Мой ласковый и нежный

И будет снег, накроет белым полотном ночной побег. Удача - скользкий мячик - выпрыгнет из рук, И даже самый в мире близкий человек исчезнет вдруг.

      Адреналин внутри заставляет отвлечься, забыть обо всем, кровь пульсирует в голове и ушах так, что Кобблпот едва ли различимо слышит себя. Ему абсолютно нет дела до больной ноги, которая сейчас невыносимо ныла после пятисот с лишнем пройденных ступеней. Освальд хотел показать этому человеку всю свою сдержанность и собранность, но никак не боль и страх, оно не в почёте у убийц, их и так было сегодня слишком много… Но стоит только надавить, как эта стена самообладания позорно, с грохотом унижения рухнет, обнажая трусливое пингвинье нутро.       Вопрос о плате вовсе не риторический, да и не является отвлекающим маневром. Брюнет искренне хотел знать, насколько низка цена, что Виктор решил не убивать его, а поиметь хоть ещё какую-то выгоду. Неужели Пингвин не представлял опасности, был такой легкой добычей? Но если он настолько слаб, то как же правило «выживает только сильнейший»?       Услышав голос вдруг осмелевшего гостя, Зсасз отвлекается. Он медленно поднимает взгляд от травмированной ноги к лицу, которое нездорово побледнело от скрываемых боли и страха. Но вопрос он так и оставляет без ответа. Зачем ему ещё сильнее унижать свою пташку?

В замке чужом, в Королевской Гавани, Птица певчая живет. Поймана львом в сердце клетки каменном Песни дивные поет.

