Мой ласковый и нежный

Ищи меня в сердце, я прячусь,

Стань моей нерешенной задачей,

Ну как тут решить и не спятить?

Любить и не спятить?

      Тем утро Виктор и подумать не мог о том, чтобы выпустить из объятий свою драгоценную пташку. Казалось, что ослабевшие руки готовы сжать податливое тело до хруста костей, стоит Освальду только двинуться. Он мерещился наёмнику той самой ускользающей ото всех тенью, солнечным «зайчиком», за которым с таким азартом гоняются кошки. Своей неформальностью Кобблпот открыл для мужчины новую грань этого безумие. Секс, прелюдия, любая близость не казались больше общей медитацией, проникновением в рассудок, теперь Виктор видит в этом нечто более интимное, личное… Искусство. И они заслуживали лучшего сюжета.       Преследуя сон, рассудок рисовал самые чудные картины в сознании, утягивая Зсасза все глубже в небытие. Только это позволило Пингвину выскользнуть из кровати и остаться незамеченным. Дверь в спальню закрывается с тихим щелчком, а брюнет окидывает взглядом гостиную и приоткрытую дверь в ванную комнату. Смотреть на диван стыдно, но на губах появляется лёгкая улыбка, ведь у Виктора не будет повода убить его за неповиновение. На полу в прихожей красуется несколько пятен засохшей крови, дверь в ванную измазана следами от испачканных пальцев, а испорченные вещи так и остались на своём месте. Пока кипит чайник, мягкая тряпка и тёплая вода легко справляются со следами, а вещи отправляют в чёрный «трупный» мусорный пакет, ведь наёмник предпочитают чистоту. Освальд с любопытством заглядывает в оставленную на тумбочке аптечку, которая предательски обнищала…       Кобблпот приводит себя в порядок, омывает раковину от неприятных разводов, монотонно проходясь по ним губкой и взвешивая последствия вчерашнего дня. Стал ли Зсасз доверять ему больше? Ключи от машины и квартиры оставлены на полке возле входной двери, а рядом с ними и бумажник. Виктор ведь навряд ли соберётся выходить сегодня на улицу, а бутилированная вода кончилась ещё прошлым утром, да и запасы обезболивающего стали куда более скудными. Освальд натягивает непривычные спортивные вещи, не забывая перед выходом заглянуть в портмоне: вчерашний список продуктов, пара карт, немного купюр и не обналиченный чек от Фиш… «Неужели решил оставить себе на память?» — усмехается своим мыслям мужчина, смотря на небольшую аккуратно выведенную сумму. Но это уже не играло никакой роли, Пингвин берет пару купюр, список, не забывает мусор и ключи, после чего закрывает за собой дверь квартиры, поднимая дверную ручку до звонкого щелчка, у него слишком много планов, но мало времени.       Чайник ещё не успевает остыть, когда поднимается Виктор. Бок неприятно ноет, а повязка прилипла и стягивает кожу. Наёмник быстро обнаруживает пропажу… Кажется, что пташка даже не взяла ничего с собой на память, что оставляет на душе чувство досады. Они не в сказке, принцесса не поспешит вернуться к своему чудовищу, оставляя его одного. А значит этим днём его будет греть лишь чашка горячего чая и новая повязка.       Наёмник сидит на том же диване, рассматривая дома напротив сквозь стеклянные капли, покрывающие всё полотно окон,  когда ключ поворачивается в замке, три положенных оборота, после чего из-за двери появляется взмокший и явно недовольный этим Освальд. С его лица пропадают любые эмоции, а пакеты из аптеки и магазина тихо опускаются на пол, пока губы Виктора растягиваются в легкой и даже ласковой улыбке. Нет, сегодня пташку не будут наказывать за самовольность, она ведь вернулась…

***

Убери всё подальше, выведи звук погромче,

Даже тут меньше фальши, чем в этом вашем общем.

Порази своё сердце, зарази свою душу,

Чувствуй килогерцы, эмоции не нужно.

