NSFW Зарисовки и Хэдканоны

      Вновь звенят шаги по церковным плитам. Свечи ярко горят, местами некоторые догорают, потому молодой человек делает свой привычный “ритуал” — ночной обход, чтобы заменить огарки в подсвечниках. В ночную службу не спится лишь одному священнику, чья работа опаснее, чем кажется. Ему, что был не только священником, но и экзорцистом, всегда нравились ночные службы в церкви. Меньше людей, больше мистики и тайн. Его обычно и зовут в такие часы, когда завеса между мирами истончается, открывая дорогу нечисти и тьме.       Не всем священникам нравятся его методы, с которыми он подходит к выполнению своего долга, однако работа выполняется исправно, скверна покидает этот мир, и некому особо жаловаться на чрезмерную жестокость к тому, что соблазняет хрупкие людские души, подталкивая на истязания, убийства и сладострастие. — Что забыла ты здесь, демоница? Это освещённая земля! — недоумение одолевало его сердце и разум, на что девушка лишь посмеялась, стягивая с себя церковные “тряпки”, что были так неудобны для неё.       Обнажённая женская грудь с проколотыми сосками вздымалась от вздоха облегчения, широкие бёдра так плавно покачивались при ходьбе, и меж ног сияла в слабом свете бусинка. От проколов по телу шли тонкие цепочки, соединяющиеся между грудей и опоясывающие стройное, подтянутое тело. Набедренная повязка из полупрозрачного шифона не оставляла простора для фантазии, выставляя соблазнительное тело во всей его красоте.       Священник честно старался не засматриваться на то, что предстало его взору, не желая поселять в своё сердце и душу искушение. В конце концов, то, что естественно, не должно быть прикрыто, разве нет? Розововолосый священник казался крайне занятной персоной, по крайней мере среди изгнанных обратно в ад много рассказов ходило, и потому он казался ещё более интересным. Банально потому, что с особым удовольствием подходил к своей иной работе, прикрываясь благими намерениями.       Она лишь сделала пару шагов в его сторону, а отец Санзу уже шарахался её, как ошпаренный. Каким же образом демоница передвигалась по освящённой земле, да ещё и так легко? Вера была непоколебима ровно до того момента, пока она не явила свой облик. — Какой ты милый, святой отец, — с наигранным умилением ворковала демоница, расправляя крылья, на перепонках коих виднелись на просвет сеть кровеносных сосудов. — Бога более нет в этом пристанище. Его более нет тут... по твоей вине, мой дорогой. В твоих деяниях я вижу страсть. Любишь мучать тех, кого потом низвергнешь в Ад? — Не смей подходить! — Харучиё выставил перед собой руку, в которой сжимал серебряный крест, на что демон лишь посмеялась. И едва только спиной святой отец ощутил алтарь, как та остановилась и пала пред ним на колени, глядя на мужчину снизу вверх, как покорная блудница. Он бы соврал, если б сказал, что эта картина, представшая его глазам, не взволновала грудь под сутаной. Дыхание спёрло, а вязкая слюна была с большим трудом проглочена. — Скажи же мне, святой отец, меня ты будешь так же мучить, как и всех моих бедняг? — её голос был приторно-сладок. Демоница даже не коснулась Харучиё, но под взглядом красных глаз ему казалось, будто всё его одеяние вмиг кануло в небытие, обнажая бледноватую кожу молочного цвета. Мужчина почти чувствовал, как её руки с когтями касаются его бёдер, немного царапая кожу на них, поднимаются выше, как ладонь оглаживает его член, но чертовка не двинулась с места, всё продолжая покорно смотреть на розововолосого снизу вверх, кусая губы. Один лишь пристальный взгляд был способен поселить в сердце греховное желание, которому нельзя было противиться. Санзу просто не мог, чувствуя себя загнанным в угол агнцем, которого вскоре замучают и сожрут волки, не оставив после себя ни кости. — И как же давно ты здесь? — ошибка за ошибкой. Акаши и сам не понимая по какой причине вообще задавал ей вопросы, зная, что это ничем хорошим для него не кончится. Речи демонов сладки, как мёд. Они ласкают уши, услаждают сердце и душу, отравляя разум. Основное правило для всех священников всегда было и остаётся одним и тем же: “Не отвечать демону и не