      Удивительно, как столь потасканный вид наёмник смог найти привлекательным? Но всякому есть предел, потому он решает более не оставлять избитого, очень пыльного от поездки в багажнике Освальда в своей гостиной, ещё испачкает здесь всё. Виктор перехватывает тонкими пальцами руку Пингвина чуть выше локтя, с силой сдавливая до синяков, чтобы тот и не пытался показательно вырываться. Мужчина улыбается чему-то своему. Сложно, нет, скорее не возможно понять что у наёмника на уме, но свои мысли он и не выдаёт, а лишь останавливается перед следующей дверью, ведущей в ванную комнату.       — Попробуй привести себя в более живой вид, — произносит Зсасз без нотки язвительности, последний раз осматривая брюнета с ног до головы. — Вещи оставь на полу, их только выкидывать, — тихо и брезгливо проговаривает он, а затем отпускает Освальда и позволяет ему зайти в ванную. После чего дверь захлопывается.       Оставшись один, киллер проходит в гостиную, а оттуда в спальню, которая резко отличалась от всей остальной квартиры. Он думает о чём-то отстранённом, что не касается его случившейся слабости. Казалось, что Виктор выпадает из реальности, погружаясь глубоко в свои мысли, но при этом он все равно продолжает внимательно следить за тем, что происходит вокруг, вести мотоцикл и даже выпытывать у кого-то информацию, оставаясь холодным и беспринципным.       Мужчина постепенно избавляет себя от экипировки,своей верной спутницы, ведь только на неё он никогда не жалел денег. Кожаная кобура на пару пистолетов, которая изготавливалась строго на заказ, со множеством регулируемых ремешков и даже лазерной гравировкой на внутренней стороне, пара более простых, но качественных ножей, хотя все это было излишне для «охоты» на Пингвина, поэтому сейчас без лишних церемоний отправляется на своё место. Кейс открывается только с помощью комбинации цифр, которая меняется каждый раз,даже в собственной квартире он соблюдал осторожность, хотя в этом мире Виктора ничего не могло напугать… Но каждый раз он проверяет наличие спрятанного пистолета или ножа возле кровати — никогда не знаешь, когда придётся вновь взятся за оружие. Но спонтанность только заводила, а новый порез на теле становился долгожданным трофеем. Любая слабость в этом городе грозит тебе смертью…       В этот раз не приходится помечать на своём теле новый шрам, пусть место и неумолимо кончалось… Возиться с Кобблпотом, его ногой и свежими ссадинами наёмнику было совершено не интересно, но издеваться над ним, мучить и даже насиловать Виктор не собирался. Люди бежали от него, от его малых странностей, потому возвращаться домой к чему-то живому становилось потребностью, которая рано или поздно выбивала из колеи каждого человека. Сегодня он позаботится о своей пташке, останется лишь хромота, от которой практически невозможно избавиться…       Захватив довольно массивную аптечку, которая могла спасти любую жизнь, и первую подвернувшуюся одежду, Зсасз тактично стучит в дверь ванной. Он не находит ничего эстетичного в том, что брюнет будет носить футболки, но это станет лишь легким напоминанием, кому теперь принадлежит эта испуганная птичка.       Только в ванной Освальд смог успокоиться и выдохнуть, оставаясь наедине со своим жалким отражением.Что тот хочет сделать с ним? Насилие и унижение? Чистить его обувь, мыть полы, голодать до полусмерти… Вся квартира была выполнена из столь практичных материалов, что убить здесь кого-то, а затем убрать все следы было проще простого.Не станет же Виктор убивать кого-то в своей квартире, а потом со спокойной душой возвращаться в постель? Наверняка он казался всем хорошим соседом, который не устраивает тусовок, не водит баб, да и практически не появляется дома, но какова истина?       На многочисленных полках брюнету не удалось найти ничего из медикаментов, чтобы хоть как-то позаботиться о себе. Мягкие однотонные полотенца, баночки для хранения, избавляющие помещение от визуального шума, однотипные гели для душа и соли для ванн с легкими древесными ароматами. Поэтому Освальду не оставалось ничего, кроме как скинуть все свои вещи на пол, ведь их навряд ли хоть что-то спасёт, и принять горячий душ. Вода неприятно била по синякам и ссадинам, смывая с худощавого тела пыль и потеки крови, но это не лишало волнения и не отвлекало от размышлений о дальнейшей судьбе… А мама ведь будет волноваться.       Но всю идиллию прервал неторопливый и настойчивый стук в дверь. К тому моменту Освальд уже был закутан в полотенце, веснушчатые плечи, щеки и уши порозовели от тепла. С мокрых волос стекали капли воды, пока Кобблпот переминался на месте… Виктор ценит личное пространство — факт, который хоть как-то мог успокоить.       —Да..?— тихо проговорил Пингвин, повернувшись к двери, откуда должен был появиться мужчина.       Виктор надавливает на ручку двери и заходит внутрь. Щелчок и дверь снова закрывается за его спиной, чтобы не выпускать тепло из комнаты, ведь зеркало уже запотело.       Если на пирсе потрёпанный и взволнованный Освальд казался странным, то сейчас, слегка покрасневший, тонкий, угловатый, с расстрепаннымми влажными волосами, которые напоминают слипшиеся пёрышки, кажется очевидно хорошеньким. Это даже вызывает мимолётную ухмылку на холодном лице.       Зсасз опускает аптечку на пол, раздаётся глухой стук стеклянных флаконов. Наверняка там, помимо таблеток и пластырей, целая коллекция хирургических приборов. Виктор протягивает Освальду одежду: какие-то мягкие домашние штаны, черную футболку и боксеры. Освальд тоньше и ниже, но вещи не должны висеть на нем, словно какие-то мешки. Наёмник складывает руки на груди и облокачивается спиной о дверь, даже не думая сводить с Кобблпота впервые за все время их знакомства заинтересованного взгляда. Станет ли Освальд смущаться? Просить выйти? Вряд-ли, уж очень он запуганный. Мужчина расслабленно вскидывает подбородок и лишь продолжает изучать свою драгоценную хрупкую пташку. Веснушки. Взгляд цепляется за них, за ясные светлые глаза и длинные ресницы. Было бы жалко пустить Освальда на корм рыбам, не поигравшись…       Наличие аптечки радует Кобблпота, это значит, что о нем позаботятся, причём достаточное прилично, чего он никак не мог ожидать от этого мужчины. Но в голове сразу же возник вопрос, а сколько раз Виктору приходилось заботиться самому о себе, возвращаясь после очередного дела? Ведь не для нежданных гостей он приготовил такой внушительный ящик. Пристально рассматривающий взгляд чертовски мешает... Но он ведь хозяин квартиры,который имеет право знать всё, что происходит в ней. Поэтому Пингвин поворачивается спиной, сразу же натягивая на ещё влажное тело футболку, которая закрывает плечи с россыпью веснушек и бледными шрамами, следом идут белье и спортивные штаны. Странный комплект, казалась, что Виктор даже спит в своих костюмах. Всегда готовый, выглаженный...       Зсасз следит за каждым торопливым и порой резким движением хоть и пристально, но как-то отстраненно, представляя, как из этого множества веснушек и родинок можно вырезать самую настоящую карту созвездий, которая останется на его теле лишь тонкими шрамами. Но несмотря на столь заманчивые мысли, от которых начинает что-то приятно трепетать внутри, мимоходом отмечает, что Кобблпот явно тощеват для бывшей собачонки Фиш. Цокнув языком, наёмник отходит от двери чуть ближе к Освальду, не глядя придвигает ногой табуретку, одиноко стоявшую у выхода. Плавно поднимает руку и с силой надавливает на плечо брюнета, заставляя опустится на неё, сам же он замирает, нащупав что-то в кармане.

