неправильно

      При всей своей нелюбви к Тарталье Скарамучча всё же согласился пойти к нему домой, чтобы разобраться с презентацией. Будь у Скарамуччи больше возможностей, он бы разобрался сам. Тарталья же из богатых идиотов, которые ничего в жизни не понимают. По крайней мере, так казалось Сказителю.       Часто в университете Чайлд подсаживался рядом, пытался начать беседу. Но разве можно заинтересовать человека тупыми пошлыми анекдотами? Вечно ловил Скарамучча на себе взгляд голубых, точно глубокий океан, глаз, но лишь вздрагивал и строил гримасу отвращения. Рыжие торчащие во все стороны волосы, рождающие желание коснуться их. Наверняка они мягкие, шелковистые.       Иногда Скарамучча всё же отвечал Чайлду. Пусть то и были короткие, сухие и резкие ответы, часто в агрессивном тоне, но на лице Тартальи сверкала улыбка. Временами брюнет ловил себя на мысли, что не против бы пообщаться с этим чертенком.       Может это неправильно?       Сейчас они шли к Тарталье домой. Очередной раз Скарамучча проклинал себя за это необдуманное согласие. Был ноябрь, куда-то спешили серые угрюмые тучи, холодный ветер шептал колыбельную, колыхал угловатые ветви, которые то и дело уныло поскрипывали. Изредка слышался свист, волосы развевались, челка закрыла лицо. Послышалось хриплое рычание, которое издал Сказитель в попытке поправить прическу. А следом и звонкий смех. Раздражает.       — Завали хлебало. Или сверху погода лучше? — с украдкой глянул на Чайлда Скарамучча. Рыжий решил наклониться, побыть на "одном уровне" со своим напарником. Послышался ехидный смешок, в глазах на секунду мелькнула насмешливая искринка. Скарамучча поднял голову, пальцем коснулся шеи рыжего. Она горячая, казалось, сейчас обожжет его.       — Еще раз я услышу посторонний звук, я тебе к хуям собачим кадык вырву, ясно? — уже представляя картину, на которой Чайлд умоляет его не подходить, молчит и делает всё, что скажет наглый Скарамучча, он легонько надавливает на выступающий хрящ на шее. Тарталья пытается сдержать смех, глядя как быстро меняется лицо напарника. Скарамучча же был готов закричать или ударить, если бы не мягкое прикосновение длинных пальцев в перчатке. Чайлд аккуратно убрал волосы со лба Скаарамуччи. Вместо ожидаемого крика рождается некий звук, напоминающий сдавленный стон. На секунду ветер перестал шептать, деревья уснули и слышен лишь быстрый стук сердца. Они смотрят друг другу в глаза, оба в недоумении. Сказителю кажется, что он краснеет, ему плохо, стыдно, страшно. Чайлд отворачивается, кажется, идет как обычно гордо, но сквозь рыжие пряди виднеются порозовевшие уши. Неловкое молчание. Вновь ветер тихо что-то нашептывает, листья в медленном вальсе кружатся, а их шелест напоминает насмешку. Уже темно и силуэты деревьев начинают принимать уродливые образы. Скарамучча ускоряется, желая убежать от всего этого.

Глаза режет призрачный свет фар. Сердце почему-то быстро стучит, нечем дышать. Кажется, что весь воздух выбит из лёгких. Ветер дует в лицо, не давая вдохнуть. Рядом идёт Чайлд, он опять что-то говорит. Так в монологе Тартальи они и бродят по темной холодной улице.

