Быть морем

Море. Шикамару кажется, что этих ничтожных четырёх букв недостаточно, чтобы описать всю мощь этой стихии, однако каждый раз эти два коротких звонких слога заставляют его внутренне трепетать и благоговеть. Он с самого детства обожал те редкие дни, когда можно было часами сидеть на побережье и с восхищением смотреть за бушующими волнами. В моменты особой печали или злости он всегда убегал к морю, чтобы оно забрало его страдания, разбило их о холодные скалы своей мощью, утянуло на дно горькие воспоминания. Шикамару всегда нравилась необузданность морских волн, их постоянное беспокойство; ему нравилось, что то, что кажется не живым, на самом деле дышит жизнью. В детстве, лет в пять, Шикамару всегда было интересно, что скрывается на самом дне этого необъятного пространства, что море прячет от него… К десяти годам он окончательно смиряется с тем фактом, что то, что прячет море под своими ревущими волнами, это всего навсего песок. Сухой и скучный. В тринадцать лет он уже так не думает… Юная куноичи Суны, Собаку но Темари, быстро просекает его одержимость морскими просторами. Ей почти двадцать, когда она обреченно понимает, что ее саму утянуло, словно в пучину этой бирюзовой бездны. Ей кажется, что она обречена, что ее жизнь вот-вот оборвется, что война равнодушно перережет эту тонкую ниточку, и она так и не сможет разделить с этим малолетним нытиком свое первое светлое чувство. Она прекрасно понимает, что Шикамару Нара – уже совсем не маленький генин, которым был на момент их знакомства, и что он далеко не нытик, а опытный шиноби и... Убийца. Шикамару Нара – чунин Скрытого Листа, хладнокровно совершивший свое первое осознанное убийство по собственной воле, по воле Огня... И она отчаянно влюблена в него. Шикамару просит ее притормозить и сделать привал каждый раз, когда во время их совместных миссий за деревьями сверкает море. Он говорит ей ждать, сам куда-то уходит, а возвращается с влажными и грязными коленями. В один из таких моментов любопытство Темари берет над ней верх, и она с присущей шиноби бесшумностью и скрытностью следует за ним. Вскоре она понимает, что Шикамару ведет ее к морю… Он выходит на открытое пространство, глубоко вдыхая соленый воздух, а она прячется в тени деревьев. Спустя несколько мгновений она осторожно выглядывает из своего укрытия, и картина, открывшаяся ее взору, заставляет изумленно замереть: Нара, сгорбившись, стоит на коленях перед бескрайними водами. Темари замечает, что его плечи слабо подрагивают, а волны, обычно дикие и буйные, нежно ластятся к нему, успокаивая и сочувствуя. Кажется, он плачет? Внезапно Собаку чувствует яростный укол ревности. Абсурдно и глупо, но ей действительно обидно из-за того, что он находит утешение не в ней, а в этих бездушных водах. Ей обидно от того, что она совершенно не походит на обожаемое Шикамару море: она грубая, опасная и сухая, как песчаная буря, и в ней нет тихого очарования, как в хрустальных волнах. Темари уходит обратно в лагерь, сильно закусив губу от досады и злости на саму себя. Когда Нара возвращается, она на него не смотрит. Она вообще перестаёт на него смотреть. Для Собаку море никогда не было чем-то особенным: в её мыслях это всего лишь место, где можно забыть ненадолго о сражениях, где юные и ветреные гражданские девушки заливисто смеются, плескаясь жемчужной пеной. Темари никогда не видела, да и не хотела видеть море дальше его горизонта. То, что скрывается под его шумной поверхностью, её не интересовало вовсе. Ей представляется, что, если они в конечном итоге выживут, Шикамару найдёт себе какую-нибудь смиренную девицу с не очень скверным характером и лазурными, как морская гладь, глазами и благополучно на ней женится, с лёгкостью позабыв о песочной куноичи. А она будет вынуждена связать свою жизнь с