задавать ему встречных вопросов”, — риск поддаться чарам, пойти по пути искушения. При других обстоятельствах Харучиё должен был проводить ритуал изгнания немедля, едва только демоница сняла свой покров. Но его застали врасплох, уже почти тыкая носом в его же ошибки. — Почти с того момента, как ты изгнал тех демонов, исполняющих желание за душу, — создание ада помедлила недолго перед тем, как добавить, сладко растягивая слова. — Кажется, это было где-то месяцев пять тому назад. Как интересно, никто из вас меня не заметил. Вы как слепые котята, и даже Он не смог вас направить, указать вам на меня. Стало быть, от всех вас уже давно отвернулись.       Говорила она это с наигранным сочувствием, будто бы жалея потерявшегося по собственной глупости и самоуверенности путника в густом лесу. Он искренне старался не смотреть в её глаза, не хотел давать ей позволения разглядеть его душу, прочесть мысли и желания тела. — Что же ты, святой отец? Неужели передумал отправлять меня домой? Ты дрожишь, я чую твой страх передо мной, — демон окинула взглядом Харучиё, приходя к выводу, что пред ней он не так смел, как был со всеми, кто был им искалечен.       Его рука не дрогнула ни на мгновение, когда в ней была фляжка со святой водой, она не дрогнула даже, когда выводила знаки для изгнания и раскидывала соль. Молодой человек был решителен и твёрд, получая невероятное наслаждение от возможности мучить свою жертву перед тем, как отправить обратно в обиталище.       Запах страха был сладок для создания ада. Она хищно скалилась, облизывала губы. Ей нравилось ощущать свою власть в ситуации. Так много разговоров насчёт экзорциста, и вот он, страшится её, в мыслях перебирает все молитвы, которые знает, лишь бы она ушла как можно скорее. Ну, или кто-то пришел бы ему на выручку.       И это действительно произошло. Услышавшие даже из плебании шум священники, поспешили в храм, набросив на себя кое-как свои сутаны, однако незваной гостьи уже не было, и лишь роба монашки лежала на полу. Сам же Харучиё солгал, что изгнал её, за что его похвалили. Однако осознание, что она уже его не отпустит, ужасало. Не этой жизни он для себя желал... наверное.       Санзу и правда доставляло особое наслаждение отправлять демонов обратно в ад. приятно было наблюдать за тем, так они мучились в агонии, когда их обильно посыпали солью или обливали святой водой. он делал это самостоятельно, в душе ликуя от того, что слышит. Стенания, гортанный рыки, проклятия, и просто настоящие крики от боли — все это было приятно слышать перед тем, как на прекрасной латыни как произнести текст обряда. без какого-либо акцента, с гордо поднятой головой и даже с некоторой самодовольной ухмылкой.       Им восхищались все, кто только начинал свой путь. Хару был ярким примером для подражания многим, демонстрируя храбрость и стойкость своего духа. Вот только этот дух ему не помог в этот раз. Да и терзали смутные сомнения, что привычные ритуалы обряды будут ходить чем- то полезны. Пред ним был демон совершенно иного порядка, поэтому и подход к ней должен был быть иным.       Экзорцист не смог сомкнуть глаз, когда пришло его время сменятся. Он всё думал о том демоне. Эта девушка не выходила из его головы, поселившись в разуме, словно вирус. И день ото дня ситуация становилась только хуже. Создание ада не покидало его ни днём, ни ночью, являлось в каждый тени, каждым шорохе розововолосому казалось, что он слышит её голос.       Он не жил с остальными священниками в плебании. У него была небольшая квартирка не так далеко от церкви, чтобы при первой же возможности прийти на службу. И это сыграло с ним злую шутку. Молодому человеку нельзя было оставаться одному — это было опасно для него самого, однако самонадеянный разум посчитал, ты по сможет справиться сам. Это была ещё одна грубейшая ошибка в его жизни.       В одной из ночей, когда Акаши подумал, что она больше не явится к нему, поскольку его визуальные и слуховые галлюцинации резко пропали, он позволил себе расслабиться, решив не соблюдать все необходимые меры, чтобы избежать очередной встречи с демоном. На подоконнике не была рассыпана соль, вокруг кровати не очерчен круг, святой воды поблизости не оказалось. Именно в эту ночь она и пришла, будто чувствовала, что это будет очень удачное решение.       