Разумный выбор

Он приходил два раза в день. Утром и вечером. Насиловал ее при свете телефона. Только так она понимала, что прошли полсуток, наступил вечер или утро. Света в подвале не было. Окон тоже. Глаза отучались различать картинку. Ее жизнь теперь была в кромешной темноте наощупь. Так же наощупь она нашла камень в кладке, его выступающий конец был в форме волны, и расковыривала на нем зарубки. Каждый день после его посещения — утром и вечером. Две зарубки — день прошел. Иначе бы она совсем потеряла счет дням и провалилась в какое--то безвременье. Сон был ситуативным — ее вырубало на минут 15, потом столько же приходила в себя пытаясь понять, где она настоящая: здесь или там. Волосы скатались в какой-то сплошной ком. Кожа — горела. Она у нее была сухая и без крема для рук она даже на лед не выходила. Теперь же никакого ухода — она горела, тело болело. Никаких средств гигиены Эд ей не давал. Даже зубной пасты. Обзывал ее вонючкой, больше не целовал, даже дотрагиваться брезговал. Когда опускался в подвал бросал ей на пол влажные салфетки, заставлял вытираться и только после этого проделывал с ней все свои мерзости. После всего зашвыривал бутылку воды и вылезал из погреба. И то, вода появлялась, если ему все нравилось. Как он говорил. Однажды он сказал, что сегодня было так, на троечку, она может лучше — и не оставил ничего. Ни еды, ни воды. Она до следующего его посещения чуть не умерла от жажды. Есть ей уже давно не хотелось. Но она заставляла себя прожевывать сухой цвелый хлеб. Он ей бросал именно такой. Специально что ли доводил его до такого состояния? Ее тошнило от плесени на хлебе, но она жевала. Иначе умрет. А ей надо выжить. Чтоб выйти отсюда. Она верила. В тот раз, когда он ей не оставил воду он и со следующим посещением опоздал. Почти на шесть часов. Как он над ней насмехался — как его возбуждала мысль, что она его ждала. — Видишь, вот я и понял, как сделать так, чтоб ты меня хотела видеть. А однажды кроме воды и гниющего хлеба он принес с собой тест. И заставил сходить прямо при нем. У нее от обезвоживания ничего не получалось. Он орал на нее, бил, но безрезультатно. Тогда он пошел по другому пути — он начал вливать в нее воду. Натурально так задрав ей голову просто лил в горло. Она чуть не захлебнулась. Живот болел, горло болело, почки еле справлялись с такой нагрузкой и тоже болели. Но в конце-концов выдали результат. Одна полоска. Первый раз в жизни она была рада непарности на этом кусочке бумажки. Тесты теперь делались каждый день. Он все ждал, что однажды она все-таки окажется беременной. — И что будет, если я забеременею? Ты меня выпустишь отсюда? А как же рожать в таких условиях? Нужны скрины, анализы, узи… Она надеялась хоть чем-то выторговать возможность выйти отсюда. Покинуть стены подвала. Жизнь в подвалах. Не дай Бог никому. — Тебе это все не надо. Кошки рожают — и ты родишь. — А как дальше жить? Ты меня не жалеешь, ребенка пожалей. Ему нельзя жить в подвале… — Не он. Не он. Мне не нужен пацан. Родится мальчик — задушу. При тебе. Рожать будешь до тех пор, пока не родится девочка. Я ее воспитаю сам. Правильно. У меня будет правильная Этери. Которая не уйдет от меня. Которая, не будет мне перечить. Твое дело родить. Воспитывать буду сам. — А если у меня не получится… Хотела она продолжить дальше, но Эд ее перебил. — А если не получится, после каждых месячных я у тебя буду отрезать пальчик. Так, что у тебя времени ровно год. А пальчики закончатся — будут ушки, губки, носик. Хотя ты его и так сама уже отрезала. Напетросянил сам себя Эд и заржал от кажущегося удачным только ему каламбура. — Так, что в твоих интересах делать все побыстрее. Старайся милая. Говорил он так смакуя каждую часть тела. И было понятно, и правда не откажется от своего плана. — Но мне же не 16. Найди себе нормальную, молодую, пусть тебе рожает правильных. Будешь воспитывать. Отстань от меня. Пожалуйста. Со мной ничего у тебя не получится. Эд развернулся, посмотрел на нее в упор и расхохотался злым смехом. — Моя умная жена. Ты, как всегда, все подсказала мне сама. Грандиозная идея! Просто Эврика! Молодец! Не получится у тебя — получится у молодой. У Дианы. Будет та же Этери, с генами Тутберидзе. Как тебе перспективка? Будете сидеть в одном подвале. Буду вас трахать по-очереди, на глазах друг у друга. А ты будешь делиться секретами поколений. Это развеселило маньяка еще больше. — Так что старайся, Этери. У тебя целых две новых мотивации. И старайся побыстрее. Она просто не знала как реагировать на слова о Дише. Он все правильно оценил — она вытерпит любые издвательства над собой. А над своим ребенком? Тут реагируй не реагируй, он слишком хорошо знает, какая она мать. И знает, что ее дочь — для нее главное в жизни. — Эдуард! Впервые она его назвала по имени. Пыталась воззвать к чему-то человеческому, что может быть еще осталось внутри у него. — Эдуард! Но ты же не сможешь меня тут вечно прятать. Я не знаю, какие сказки ты рассказал Дише, что она меня не ищет. Или ищет, а я просто не знаю. Но вечно ты меня здесь держать не сможешь. Начнется сезон. Надо будет тренировать спортсменов. Будут вопросы от Федерации, где я. Выпусти меня. Пожалуйста. Это все равно придется сделать рано или поздно. Выпусти сейчас. Я тебя прошу. Я мстить не буду. Ничего не буду делать. Просто разойдемся… — Ты. Никуда. От меня. Не уйдешь. Прочеканил он прямо над ней. — И ты права. Я уже об этом думал. Ты не выйдешь отсюда никогда. Болела тренер Тутберидзе, да скончалась от короновируса. Сейчас так бывает. Сделаем тебе красивый памятник. Проведем церемонию прощания с прахом. Я себе представляю, как всех бомбанет — какая будет радость во всей тусовке. Конкурентка слилась. Три дня пить будут. Эд снова заржал. Не обращая внимания на ужас написанный на лице у Этери. — Сделаем «Хрустальный» твоего имени, твоей светлой памяти. Бабла возьмем у инвесторов на памятники тебе, разные поминальные церемонии. Буду приезжать каждый раз на работу, а там на здании будет меня встречать твоя фамилия. А буду приезжать домой — меня будешь встречать в подвале ты. Запомни. Ты не выйдешь отсюда никогда. Я тебя делить ни с кем не собираюсь.