I
24 апреля 2022 г., 21:27
Работа полицейским была довольно-таки тяжёлой и накладывала на плечи Блуберри определённую ответственность, а также создавала вполне себе конкретные трудности. Не то чтобы это хоть как-то могло приглушить тот пыл, с которым молодой монстр начинал каждый новый день, давая самому себе торжественную клятву сделать этот мир хотя бы на мельчайший кусочек, но лучше. И ведь действительно упорно добивался этого.
Мир не был идеален, и это факт. Как бы не хотелось верить в лучшее в каждом, приходилось сталкиваться с суровой правдой реальности: отнюдь не каждый в принципе желал исправиться, просто попытаться, чтобы действительно стать лучше, продолжая идти по протоптанной дорожке зла, выбирая насилие, боль и обман, причиняя вред невинным во благо своим собственным целям. Люди, как и монстры, могут быть чудовищными эгоистичными созданиями, меркантильными и жестокими до такой степени, что порой действительно возникали сомнения по поводу того, а кем они на самом деле являлись. Чем разумнее животное — тем более оно жестоко. И потому обе их расы были своеобразным венцом природы, то творение, обошедшее любой живой организм в развитии сознания, и шагнувшее на новый уровень жестокости и беспощадности, доселе неведомый ещё никому.
Впрочем, нельзя сказать, что всё было настолько плохо. Люди и монстры действительно способны к доброте, сотраданию, любви и заботе. Блу никогда не унывал, зная что таких большая часть, от того продолжая улыбаться, старательно делая всё в его силах, лишь бы изменить происходящее в лучшую сторону и защитить мирное население, давая ему надежду на спокойствие и справедливость, которыми был порой обделён этот мир. Он правда хорошо выполнял свою работу, в участке всегда хвалили его за старательность и трудолюбие, за стойкость характера, настойчивость и твёрдое убеждение своим принципам.
В последнее своё крупное дело Блуберри действительно сильно отличился, когда именно благодаря его заслугам один из клубов в квартале Красных Фонарей оказался прикрыт. О морали стороны вопроса касательно легализации проституции можно было действительно спорить часами, но соответствующий закон принят, и не Свапу о нём судить. В конце концов, клуб накрыли из-за нелегальной стороны их бизнеса, в который он пролез совершенно случайно, и, стоит отметить, это может считаться ещё одной причиной разочароваться в том, до каких глубин аморальности способны опуститься живые существа ради наживы, используя других людей и монстров в качестве инструмента достижения целей, не ставя их выше скота.
Эти услуги не входили в прайс-лист заведения. Эдакая "VIP" зона, проход в которую только для избранных, знающих, и за соответствующую плату. Пик жестокости и цинизма, должно быть, единственное, как мог бы охарактеризовать то, что увидел тогда Свап. Грязные коридоры, мелкие комнатки, валяющиеся по углам шприцы с, очевидно, наркотиками, — некоторые наркокортели, как оказалось, сотрудничали с клубом и тот поставлял им особый товар для развлечения, — а также пустые и не очень бутылки из-под алкоголя. Несовершеннолетние дети, инвалиды и калеки, психически больные, не способные сопротивляться: выбор здесь был на любую извращённую фантазию гостя, чёрная торговля телами и услугами тут шла полным ходом. Многих кололи веществами, превращая в безвольных марионеток, удовлетворяющих желания кого угодно и как угодно. Нужно быть последним бездушным уродом, чтобы обращаться с живыми существами подобным образом.
Дело шло до сих пор, уже отнюдь не первый месяц. Уже в тот самый день задержания, когда несколько нарядов окружили клуб и подняли тревогу, новости от пытливых журналистов, просто чудом умудряющихся оказываться везде и слышать всё, просочились в прессу, и в итоге произошедшее прогремело не то что на весь город, но даже и на всю страну. Изъятое количество наркотических веществ подходило к астрономической цифре, и ведь это учитывая тот факт, что ещё не всё сотрудники успели найти и подсчитать. Останки тел, а порой и целые трупы тех несчастных, что умерли в стенах здания от передозировки препаратами или по другим причинам, также постепенно находились. Блуберри теперь практически каждый день едва ли не до поздна работал со всеми документами, ездил в участок и вместе с этим, работал кое с чем ещё. Вернее, кое с кем ещё.