отвратительным ей мужчиной, чтобы заключить выгодный для деревни брак. Только и всего. Счастье — понятие, очевидно, не имеющее ничего общего с её жизнью. Только если... Думать о том, что на самом деле ее чувства взаимны, страшно. Но Темари все равно хочет быть морем, бескрайним и завораживающим, чтобы Шикамару поклонялся ей. Она стоит в глухом одиночестве на скале над ревущими волнами, пытаясь проникнуться их силой, чтобы хотя бы на миг понять, что чувствует Нара. Она старается изо всех сил, но не понимает. На какую-то жалкую пару секунд ей кажется, что она верит в их могущество на собой. Но ей всего лишь кажется... Темари свыкается с горькими мыслями, что она — истинная куноичи Песка, сухая и скупая на чувства и эмоции. Она даже думает, что её влюблённость — всего лишь плод внезапно разыгравшегося воображения. Горячая слеза, солёная, как морские брызги, практически скатывается по её обветренной щеке, когда Шикамару почти бесшумно подходит и встаёт рядом. Она успевает сморгнуть эту слабость. — Мы идём? — тихо спрашивает Нара. — Да, сейчас... — Темари старается не обращать внимание на пристальный взгляд суженных карих глаз. — Тебя что-то очень сильно тревожит, — Шикамару также тихо констатирует этот очевидный факт, — поделишься? — Отвали. — Выскажись, Темари. Если не мне, так хотя бы волнам. Вот увидишь, станет легче. Вода всегда уносит с собой все печали... Собаку больше не может держать эту колючую боль в себе. — Почему именно море, Нара? Что в нем такого особенного? — её голос заметно дрожит. — Почему ты так боготворишь эти пустые всплески, когда я... Она прикусывает язык, ощущая, как стыд обжигает внутренности. — Темари, я тебя сейчас прошу выслушать меня, хотя бы раз в жизни, — по-прежнему негромко произносит Шикамару, — без своих вечных ядовитых комментариев, хорошо? Она молчит. Нара сдержанно вздыхает. — Ты никогда не относилась ко мне серьёзно, и я понимаю почему. Да, иногда мне немного досадно, но... — на долю секунды он замолкает, чтобы тяжело сглотнуть, — Ты знаешь, что находится под волнами, на самом дне? Песок, Темари... Поэтому, по сути дела, море — это всего навсего бесконечные песчаные дюны, скрытые под водой. Куноичи пораженно застывает, не смея поверить в услышанное. — До определённого возраста я считал, что песок — это детское развлечение, игровой материал, из которого обычно лепят башни и прочую ерунду. Я не видел и не понимал великолепия и мощи этой стихии. Твоей стихии, Темари... Он подходит к ней почти вплотную, и ей очень сильно хочется вмазать ему, как обычно, чтобы не умереть от зудящего чувства стыда и неловкости. — Я такой смешной, правда: поклоняюсь огню, восхищаюсь морскими волнами, а влюблён в колкий песок, — Шикамару коротко усмехается, а Темари забывает на мгновение, что такое кислород. — Кстати, море мне тем и нравится: на поверхности, на виду у всех оно рвется и мечется, как ты, а на глубине, где никто не видит и куда нет доступа почти никому, царит мировое спокойствие... Темари, ты слышишь? Она слышит. Слишком хорошо слышит. Его слова ее оглушают. Ей не нужно ничего отвечать, он итак видит все на её лице. Окончательно сокращая расстояние между ними, Шикамару мягко обнимает этот одновременно хрупкий и прочный стан, и Темари рассыпается внутри на миллион жгучих песчинок. Она не обнимает в ответ, только отчаянно прижимается и слабо цепляется за чужой жилет — боится, что если отпустит, то и он тоже рассыпется, только по-настоящему, развеется по ветру над этим проклятым морем. Она ощущает, как слеза, что не успела пролиться ранее, все же падает и растворяется в складках ее кимоно. Темари аккуратно улыбается, боясь спугнуть своей внезапно нахлынувшей радостью такой долгожданный миг блаженства, и понимает, что все таки счастье — теперь часть её жизни. Их жизни...

♡♡♡