Санзу крепко спал, лёжа на спине, когда окно отворилось, и босая нога приземлилась на тёмный паркет. Размеренное дыхание молодого человека стало рваным, он мотал головой из стороны в сторону, кусал губы. По его лбу струился пот, впитываясь в подушку. Из приоткрытого рта доносилось мычание не то от неприятного ощущения, будто кто-то давит на грудь, не то от наслаждения. — Ты слаб, мой дорогой друг. Быть может, ты силён пред ними, но предо мной ты всего лишь глупый мальчишка, — усмехалось она. Приятно было наблюдать за сладостными мучениями Харучиё, когда ему снились довольно недвусмысленные сны.       В его снах прекрасные женщины касались его тела, твердили о том, как они сильно хотят его, прижимались своими телами к его. Их руки оглаживали его обнажённую, крепкую грудь, иногда немного царапая. Но это всё была она. Она заставляла видеть его эти сны, заставляла желать её, и естество не могло противиться.       Молодой человек подскочил на своей кровати. Его голубые глаза в полумраке едва ли могли разглядеть, что-либо, однако два красных горящих глаза ясно давали понять — она пришла. — Даже не пытайся, — предостерегла его демоница, уже видишь желания воспользоваться книгой, лежавшей в ящике прикроватной тумбы. — Твой глупый экзорцизм тебе не поможет. Ты сам призвал меня к себе. Твоё желание призвала меня.       Акаши и в мыслях не хотел допускать возможности, что его тайные желания вообще могут быть неподвластны ему. У него всё всегда под контролем. Так что же в этот раз пошло не так? Когда глаза привыкли к полумраку, Хару смог разглядеть её получше. Создание ада было всё тем же, однако её набедренная повязка отсутствовала. Перед ним была абсолютно обнаженная девушка. Конечно, на что он ещё мог рассчитывать, когда сам пустил её к себе? Он сам того не ведая пустил её в своё сознание, позволив хоть и не материально, коснуться его тела. И он бы соврал, если бы сказал, что ему это не понравилось. Демоница это тоже это чувствовала. — Но ты долго сопротивлялся за это стоит тебя похвалить, — искусительница говорила с ним, будто он маленький ребёнок, который что-то сделал правильно. Снисхождение ему ох как не нравилось. — Так яростно гнал мой образ. Жаль конечно, что всё без толку.       Демоница издевалась над ним, насмехалась над его слепой верой, что та не придёт, что молитвы помогли ему, ведь перед каждым отходом ко сну молодой человек, сцепив руки вместе, молился о спасении. Но было бы что спасать в его душе. Хоть и посвятил себя Акаши изгнанию демонов и нечисти, но душа его была черна. Пускай он и прикрывал свой мрачный садизм благими намерениями, объясняя это желанием причинить вред нечисти в отместку за нарушенный покой людей, живущих в мире, на деле же он испытывал удовлетворение.       К его кровати искусительница подобралась слишком близко. Самонадеянность сыграла с Санзу злую шутку, и он это понял лишь тогда, когда её рука коснулась колена, прошлась вверх и остановилась на уже постепенно твердеющем члене. Хищный оскал красовался на сероватом лице, две пары клыков были отличимы среди ровных рядов зубов. И напряжение между ними двумя росло стремительно.       Харучиё не был невинным, чтобы не понимать, чего же хотела от него демоница, но праведные убеждения настолько плотно засели в голове, что даже простое допущение мысли о возможном соитии с созданием Преисподней было чем-то чуждым, диким и неправильным. Однако так было лишь в сознании. Бессознательное же требовало большего, чем простые поддразнивания, оно требовало дать волю греховным желаниям. “Ничего же плохого не случится”, — звучало безобидно, но в то же время настолько неверно, что Хару ужаснулся. Как он вообще мог допускать вероятности такого события? Почему из всех священников именно ему была уготована участь стать жертвой искусительницы?       И молодой человек вспомнил её слова. Он осквернил церковь, которой служил, сделал это сам, получая удовольствие от мучений демонов и злобных духов, которых обильно поливал водой, резал железом и бросался солью, видя ожоги, раны и слыша вопли. Искусительница тоже получала наслаждение, но по-своему желая этого с новой силой.       