводя пальцы на манер ножниц внутри, я надавливал на стенки. Двигая пальцами внутри и набирая скорость, я готовил девушку к тому, что её ждало впереди. И будь я проклят, если б сказал, что её стоны в реальности не оправдали ожиданий! Они были прекрасны, даже лучше того, что я представлял. Хотелось плюнуть на подготовку — взять её сразу, однако я отбрасывал такие дикие мысли. С любой другой именно так бы и поступил, но к этому дню я готовился слишком долго, чтобы всё испортить.
Юкио ёрзала подо мной, почти сходя с ума в сладострастной агонии, выгибалась в спине и молила о большем. И я не мог противиться её желаниям, двигая пальцами с большей энергичностью, чем прежде. Её лоно сжимало их, и где-то на подкорке приходило осознание: док близко к разрядке. Потому я вытащил из неё пальцы под стон полный разочарования и неудовлетворения. Возможно, со стороны это выглядело крайне пошло, развратно, но я слизал смазку с пальцев. Глаза закатывались от ощущения её на языке. Было мало. Чертовски мало. Она нужна была мне вся.
Повернув девушку к себе спиной, заставив её упереться руками в высокий подлокотник кушетки, что была во всех кабинетах психотерапии, я задрал юбку и рывком стащил с Нагахары трусики, наблюдая как в свете лампы поблёскивали от соков половые губы. Картина была завораживающей, вводящей в некоторый транс, однако я вовремя опомнился, спуская с себя брюки вместе с трусами, тем самым давая свободу налившемуся кровью члену.
Взглянув на меня через плечо, глаза девушки распахнулись от увиденного. Смею предположить, что таких размеров она явно не видела. И это тешило моё эго. Склонившись над девушкой, проложил дорожку поцелуев вдоль спины, выровнял член со входом и принялся входить, погружая сантиметр за сантиметром внутрь. Ощущения были просто потрясающими, спирающими дыхание в груди. Войдя полностью, я замер, тяжело выдохнув. Юкио тяжело дышала подо мной, кусая губы.
Я двинулся внутри неё, слушая стон, который та не смогла сдержать. И это было прекрасно. Набирая темп, чувствовал как бархатистые стенки сжимают мой член внутри. Размахнувшись, шлёпнул девушку по ягодицам, потом ещё раз и ещё, слушая вскрики от боли и наслаждения. Но этого было мало. Слишком мало, потому я проскользнул до набухшего клитора, лаская его пальцами.
Помещение заполнилось стонами, моим хриплым голосом и звуками соприкосновения тел, что лишь сильнее подстёгивало меня. Слушая стоны доктора Нагахары, видя то как она выгибалась в спине и старалась двигаться и навстречу, хотелось выжечь этот момент в памяти на долгие годы, но ведь это была не последняя наша ночь. Я не собирался отдавать её никому. Сгрудившись над хрупким телом, впился зубами в сгиб шеи, случая полустон-полукрик в откровенном наслаждении.
Движения имели чёткий ритм, не сбиваясь ни на мгновение. Даже когда Юкио была на пределе, она всё ещё двигалась навстречу, выстанывая моё имя, что мне лишь льстило. Она моя. Вся моя. Никому не позволю её отнять у меня. Никому не позволю забрать то, что принадлежит мне!
— Чувствуешь насколько глубоко я внутри тебя? — хрипло посмеивался я ей на ушко, прикладывая руку книзу её живота, ощущая под ладонью свои движения. И это вырывало из груди очередной низкий стон. Психотерапевт ничего внятного ответить мне не смогла — лишь проскулила, упираясь обессиленно лбом в высокий подлокотник кушетки.
Впрочем, я тоже был на пределе, потому, ускорившись, я выпрямился, глядя на девушку сверху вниз. Парочка грубых, глубоких толчков — и я едва успел выйти из Юкио, чтобы излиться на её раскрасневшиеся от шлепков ягодицы, сопровождая это гортанным рыком.
Тишина. И только сиплое дыхание двоих заполнило комнату. Чуть отдышавшись, я помог доктору Нагахара избавиться от одежды и потащил её в ванную, чтобы привести нас обоих в порядок. Девушка была уставшей, но такой довольной, что не могло не радовать.
— Теперь ты моя. Лишь моя, — эти слова заставили её напрячься, что вызвало лишь смешок. Неужели она надеялась на что-то другое, особенно после того, как я настолько далеко зашёл ради неё одной? Притворялся больным, устранял всех, кто мог бы помешать мне.
Однако то, как Нагахара прильнула к моему телу дало мне ответ. Она приняла это, как что-то неизбежное, что-то, что должно было произойти в любом случае. Странные эти психотерапевты. Или же это только мне так свезло?