***

      — Заткнись! — злится Скарамучча, подползая к Чайлду.       — А то что? — ядовитая ухмылка сверкает на мордашке рыжего. Сказителю тошно. Эти довольные глаза, широкая белоснежная улыбка.       На мгновение в глазах темнеет. Брюнет теряется в пространстве, ничего не видит и не чувствует. Снова что-то неправильно.       Возвращается Скарамучча от грохота, сковь который еле различимо слышен болезненный стон Тартальи, лежавшего на полу. Вся губа в алой, точно закат, крови. Рыжий смотрит на напарника. Глаза Сказителя "сверкают", на лице ухмылка, рука в крови. Чайлд с трудом поднимается и садится на кровать, издавая некий хрип, а потом вновь начинает смеяться. Наверное вспомнил очередной анекдот.       Скарамучча злобно смотрит на Тарталью. По его губе течет струйка крови, голубые, словно ясное небо, глаза с усмешкой смотрят на брюнета. Отвратительно. На костяшках пальцев осталась чужая кровь, звонкий смех, что ласкает уши, эти красивые глаза, принадлежащие идиоту. Он никогда не замолкает. Общительный, громкий, с тупыми шутками и прекрасным телом. Вновь дурацкие мысли пробираются в голову. Он берет себя в руки. Как заставить Аякса замолчать?       — Когда ты заткнешься, мразота ебучая? — хрипло пробормотал он, не отрывая взгляда от рыжего. Сердце неприятно колотилось в груди, казалось, его слышит весь мир. Чёрт.       — А когда ты начнешь делом заниматься? Или резко заволновался? — уголки тонких губ приподнялись в лучезарной улыбке. Тарталья похож на лису. Рыжий хитрец, который всем своим видом злит Скарамуччу. Напевает под нос себе какую-то песенку, продолжая раздражать юношу. Хочется тишины, спокойно разобраться с заданием и разойтись, а тут это.       Скарамучча не раз ловил свой взгляд на губах Тартальи. На них уродливая рана, оставленная им, запекшаяся кровь выглядит ужасно. Не будь парень таким гордым, он быть может и помог бы.       Болезненный щелбан по лбу вернул его в реальность.       — Вызывает Юпитер, Скарамучча опять отвлекся. — крикнул Тарталья. Вновь он засмеялся, глядя на физиономию раздраженного напарника.       — Ты, блять, когда-нибудь заткнешься? — Скарамучча схватил галстук рыжего и потянул на себя. Расстояние между ними сократилось. Они пристально смотрят друг другу в глаза. С губ срывается довольный стон, дразнящий Скарамуччу. Он краснеет, злится, ему нравится.       — А ты заставь, Сказитель.. Или боишься еще раз ударить? — голос его мягок, мурлычет, будто кот. Продолжает заигрывать, играет на нервах коготками, заставляя того вздрагивать раз за разом. Что-то неправильно. Он совершает ошибку.       "Я тебя ненавижу, Чайлд" — напоследок говорит он себе, прежде чем накрыл окровавленные губы. Солоноватый привкус во рту, одна рука напряженно держит галстук, словно боясь, что Тарталья убежит, вторая держит его за плечо. Рыжий охотно отвечает, делает напор, пытаясь взять господство, нежно касается талии брюнета. По телу Скарамуччи пробегает дрожь наслаждения. Он ненавидит свои действия, но восхищается ощущениями. Чайлд притягивает к себе юношу, который кажется таким хрупким в объятиях напарника. Сказитель заткнул Тарталью, но ценой своей гордости, что растворяется в наслаждении чужих прикосновений. Ему нравится. Да, не таким он представлял свой первый поцелуй, но сейчас важно не это. Тарталья редко поглаживает брюнета по спине, а тому снова стыдно. Пусть он и совершает ошибку, но она слишком сладкая.

***

      За окном шумит ветер. Напевает себе сладкую песенку. Уже ночь, на улице ни души, лишь в этой комнате горит свет.       Скарамучча не хочет расставаться, Тарталья так нежно его обнимает. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. В какой-то момент Чайлд отпускает Сказителя, с ухмылкой смотря на него. Они молчат, смотря друг другу в глаза. Одни ясные, голубые, другие же мрачные, точно грозовые тучи. Аякс одной рукой держит талию, другой приподнял пальцами подбородок. Тарталья улыбается, на узкой полоске нижней губы красуется глубокая рана. — Что ж, Сказитель, из тебя неплохая затычка.. — сощурился он, еще шире улыбаясь. У него красивые густые ресницы. Скарамучча невольно сглотнул, ладошки вспотели, но во взгляде по прежнему сверкала надменность, хоть это было тяжело.       — Видимо, ты никогда не замолчишь. Прискорбно. — юноша хмыкнул и поднялся с кровати. — Я пошел, рыжая тварь. — он противоречит себе. Не хочет он никуда идти, ему нравится быть здесь. Надеется, что его остановят.       — Мы не разобрались с презентацией. Ты никуда не уйдешь. — Тарталья схватил Скарамуччу за руку. Она холодная, голос, как показалось, вздрогнул. На лице брюнета мелькнула ухмылка. Они снова смотрят друг на друга. Улыбка не уходит с лица Тартальи, Скарамучча же раздраженно отводит взгляд на разбитую губу. Забавно. Он подходит к парню, чувствует, как его аккуратно приобняли. Скарамучча положил руки на широкие плечи Чайлда, а тот его притянул ближе. Подбородок щекотали непослушные кучерявые волосы. Горячее дыхание Тартальи обжигает шею, щеки предательски покрываются румянцем. Наконец-то они молчат. Скарамучча готов наслаждаться тишиной вечно, но вновь слышит этот приятный голос.       — Так вот. Хотел как-то парень уложить другого в кровать..       — Да заткнись ты, пидорас ебучий. — сдавленно проговорил брюнет, проклиная весь мир за то, что ему понравился этот идиот. Это всё неправильно, да?