В момент она оказалась на его коленях, толкнула на кровать, прижимая руками к простыням и нависла сверху, глядя глаза в глаза. Её чуткий слух улавливал учащённое сердцебиение, зрачки в голубых глазах стремительно расширялись, будто под действием веществ, и это казалось просто прекрасным зрелищем. — Видел бы ты себя со стороны, малыш, — жарко выдохнула девушка, приблизившись к губам Санзу. Такие тёплые и мягкие, по ним прошёлся раздвоенный язык, что явно был длиннее, чем у обычного человека, и ловко скользнул в приоткрытый рот. Розововолосый растерялся окончательно, не зная, что и делать. В его практике такое впервые, и потому никогда прежде ему не доводилось бывать в ситуации, когда призрак, дух или демон, которого он видел однажды, устремился бы за ним во след.       Мысленно коря себя за непрофессионализм и допущение немыслимого количества ошибок, экзорцист ненадолго примирился со своей участью, однако пока демоница целовала его губы, тот смог дотянуться до прикроватной тумбы. Там должна быть небольшая фляжка со святой водой. Не мог же он и её израсходовать, верно?       Молодой человек почти явственно ощущал, как тёмные желания проникали в его тело, словно впрыснутый яд... и он не мог этому противиться. Пока не нашарил фляжку. Она была с лёгкой пробковой крышкой, потому её содержимое с плеском и сиянием в лунном свете, выглянувшем из-за туч, отправилось в правую сторону лица искусительницы. Та отпрянула, хватаясь за лицо и грозно шипя. Правая сероватая щека была в ожогах, оставленных жидкостью. Придя в себя, создание Преисподней злобно сверкнула глазами. — А ты хитёр. Ну, ничего. Настанет час — ты сам ко мне придёшь, ведомый страстью, — и демоница растворилась. Предсказание, похожее на проклятие, оставило молодого человека без сна на остаток ночи, но это была лишь одна из двух причин.       Вторая же крылась в зародившемся желании где-то глубоко внутри вновь ощутить холодные губы на своих, почувствовать прикосновения рук с длинными когтями к телу. За годы служения в церкви его тело истосковалось по ощущениям чужих рук, по ласкам и поцелуям. Ему это было нужно, даже необходимо, а искусительница так ловко и без зазрения совести, ещё б она была, вытащила наружу самые сокровенные желания и страсти.       И ни одна молитва не помогла уберечь чистоту мыслей. Харучиё клял себя за допущение первой ошибки. Он задал вопрос демону, пошёл с ним на контакт, яростно отрицая причастность мучительных ритуалов экзорцизма. Он делал это из благих намерений, пускай его душа и ликовала от сего мрачного садизма. Вот и демоницу хотелось поймать, преподать ей хороший урок, а потом... как карта ляжет.       Санзу ушёл из церкви спустя дни, поняв, что больше не мог смотреть своим собратьям в глаза. Создание Преисподней обличила его, заставив явить своё истинное “Я”. Служители лишь пожали плечами и отпустили Акаши с миром, пожелав ему удачи. Уйти под предлогом частной практики экзорцизма. Какая глупая отговорка, но она сработала. А меж тем желание росло в его нутре, и первая блудница в забытом богом баре оказалась как раз кстати.       Вот только обнажив её изящное тело в своём доме, розововолосый полностью осознал, кто пред ним. Это была искусительница, его личная головная боль, которую желало тело и теперь уже разум. — Я же говорила, малыш, ты сам придёшь ко мне, — она потянула за собой молодого человека, падая на кровать. Акаши навис сверху, блуждая взглядом по её нагому телу, не в силах больше держать себя в руках.       Поцелуи покрывали сероватую кожу, которая на языке казалась вкуснее любой сладости, в нежную плоть хотелось вгрызаться зубами, терзая до красных отметин, и Хару едва держался, чтобы не наплевать на все прелюдии. Даже несмотря на то, что пред его голубыми глазами демон, создание из самых глубин ада, она всё ещё девушка. Но мрачный садизм взял своё.       