Госпожа без имени

Когда не осталось сил сидеть на полу, уткнувшись лбом в холодный металл, я уже не чувствовала ничего. Истерика отняла все силы, потому что... Да потому что, блять, это истерика. В таком состоянии ты впадаешь в безумие, и никто, блять, на всем белом свете не ебет, что ты будешь делать и кого захочешь убить или выебать. Она должна быть такой. Какого хуя Я вообще тут что-то должна объяснять. Ноги казались ватными, а лицо затекло. Кажется, все так и осталось на месте: этот срыв удалось сдержать. Ничего ужасного я не сделала. Мои руки в крови, но она была пролита в разумном состоянии. Мои вены целы, и на них нет длинных полос, сочащихся местами кровью. Хочется выпить воды, закинуться таблетками и сдохнуть где-нибудь в углу, чтобы никто не трогал, ведь угол — это самое безопасное место, когда нет замков. Так было всегда, и так навсегда останется. Заставив себя снять ебанутую улыбку, я, опираясь на стальную стену перед собой, с трудом поднялась на ноги. Паразитическое существо настороженно молчало, понимая, что в таком состоянии я опасна для нас обоих, и лучше меня не трогать. Паразитическое существо... Хуйня какая-то, а не имя. Надо будет новое придумать. Мысли смешались, ввергнув всё в первозданный хаос. Одни кричали что-то про страх, другие заебанно занимали части мозга тишиной, а третьи бормотали что-то про боль. Тело шаталось, шагая по коридору, и она развивалась по уставшим ступням, плечам и спине. Я не была рассчитана на такие нагрузки, и потому сейчас все казалось ненастоящим, скрытым за красноватой пеленой этого чувства, притупляющего всё остальное. Хотелось выблевать кишки. Может, тогда всё это прошло бы. Может, тогда стало бы легче. В конце концов, даже мысли притихли. В голове гулом раздавался звук шаркающих шагов и глубокое дыхание. Прошла минута, может две, а может час. Я не знала; таймер отключился, как и все остальные функции мозга. Его хватало лишь на дыхание и сердцебиение. Вокруг не было ничего. Коридоры с трупами, белые стены, моргающий свет. Надежды особо не было, но вот, наконец, дверь. Блядская дверь с какой-то табличкой, буквы на которыми кажутся знакомыми, но упорно не складываются в слова. Это просто набор символов теперь, не более. Я опустила то, что когда-то считала одной из конечностей, на ручку, а та податливо пошла вниз. Вот же легкодоступная сука. А, вот и фаза ебанутых мыслей. Раньше я ловила себя на ней, когда пыталась заснуть, а теперь... Теперь это снова неотъемлемое последствие истерики, а не хороший знак того, что я на верном пути. Комната оказалась кабинетом. Он был довольно приличным: вроде бы кожаное кресло в углу, стол, на котором были хаотично разбросаны документы, полки, забитые разным бытовым мусором вроде фотографий и ваз. Что это за кабинет? Чей он? Можно ли его использовать? Меня не ебало, ведь я даже смотрела на него с трудом. Все, чего я хотела, это выпить воды и упасть под этим блядским столом, чтобы никто, случайно вошедший, не увидел и не трогал. Прошла маленькая вечность, когда я наконец подошла к столу. За ним на полке у стены стоит чайник, в котором, наверное, осталась вода. Ни на что особо не надеясь, я щёлкнула переключателем. И чайник заработал. Хорошо, наверное, быть кретином и стоять, просто смотря на то, как за стеклом прибора загорается синяя лампочка, как бегут вверх пузырьки воздуха, как он начинает шуметь, закипая. Так мы и стояли вдвоем у стены: он работал, а я тупила. В конце концов, переключатель щёлкнул снова, но теперь уже без моей помощи. Вскипел. Дальний уголок подсознания, который все ещё остался в живых, заставил мышцы в руках сократиться и достать мне с соседнего шкафчика кружку. Она была миленькой, розовой в цветочек. В нее вместилось почти вся вода, которая была в чайнике. Остатки я вылила прямо в рот, потому что захотела. Почувствовав боль, сущность внутри встрепенулась, но все же стерпела мои выходки. Чувствуя, что все рецепторы на языке сожжены, я взяла с полки кружку. Пару секунд я просто смотрела на свое отражение на воде, а потом сдалась, перестав пытаться понять, что я делаю. Чашка тепло грела руки, прямо как в детстве, когда отключали газ, и я сидела в своей комнате, укутавшись в два одеяла, и пила теплый чай. Даже маленького воспоминания хватило, чтобы на глазах навернулись слезы. Они были не моими: они принадлежали ребенку, которого я не смогла убить внутри себя; этот ребенок все ещё надеялся, что у нас будет нормальная жизнь, и теперь ему было жутко больно от того, где мы оказались. Запертые в бункере без окон с этим ебучим чайником, который так забавно бурлит. В голове мигом пронеслось все самое хорошее, что я видела в своей жизни. Летучая мышь, спящая на чердаке, ёжик под деревом, ласковая кошка. Все хорошее, что было в моей жизни, и все это, блять, не здесь. Здесь только этот ебучий чайник с синей подсветкой. Я зарыдала, пусть и была совершенно спокойна. Слезы маленькой меня уже не трогают, это скорее просто рудимент. Сзади послышался шум. Я обернулась, думая о том, что же лучше сделать: сражаться, рыдая, или отдать контроль твари. Выбор был сделан моментально, когда я просто заметила человеческий силуэт. Не долго думая, я швырнула кружку с кипятком в неизвестного, а затем рванула вслед за ней, чувствуя тонкий укол в сердце. Кружка была милой, жаль было ее