Вся твоя жизнь — это "Бурлеск шоу". Полупустая бутылка скотча - твой ловец снов. И всё, что между нами: хуже, чем ложь; Хуже, чем зло; хуже, чем боль!

      — Слишком не привыкай к любезностям, пташка, — Виктор улыбается, мягко коснувшись губ Освальда большим пальцем. Ещё мгновение и надавливает на них, заставляя приоткрыть рот, и пропихивает туда таблетку, которую до этого сжимал в руке. Жест был очевидно лишним, Пингвин бы и сам с удовольствием принял обезболивающие, но наёмнику просто хотелось прикоснуться к светлой бархатной коже, так почему отказывать себе в этом? Отняв пальцы от лица, как ни в чем ни бывало открывает аптечку и начинает приводить в порядок своего гостя. Антисептиком прижигает ссадины, а ногу старается зафиксировать как можно плотнее.       — Что мне нужно будет делать? — Освальду приходилось быть осторожнее, чтобы со своей неловкостью ничего там не задеть, уж тем более не разбить. Кобблпот мог объяснить в себе все... Неловкость, худобу, каждый шрам, каждый комплекс, каждую причину ненавидеть окружающих. Ведь порой он только и думал, как бы оправдать себя.       Когда с перебинтовкой было покончено, Зсасз с секунду посмотрел на общий вид Освальда и явно остался чем-то доволен, закрывая при этом аптечку. Надо будет куда-то ее подальше, нет, повыше запрятать.       — Можешь попробовать удивить меня, — хмыкает Виктор , вся ситуация его забавляет, так же как и неловкая попытка Освальда продемонстрировать свою полезность.       Протянув руку, Виктор заставляет Кобблпота подняться. Сильное обезболивающие стремительно начало действовать, облегчая страдания бедной птички. Наёмник лишь тянет мужчину ближе к себе, быстро, так, что тот опомниться не успевает, переносит ладонь на талию, прижимая хрупкое тело к себе. Даже через ткань одежды Освальд мог почувствовать худощавое, но крепкое тело. У Зсасза было достаточно времени на тренировки, как и постоянной работы. Вторая рука неспешно потянулась к шее Кобблпота, слегка сдавливая её сзади, пока Виктор наклоняется куда-то к уху, а затем и к шее… Брюнет пахнет его гелем для душа, его одеколоном, который так и остался на одежде. Он весь должен пропитаться его запахом, стать частью этой квартиры.       — Освальд, значит, — пробормотал он, как будто только сейчас услышал сказанное ещё минут сорок назад имя. — Вляпался ты, Освальд, — наёмник словно пробует имя на вкус, но прозвище нравится ему куда больше.

Я — драматург, ты — стрекоза Поцеловать? не целовать? Будешь собой — будешь мертва, Будешь со мной — будешь одна. Крылышки в книжке между страниц, Если прочтёшь, то полетишь.