Небо

Я открываю глаза и вижу небо. Огромное, синее, безбрежное. Когда-то давно, когда деревья были большими, а мои руки еще не были красны от крови, я часто поднимал глаза к звездам и солнцу. Поднимал, и просил, чтобы все было хорошо. Никак не могу вспомнить момент, когда я перестал смотреть на небо. Сколько мне было? Пять? Шесть? Я слишком рано начал осознавать себя, слишком рано повзрослел и слишком рано постарел. Тот путь, что растягивается на полвека, я прошел за двадцать лет. Хорошо ли это, плохо ли – судить не мне. Но если не мне, то кому? Я видел силу, что способна сотворить целый мир. Я владел силой, что могла уничтожить целый мир. Я больше не верю в богов. Наверное, я слишком стар. Во мне больше нет огня, нет сил гореть. И единственное, что скрашивает горечь моего отчаяния – это искра надежды: я верю, что когда-нибудь этот мир изменится к лучшему. Не для меня, разумеется, для других. Но изменится. И этой надежды достаточно, чтобы двигать мое закостеневшее тело вперед. Шаг за шагом, превозмогая боль и усталость. Я открываю глаза и вижу небо. Странно, что я все еще могу различать цвета и очертания предметов. Я вижу контуры огромных, полных предгрозовой влаги облаков далеко на востоке, вижу горящий ореол тусклого белого солнца, вижу частокол собственных ресниц… Я часто представлял себе этот момент. В детстве эти фантазии были подернуты флером героической романтики, почерпнутой из клановых легенд. Но со временем романтика и героизм поизносились, выцвели – за их аляповатой яркостью проступил истинный облик жизни и смерти. И облик этот явно уступал в красоте. Но брал за душу своей трагичностью. Я лежу в грязи и саже, чувствуя, как горящее острой болью тело мягко проваливается в милостивую пелену онемения: исцарапанные ступни, икры, во влажных от крови бинтах, бедра в разорванных штанах, пах, живот, сведенный судорогой мышечной усталости, солнечное сплетение, грудь… Смерть милосердна – она приносит избавление. Мне больше не о чем волноваться, я закончил свой путь и выполнил то, что было предопределенно задолго до моего рождения. Но вот странность: когда уходит боль, приходят воспоминания. Я разлепляю стянутые коркой крови и пыли губы, чтобы сделать глубокий вдох, но теплый воздух выжигает легкие огнем и перед глазами темнеет. Кашель мучителен, от него спазмами простреливает все тело, но я сосредотачиваюсь, хватаясь за кромку ускользающего сознания. Один, два, три … Второй курс университета – сконцентрироваться на счете или диалоге. Главное – не отключаться. Ни в коем случае. Четыре, пять, шесть… Кашель удается купировать, но я чувствую, как заполняются кровью изъеденные болезнью легкие. Сколько еще?.. Рука в моей руке с каждой секундой все теплее, а затихающее биение чакры в моих танкецу все слабее. Это хороший знак, еще чуть-чуть и я смогу закрыть глаза насовсем, а пока… Я открываю глаза и вижу небо. Так что же осталось?.. Семь, восемь, девять, десять… А теперь обратный счет. Я начинаю вспоминать. Десять… Дыхание выравнивается, тянущая боль в груди ослабляет свою хватку. Я начинаю вспоминать…