Попав впервые в поднаготную клуба, Свап оказался один на один в комнате с хрупким молодым монстром, вид которого оставлял желать лучшего. Именно он, пусть и с явным недоверием и страхом, провёл монстра к залежам белого порошка. Именно он дал ценную информацию, которой позже Блуберри разумеется воспользовался в суде. И именно этот парнишка, представившийся в итоге именем Ласт, никому не сдал копа, позволив тому уйти, а позже вернуться с таким нарядом полиции, что неудивительно, почему журналисты подобно летящим на мёд пчёлам вскоре тоже оказались в эпицентре событий.
В тот момент, когда Свап держал его трясущуюся тонкую руку, покрытую многочисленными трещинами и следами синяков от инъекций, а второй утирал чужие слёзы, он пообещал, что вытащит мальчика из этого ада. Спасёт его и позаботится, чтобы его жизнь стала лучше. Поклялся, что самолично сделает для него всё возможное в его силах.
И Блуберри свои обещания всегда сдерживал.
— Я вернулся, — мягко, с едва заметной усталостью в голосе произносит Свап, когда закрывает за собой дверь дома, входя в свою уютную обитель после трудового дня. В начале он слышит лёгкое шуршание, будто бы где-то скребётся крошечная мышь, а затем из угла показывается пара круглых испуганных глазниц, в которых блестят капельки хрустальных слёз. Блу понимает всё с одного взгляда, когда скидывает с себя куртку, разувается и подходит к Ласту, протягивая руку чтобы нежно погладить монстра по скуле.
Свап, как и обещал, вытянул Ласта из того кромешного ужаса, в коем тому приходилось жить. Взял к себе под крыло, на протяжении долгого времени заботясь и стараясь облегчить чужую участь, даруя так необходимую монстру ласку и тепло, внимание и любовь. Первый месяц Берри приходилось работать удалённо или если и уезжать в участок, то совсем ненадолго, лишь бы не оставлять эмоционально нестабильного скелета в одиночестве. Хоть Блу и предусмотрительно убрал все травмоопасные предметы подальше от взгляда и вне досягаемости ручек Ласта, но так или иначе, надолго оставлять того наедине с собой всё равно было бы не лучшей идеей.
Сейчас же Ласт, кажется, попривык, и стал уже спокойнее реагировать на взаимодействие с собой, единственной проблемой до сих пор оставалась ломка.
Также как и большинство тех, кого клали подо всех и каждого, несчастного монстра подвергали тем же уколам наркотиков, и это привело к соответствующим проблемам со здоровьем и зависимости, как физической, так и ментальной. И уже по одним только слезам в чужих глазницах Блуберри понимал, к чему всё шло.
Он нежно утягивает Ласта в объятия, в следующий момент явственно ощущая как впиваются ему в лопатки острые коготки чужих фаланг, а рубашка на груди становится мокрой, когда монстр давит в ней свои рыдания и голос. Его тело трясёт, он жмётся ближе, прерывисто всхлипывая и шмыгая переносицей, стараясь спрятаться в тёплом безопасном полицейском, который никогда не давал его в обиду. Не обращает внимание ни на что, даже на то, что Блу мягко отводит его к дивану, меняя их позиции и усаживаясь на тёплую мягкую поверхность, поджимая к себе Ласта чтобы обнять его крепче и успокаивающе погладить вдоль позвоночника, нежно почёсывая кончиками фаланг шейные позвонки, на которых местами оставались шрамы после того отвратительного ошейника, бьющего того током.
— Всё хорошо, Ласт, я с тобой, — нежно мурлычет Свап в слуховое отверстие монстра, массируя тому лопатки и тычась переносицей ему в макушку. — Всё хорошо, я здесь. Я рядом.
Ласт словно хочет что-то сказать, поднимает голову, открывает рот... а потом задыхается, жалобно скулит, и упирается лбом обратно, сострясаясь в рыданиях, близких к истерике. Жмётся ближе, до глухого треска костей, покуда Берри не отталкивает, а лишь также тепло и мягко обнимает в ответ, что-то нежно успокаивающе мурлыкая. В какой-то момент монстр в его руках затихает, а затем, поднимая голову, смотрит так испуганно и жалобно, что Свап одаряет того ласковым поцелуем в переносицу, лишь бы немного успокоить.
— Т-ты... — его голос мелко поддрагивает, срываясь и дрожа, с трудом складывая отдельные чёткие слова. — Ты в-ведь... н-не... н-не у-уйд-дёшь, в-верно? Не... н-не оставляй... м-меня одного...
Ласт всхлипывает, обхватывая пальцами одну свою руку, и с хныкаьем потирая зудящую лучевую кость. Его кости знобит, он весь содрогается, а душа внутри грудной клетки болезненно жмётся и колит так, будто бы её пронзили сотней острейших игл. Больно. Больно и страшно. И ещё и холодно. Он хочет обратно, в тепло и безопасность своего полицейского...
