Разумный выбор

— Казенная вода тоже платная! Берегите ресурсы Земли, Этери Георгиевна. — Даня закручивал кран в умывальнике и продолжал напутствовать, — Би френдли к планете. В душевой кабине тоже закрыли воду. Какое-то время стояла тишина. Он пытался предугадать ее настроение. И понял, что не ошибся. Из-за створок раздалось нарочито сердитое бурчание — Вот! Теперь уже и воду жалеет. Жаба жадная ты Глейхенгауз. — Это потому что вода платная, а полотенце бесплатное. Я тебе его принес. А то ты умотала в душ даже без полотенца. Даня раскрыл большую банную махрушку в руках. — Леопольд выходи! Выходи подлый трус. Шевеления из-за дверей душевой кабинки не последовало. — Дань, оставь полотенце. И выйди. Вот это номер. Что он там не видел? Но спорить не стал, а просто повесил полотенце на крючки и закрыл дверь в ванную с другой стороны. Перед тем, как выйти в комнату, она выглянула в коридор и крикнула ему — Отвернись. Я стесняюсь. Она стеснялась. Ее стесняло ее же тело. Ее грязное, истерзанное, разноцветное от синяков тело. Оскверненное тело. Раньше она его любила. Она ним гордилась — как гордится мастер отличной работой. Ее тело было ее многолетним кропотливым трудом. Поэтому она никогда не стеснялась ходить обнаженной ни перед одним мужчиной. А перед Даней тем более. Даня — часть ее. Как можно стесняться себя? Себя нельзя. А теперь она другая — душа у нее осталась та же. А тело у нее чужое. Оно живет отдельно — чувствует, реагирует, боится. Вместо нее. Это теперь не она Она его перестала чувствовать. Она его перестала воспринимать. Она его перестала любить. Свое тело. Хотелось его, как доказательство всех мук, которые с ней происходили, спрятать подальше и никому не показывать. Снять, как змея снимает кожу. Она прошла к кровати, на которой лежали ее вещи, оделась и только тогда сказала Дане — Отомри. А сама продолжала хлопотать: собрала свои пожитки по пакетам и начала внимательно что-то высматривать на постели. Она уничтожала доказательства ее пребывания на этой территории — собирала свои белокурые волосы. Еще раз осмотрела внимательно периметр комнаты на предмет присутствия в ней ее личных вещей. — Что ты ищешь? Даня мало понимал, что происходит вокруг. Этери с озабоченным видом бегала по комнате, собирала все в пакеты и охотилась за чем-то невидимым — вначале в кровати в которой спала, потом на полу. — Я не хочу, чтоб твоя девушка, когда останется у тебя сегодня ночевать поняла, что ты сегодня спал не один. Это очень неприятно, больно, гадко, когда понимаешь, что тебе изменяют. По себе знаю. И решительно посмотрела с многолетней болью ему в глаза. Знала. И по себе. И по нему. — Этери, вообще, с чего ты решила, что кто-то здесь сегодня останется ночевать? Кроме тебя, конечно. Тебя я не выгоню: ты мне дорога как память. Решил пошутить Даня, тем самым сгладить остроту разговора. — Ага, как сувенир из бурной юности. Автоматически парировала она. Но в шутку разговор не переходил. — Тутберидзе, остановись. Тебе не идет быть Матерью Терезой, ревнивая ты кошка. Этери, словно подтверждая последние Данины слова, фыркнула и зашипела. — Ты же сам вызвал съемочную группу, при мне. Ты думаешь, твоя девушка упустит шанс с тобой повидаться? И остаться на ночь? — Конечно, приехать со съемками сюда я ей запретить не могу. Но. … У Дани просто шел пар из ушей от утренней словесной гимнастики со всеми близкими девушками. — Послушай! Этери! Она не моя девушка! — Послезавтра третий день как, — съехидничала она. — Не поверишь. Но да. Когда у тебя на горизонте сразу две девушки в непонятном статусе… Короче, с одной я разобрался. — В плане две? Ты что параллельно с Ольгой еще с кем-то крутил? — Ну вторая ты. — О май год! Теперь пар валил уже из ушей Этери. — В общем, я ей сказал, что мы расходимся. Этери не сразу переварив сказанное подняла взгляд на этого гусара и медленно, чеканя каждое слово проговорила — Ты хочешь сказать, что бросил девушку по телефону? Она конечно строила из себя Мать Терезу, как сказал тот же Даня. Но ревнивая кошка внутри ликовала. Ну не любила она эту сучку Паутову. Ее почему-то никто из окружающих не любил. Исключительный случай антихаризмы.