разбивать. Тем не менее, человек закричал, закрыв лицо руками, и я, стараясь не о звоне, прописала ему самый мощный удар, который был только возможен. Человек, впрочем, сместил одну ногу, разворачивая корпус так, чтобы руки, мгновенно скрестившиеся для защиты в бою, тут же стали щитом снова. Пролетев вперёд по инерции и воткнувшись в живой барьер кулаком, я мгновенно заняла позицию, в которой твердо стояла на земле, поставив одну из своих стоп между его. Короткая подсечка одной ноги, и вот он уже стоит, но потерял равновесие, и теперь тело можно спокойно отдать сущности. Она ждала этого, и потому ударила второй рукой, плечо которой осталось позади. Ему удалось собрать в этом слабом теле достаточно силы, чтобы обороняющийся без шансов полетел на землю. Тем не менее, сукин сын успел схватить меня за край рыжей формы. Вот же ж мудак. Упав на него, я попыталась тут же подняться, но он снова рванул ткань на себя и повалил меня в сторону, после чего дернулся, желая занять позицию сверху. На ту секунду, что не могла ничего поделать, я допустила мысль того, что я ошиблась, и этот человек вовсе не хочет мне навредить. Но, видя то, как он скалится, я поняла: я не ошиблась. Я пущу этой сучке кровь, вскрою и выжгу лёгкие кислотой. Не дожидаясь смены доминирующей позиции, я позволила существу сделать мерзость, на которую бы не решилась сама. Удивительно вообще, что у людей остались небольшие хищные клыки: они удобны для пережёвывания мяса, но в голливудской улыбке их не заметишь. Про них вообще мало что говорят, ведь они не вписываются в картинку идеального ряда зубов. Но они все ещё острые. Тварь вцепилась неизвестному в горло, и на языке появился приятный солоноватый вкус. Некто болезненно заскулил, и после этого резкого поворота я решила не останавливаться: отлынув от шеи, я поднялась достаточно высоко, чтобы разглядеть его лицо и понять, кто он такой. Болезненно морщась, на меня смотрел молодой парень лет на десять моложе меня. Он был приятной наружности, но в его глазах читалась животная ненависть, и когда внутри ёкнул чужой инстинкт пощады, я поняла: оно было одержимо, прямо как я. Паразит чувствовал в нем собрата, и потому меня всколыхнула волна сомнения: такое бывает, когда человек убивает человека, и это чувство совсем отлично от момента убийства кролика. Впрочем, в моем случае всё всегда было наоборот. Но надо же, наверное, ориентироваться на нормальных людей, разбираясь с существом. Воспользовавшись секундной заминкой, потраченной мной на размышления, парень резко сбросил меня в сторону и вскочил. Последнее я определила уже по звуку: от боли после встречи ребер и шкафа с книгами зрение пропало совершенно. Сукин сын, точно одержимый. Но почему нет ни капли интеллекта в этих глазах? Всего на секунду всё, кроме боли от удара в грудь исчезло, и тварь, понимая, что я налажала, перехватила инициативу. Тело, словно совершенно здоровое, стартовало с пола и выхватило удачно припрятанный осколок унитаза, очерчивая им дугу, прошедшую около шеи человека. Тот успел отпрянуть и вскинуть ногу вверх, нанося удар в челюсть, однако тварь, ухватив мой ход мыслей, спокойно подчинялась воле судьбы. Снова больно, но паразит уже перехватывает конечность, дёргая ее вверх. Парень снова потерял равновесие, и теперь остаётся финальный штрих. "Добей." Голос звучит сухо, но с ненавистью. Я не сразу поняла, что это мой собственный внутренний голос. В горло беспомощного человека вонзается острый край керамики. Кровь из пробитой сонной артерии, местоположение которой тварь, кажется, пометила себе, хлынула фонтаном. У нас обоих нет желания что-либо ещё делать, и мы отскакиваем, наблюдая. Пару секунд парень пытался кричать, однако ничего не выходило, а затем... Его лицо вдруг изменилось. Ненависть стала испугом, и он, спешно зажав рану, оглянулся. Заметив меня, его глаза распахнулись сначала в ужасе, а потом в слабой надежде. — Что... С каждой секундой его голос затихал, а взгляд затуманивался. И все же, я не смотрела на то, как он быстро умирает: меня волновало то, что из его уха упала черная капля. За ней упала вторая, третья... И это теперь уже не капли, а небольшой черный густой поток, который собирается лужу под его головой и мешается с кровью. Но самое ужасное это то, что оно двигается. "Убей." Я слушаю сущность и подхожу к парню. Не желая смотреть этот парад смерти до конца, я попросту вонзаю осколок ещё раз и полностью переключаюсь с теперь уже трупа на жижу из его головы. Не особо думая, я наступила на нее, и она с тихим писком дернулась, а затем снова растеклась, но теперь не двигаясь. "Что это, блять. " "Что ЭТО БЛЯТЬ ТАКОЕ." "ПОЧЕМУ Я ЗДЕСЬ." "ПОМОГИТЕ." Чувствуя то, как я снова погружаюсь в безумие, паразит подошёл к углу комнаты и упал на пол, после чего тело вновь стало моим. Тут же закрыв глаза руками, я сделала глубокий вздох. Но это не помогло. Я ХОЧУ ЖИТЬ. МНЕ НЕ ХВАТАЕТ ВОЗДУХА. МНЕ СТРАШНО. ХОЧУ ДОМОЙ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. — Ох ты ж ёпт, девушка, вы как?! ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. — Только не злитесь, я сейчас вас подниму. Вы ранены? Хотя, чего я спрашиваю, вы ж не ответите... ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. — Во... На плече я вас точно дотащу. Ну, или постараюсь. О боже, только не отключайтесь! Помогите.