Блуберри накидывает тому на плечи плед и укутывает в тёплую пушистую ткань, в свою очередь после этого мягко приобнимая и покрывая скулы Ласта лёгкими клевками поцелуев. Наливает воду в стакан, стоящий на кофейном столике у дивана, и протягивает тот монстру, видя как трясётся он, а его челюсти тихо постукивают друг о друга.
Ласт чувствует, как раздирает его изнутри жажда. Всхлипывает от боли в горле и поспешно пьёт прохладную жидкость, не давясь лишь потому, что Блу наклонял стакан совсем немного, медленно и осторожно. Пьёт жадно, резкими глотками, жмурясь когда стекали по скулам слёзы, давая соленоватый привкус. И в конце концов обесиленно всхлипывает и тычется обратно в плечо Блуберри, закусывая до лёгкой боли челюсть.
— Мне больно... — выдавливает Ласт тихо, стараясь отрешиться от протестов души внутри грудной клетки. Магия внутри бурлит, обжигает, колит и отчаянно требует необходимую дозу, практически сводя с ума этим дискомфортом и болью. Кости дрожат так, словно суставы грозятся вот-вот выйти из своих гнёзд, а к глотке периодически подкатывает тошнота, заставляя делать частые быстрые вздохи, а потом и вовсе крепко сжимать челюсти лишь бы удержать всё внутри себя.
— Мне плохо, — он знает, что Блу ничего не может с этим поделать, а мысли как назло настойчиво вились вокруг проклятого шприца, напоминая сознанию то до боли знакомое чувство кайфа, когда из головы выбивает абсолютно всё: мысли, переживания, боль, страх, оставляя после себя приятное помутнение. Неважно к чему это приводит, плевать на последствия, да что угодно, только бы эта агония прекратилась!
— Пожалуйста... — голос срывается в шёпот, слёзы вновь очерчивают влажные дорожки вниз, к подбородку, капельками срываясь вниз. Ласт придушенно всхлипывает, жмурясь в отчаянных попытках спрятаться от всего этого кошмара, но сделал лишь хуже: уродливые силуэты перед глазницами будто бы стремились напомнить монстру о пережитом, словно упиваясь каждой новой вспышкой его боли. Ведь он и так никогда это не забывал.
— Это невыносимо, — почти беззвучно сипит скелет, руки дрожат так, что ещё мгновение и он не сдержится и удушит себя подушкой. Лишь тёплое ощущение безопасности которое дарит Блуберри заставляет избитый разум и тело хоть как-то держаться за протянутую соломку и не тонуть в омуте отчаяния и боли, давая хоть какие-то шансы жалко барахтаться на поверхности. Свап безопасный. Свап спас его. Он заботливый, он милый, он такой хороший. Но это уже невозможно терпеть.
Коготки вцепляются в надкостницу, практически до крови, не успевая лишь потому что Блу мягко сжимает его запястье и отводит в сторону, а второй рукой гладит по старым следам уколов.
— Нет нужды ранить себя, моя ласточка, — нежно воркует он, целуя мокрые от слёз скулы. — Нет нужды причинять себе ещё большую боль. Тебе и так больно.
— Я не вынесу этого, — всхлипывает в ответ Ласт, повышая голос на октаву. Лихорадочно осматривается, вздрагивает, словно встрепенувшаяся птица, а затем безвольно поникше обмякает в хватке Берри, со слезами горькой обиды глядя куда-то вперёд себя. — Я... такой слабый, — жалуется он, голосом тонким и скулящии. — Г-глупый слабак. Ничтожество. Я даже... я даже это не могу побороть... Я не могу выбросить это из головы, этот шприц, это чувство, чувство эйфории, что разливается по костям с каждым уколом. Я ненавижу это чувство, но это так больно, что я хочу чувствовать его снова. Я ненавижу себя за это. Я мерзок. Я жалок. Я такое отвратительное ничтожество, я не... я не заслужил... не заслужил спасения оттуда... почему.... ты не оставил подыхать меня там, как бешеную собаку...? Я ведь такой мусор, я...
— Не говори так.
Мягкая спокойная фраза, произнесённая полицейским, заставляет эмоциональную дрожащую речь Ласта прерваться. Он запинывается, будто бы монстр поперхнулся воздухом, делает сипящий вдох, замирает и отводит взгляд куда-то в сторону.