Искусительница думала, что легко избавится от оков вокруг своих запястий, однако не учла одной детали. Хоть Акаши и отрёкся от церкви, став сам по себе, навыки никуда не делись, и заученные наизусть печати всё ещё имели свою силу, обжигая при каждой попытке вырваться. — Настал твой час узнать, что бывает с теми, кто считает, будто со мной можно шутить, — Санзу было зол, но вместе с тем похоть и страсть овладевали его телом. Достав из ящика прикроватной тумбы кинжал, святую воду и текста для изгнания демонов, молодой человек привёл свой коварный план мести к исполнению.       Демоница корчилась под ним с каждым новым порезом, что очень медленно заживал. Харучиё оставлял их на открытых участках кожи, посыпал солью с прикроватной тумбы, и, как только чёрная кровь текла из ран, припадал к ним губами, собирая сладкую, словно мёд, жидкость ими.       Ни один наркотик прежде не приводил его сознание в такой экстаз. Кровь стекала с ключиц по груди, попадая на соски, и к ним розововолосый припадал с особой жадностью, посасывая и почти вгрызаясь. Искусительница протяжно стонала, кусая губы, но даже сквозь стоны слышен был коварный смешок.       Хару поливал девушку святой водой, слыша шипение и болезненные стоны, зачитывал кусками текст изгнания на латыни, чувствуя всю свою власть над ситуацией. Искусительница кричала, и крик больше походил на звериный, нежели человеческий. Рёв дикого зверя, загнанного в угол.       Раны затягивались, но медленнее обычного, пока Хару оставлял всё новые и новые порезы, опускаясь ниже. Низ живота остался нетронутым, как и внутренняя сторона бёдер — к ним он припал зубами, словно голодный зверь, а шумные выдохи девушки только сильнее подстёгивали продолжать. — Развратница будет для тебя комплиментом. Ты грязна и порочна, — усмехнулся Санзу, коснувшись половых губ пальцами, собирая смазку. Пышные бёдра ощутимо дрогнули, грубые кончики пальцев опустились на набухший клитор и пару раз одарили его шлепками. Молодой человек по собственной воле припал к набухшему пучку нервов губами, всасывая его и лаская языком, пока пальцы дразнили вход.       Демоница дёргалась в своих оковах, не в силах ничего с ними сделать. Её раны затянулись, и лишь когда кровь её отозвалась в теле розововолосого, сила кандалов и печатей на них сошла на нет, потому металл быстро покрылся коррозией и рассыпался в прах.       Девушка извивалась, зарывалась пальцами в розовых прядях, сжимая в кулак и придвигая лицо экзорциста ближе к своей промежности. Что до молодого человека, ему уж не было дела до сломанной ловушки — он достаточно насытился страданиями красноглазой демоницы, потому поглощал её соки, будто это последняя ночь в его жизни.       Три пальца с рельефными фалангами ловко скользнули внутрь, раздвигая бархатистые стенки, которые так и норовили вытолкнуть их. Ритм был немного рваным, движения иногда сбивались, однако обоим нравилось то, что происходило, особенно девушке, которая выгибалась дугой, стонала во весь голос имя экзорциста и молила не останавливаться. Музыка для его ушей.       Эрекция становилась болезненной, её необходимо было унять, потому искусительница ловко поменяла их местами, предварительно стянув мешающую одежду с крепкого тела. Девушка села на лицо Акаши, обхватила рукой его твёрдый член. Из головки уже сочилось предсемя, которое демоница игриво слизала одним из тонких кончиков раздвоенного языка. Пройдясь шершавой его стороной от основания до уздечки, девушка полностью вобрала нескромные размеры, принимаясь ласкать их, набирая темп.       Это были лучшие ощущения, которые Акаши испытывал за всю свою жизнь, а уж тем более после длительного перерыва в несколько лет. Но было во всей это неудержимой страсти что-то кардинально отличающееся от привычного. Может дело было в длинном языке искусительницы, который почти по спирали обхватывал разгорячённую плоть, может в запахе её тела, таком сладком, забивающим носоглотку, почти заставляя задыхаться.       Харучиё продолжал ласкать нежное лоно своим языком, выводя замысловатые узоры на клиторе, утыкаясь носом в половые губы. И всё же молодой человек хотел быть ближе, услышать сладостные стоны, становившиеся только приятнее, потому язык скользнул внутрь лона. Искусительница плавно двигала бёдрами, скользя по лицу Санзу и насаживаясь на его язык.       