— Но я... — жалобно блеет Ласт, словно с претензией продолжить самобичевание, но Свап, кажется, не намерен давать ему такой возможности.
— Перестань, Ласт. Ты сильный монстр, — Блу говорит настолько серьёзно, и разве может он не верить ему? — Ты смог выдержать всю эту боль, весь этот груз самостоятельно. Ты пережил так много всего, и ты всё ещё хорошо держишься. Ты молодец, Ласт. Ты действительно умничка. В твоём состоянии нет чего-то жалкого и постыдного. Не после того, что пережил ты. Позволь, — страж правопорядка нежно улыбается и тянет монстра на себя. — Давай я помогу тебе расслабиться, хорошо? Как насчёт горячей ванны? Это уймёт твою дрожь, отвлечёт от плохих мыслей и позволит тебе расслабиться. А потом я сварю тебе твой любимый какао с зефиром и прочитаю ту книжку, которую ты захочешь. Хорошо?
Ласт какое-то время ошарашенно молчит, затем наконец медленно кивает, неловко и всё ещё немного неуверенно. Позволяет собеседнику утереть ему слёзы и сам охотно следует за ним в сторону ванной комнаты, попутно мелко дрожа. Мысли летают в периферии сознания какой-то смазанной кашей, будто бы картина маслом, мятая и непонятная, едва формирующаяся в какие-либо чёткие выводы.
Горячая вода приятно обжигает оголённые кости, щекочет трещины и шрамы, но в то же время, с Ласта будто скатывается тяжёлый вал, растворяясь в прозрачной чистоте воды. Он вновь всхлипывает и слегка улыбается, когда Блу зачёрпывает комок пены и пытается придать ему какую-то форму. Наклоняет голову, пытаясь понять что именно старается сделать Берри. В конце концов, тот сдаётся.
— Хотел сделать утку или что-то на неё похожее, — признается Свап, кивая на бесформенный комок пены. Он чуть склоняется и мягко дует, от чего пузырьки разлетаются в стороны, оседая на непокрытых водой костях Ласта. Улыбка сама по себе расплывается на его черепе, и он даже усмехается, подгребая к себе пену.
Тепло настолько приятно согревает измученное тело, что монстру приходится отдёргивать себя, чтобы не заснуть. Боль утихает. Зуд в костях тоже. Лишь слёзы всё также не сходят с его лица, правда едва ли Ласт понимает, от чего плачет теперь.
— Как продвигается дело? — наконец осмеливается затронуть эту тему младший скелет, поднимая голову к полицейскому.
— Хорошо, — Блуберри тормошит комок пены, то ли пытаясь вылепить очередную утку, то ли... что-то другое, — Мы с каждым днём всё ближе к заключительным этапам. Скоро всех виновных посадят на пожизненное.
—У них так много денег... они... ну... не откупятся? — неуверенно спрашивает Ласт, на что Свап мягко качает головой.
— Новость о произошедшем вызвала очень бурную реакцию в обществе и всемирное осуждение. Едва ли им хоть что-то теперь поможет. Не после стольки загубленных жизней, — Блу вздыхает, поворачиваясь к Ласту и нежно гладит его по скулам. — С тобой всё будет хорошо, моя ласточка. Я позабочусь, чтобы ты был в порядке. Не беспокойся, я останусь с тобой. Я не брошу тебя.
Ласт утирает остатки слёз, умывается, а после пусть и дрожаще, но искренне улыбается.
— Рад слышать об этом.
Прошло ещё минут двадцать, прежде чем вода окончательно остыла, и вскоре парочка уже вновь вернулась в зал: Блу за это время успел сам сполоснуться и переодеться в домашнюю одежду, а Ласт сидел в пушистом уютном халате, который был большеват для его тела, но кажется, ему это не мешало. В его руках испускала пар кружка с горячим ароматным какао, а Блуберри тем временем искал на книжной полке то произведение, которое заказал ему его ласточка.
Напиток такой вкусный. Приятно согревает тело изнутри, заставляя темп души успокоиться и вернуться в размеренный, подпитывая её ману. Слишком уютно, настолько, что Ласт вновь плачет, но в этот раз уже от счастья, что нечто подобное вообще случилось с ним. Плачет, наслаждаясь каждым глотком какао, мурлыча от тёплой атмосферы дома, от тяжести мягкой, уютной одежды на плечах. Плачет, потому что рядом с ним есть тот, кто нежно целует его, с глухим стуком соприкасая их челюсти, массирует ему позвонки и читает ему книги, зная, что ему это нравится.
Плачет, потому что действительно чувствует себя счастливым.