Девушка жмурилась от удовольствия, выгибаясь в спине и чуть ускоряя движения бёдрами, её стоны глушились лишь членом во рту, расходясь приятной вибрацией по всей длине. Хару с жадностью поглощал соки демоницы, чувствуя, что он на пределе, потому стал двигаться бёдрами навстречу девушке. Рука, что не сжимала пышные бёдра, щипала клитор, и этого хватило, чтобы демоницу перебросило через край, вслед за ней кончил и сам Акаши. Отстранившись от разгорячённой плоти, красноглазая развернулась к нему лицом и проглотила семя, хищно облизываясь. — Неужели ты думал, что это всё? Я не закончила с тобой, — нависая над молодым человеком, демоница провела раздвоенным языком по его щеке, очертила линию его шрама на одном из уголков рта и хитро прищурилась. Нежная ладонь скользнула вдоль чувствительного члена, задевая кожу кончиками когтей. Несильно, но этого было достаточно, чтобы Санзу закусил губу и простонал. Член был всё ещё болезненно твёрдым, требуя внимания, и девушка даёт то, чего мужское тело больше всего желает.       Оседлав бёдра розововолосого, искусительница насадила себя на разгорячённую плоть, упираясь ладонями в торс Харучиё. Её ногти царапали его; сильные мужские руки вцепились в бёдра, сжимая их с такой силой, что любая бы на месте демоницы уже визжала от боли, но та лишь сквозь стоны посмеивалась и двигалась, набирая темп. Её грудь подпрыгивала, как только красноглазая ускорилась, и зрелище было завораживающим. Грубая ладонь ухватила пышную грудь, сжала её, принимаясь массировать.       Комната заполнилась тихим скрипом кровати, стонами двоих в унисон и пошлыми, хлюпающими звуками, и им аккомпанировал звук соприкосновения тел. Смотреть на девушку снизу вверх было, несомненно, приятно, однако доминантная натура не могла позволить кому-либо брать верх в ситуации, потому, приняв сначала сидячее положение, а после опрокинув демоницу спиной на кровать, молодой человек прижал её ноги к пышной груди. Он откровенно вбивался с нежное лоно, сходя с ума от ощущений. Мало. Ему было мало просто слышать стоны. Акаши хотел заставить девушку кричать под ним.       Остервенелые движения, гортанный рык, вторящий ему, и... долгожданные крики искусительницы, когда та уже достигла третьего оргазма подряд. Санзу оказался не так прост, как ей казалось поначалу, потому, когда его тайные желания разом хлынули наружу, она поняла: это не молодой человек оказался в её ловушке; это она загнала себя в угол. — Нравится, да, потаскушка? — почти смеясь, рычал Акаши, вдавливая демоницу в кровать. Та не могла ничего связного сказать в ответ — лишь кричала и хныкала, выгибаясь в спине.       Ему нет пути на небеса, но в этом не было ничего плохого. Так ему казалось. Не было ничего плохого в том, чтобы вновь напомнить самому себе, что все люди грязны и порочны, особенно он, тем более в прошлом. И ведь его всё устраивало, так что же повлияло на его решение ступить на путь праведный? Какая уже разница. Ежели суждено гореть в аду за все прегрешения, то он готов сотворить столько, чтобы пути на небеса точно были закрыты. — Продолжай кричать моё имя, — если бы в глазах девушки была радужка, Санзу лицезрел прекрасную картину того, как глаза у той закатываются. Нежные стенки сжимались вокруг члена, то втягивая его, то выталкивая. Парочка резких и рваных толчков — и Акаши замер, запрокинув голову. Изливаясь глубоко внутрь с громким рыком, он ощущал, как силы покидают его тело. Искусительница забирала их, довольная проделанной работой. — Ты же понимаешь, что теперь я до конца твоих дней не оставлю тебя в покое? — посмеивалась та, сверкая в полумраке красными глазами. — И на небеса тебе более не попасть. Ты подписал себе приговор, Харучиё Акаши, и никуда уже от этого не денешься.       Но вот чего демоница не ожидала, так это то, что буквально через мгновение её грудь будет упираться в простыни, а на её ягодицы опустится со звонким шлепком широкая ладонь. Потом ещё раз и ещё. — Тогда я буду наслаждаться тобой по полной, коль мне не попасть на небеса обетованные, — широкая улыбка с проступающими клыками озарила приятные черты лица молодого человека.