      Кобблпот долго походил на дикого, уличного котёнка, который забивается в угол при виде человека, своего обидчика, а шерсть на его загривке становится дыбом и распушается, придавая маленькой фигурке объёма. Но Виктор терпеливо и упорной продолжал приручать его.       Освальд так стеснялся своего тела, что не научился скрывать этого даже от посторонних. Поэтому Зсасз всегда с любопытством наблюдал за ним… Тихо проходил в ванную и опирался бедром о противоположный бортик ванны, смущая свою драгоценную пташку. В первые разы Кобблпот долго сидел в воде, которая быстро остывала, надеясь, что наёмнику это наскучит. Но Виктор добивался своего, удерживал от него полотенце и тёплый объёмный халат, в который после его драгоценная игрушка спешила укутаться с головой.       — Неужели тебе приносит такое удовольствие, насмехаться над другими? — задавал риторический вопрос Освальд, пока мужчина уходил дальше заниматься своими делами.       Это повторялось снова и снова, пока Кобблпот не научился реагировать на его присутствие спокойнее, на тёплые руки, опускающиеся в воду и скользящие по тонким лодыжкам, изучающий взгляд, стремящийся заметить любое изменение, ведь брюнету удалось избавиться от синяков под глазами и принять более приятные глазу формы, горячие губы, касающиеся влажной кожи шеи и плеч, так и норовящие оставить свежий и яркий след.       — Вот видишь, ты меня уже не боишься, — тихо шептал  Виктор, каждый вечер усаживая полуобнажённую пташку к себе на колени.       Он позволял этому проклятому городу разделить с ними получаемое удовольствие, ведь теперь Кобблпот отдавался ему полностью, не упирался в крепкие плечи и не просил остановиться, а постыдно стонал, краснея и пряча лицо в ладонях. Но Зсасз хотел наблюдать за ним, ему нравилось, что пташка получает удовольствие, которое до этого ей никто не дарил.       Пару раз Освальд спешил соскользнуть с крепких колен на пол, думая, что наёмник снова раздражён и требует разрядки, но пальцы впивались то в плечи, то в бёдра, с болью указывая на ошибку и заставляя прильнуть к губам и шее. Виктору нравилось, что Кобблпот не боится и, по началу неумело, но целует его, оставляя после себя едва алеющие следы поцелуев.       Ласки и доверие позволили получить ему самого настоящего кота, который не просто льнул к хозяину и урчал, а боялся отойти от него хоть на минуту, когда тот появлялся дома.       Тем вечером Зсасз расположился перед журнальным столиком, находясь в ином мире, увлечённый подготовкой к своей работе. И, конечно, его пташка не нашла ничего лучше, как устроиться под боком и начать щебетать о каких-то глупостях. Освальд получал угрюмые кивки и его болтливой натуре этого было достаточно, пока фреза противно жужжащего гравера с «визгом» не съехала прочь, испортив всю работу.       Тем вечером Виктор подготавливал свои патроны для работы, оставляя на них привычную надпись в виде инициалов «VZ», но он и подумать не мог, что надоедливая болтовня довёдет его. Но стоило Освальду услышать шумный свист воздуха сквозь сжатые зубы, как он умолк, дожидаясь более удобного момента.

***

Вот, всякий, кто говорит притчами, может сказать о тебе: «какова мать, такова и дочь».

Иез.16,44

      Одним утром Виктор заявился на порог с костюмом, похожим на те, которые были у самого Освальда дома:       — Собирайся, поедем покажем тебя твоей маме, что ты жив, а то ещё напишет заявление на твой поиск, будет волноваться, — тихо хмыкнул мужчина, усаживаясь на диван в ожидание своего спутника. Он всё ещё считал эту идею бессмысленной.       Мисс Капельпут уже звонила на его номер несколько раз, в ожидание услышать своего сына, но наёмнику приходилось каждый раз оправдываться, что с её драгоценным мальчиком всё хорошо. Поэтому под конец его нервы не выдержали, вот он и решил, что нужно навестить её и проверить, всё ли хорошо. Может Освальд возьмёт что-то из своих вещей.       Услышав такое предложение, Кобблпот не поверил его словам, но сразу поспешил скрыться в ванной, наконец-то видя себя в зеркале в том привычном виде:       — Виктор, нам нужно заехать в цветочный, она очень любит цветы! Ты будешь заходить к ней? — вышел брюнет к нему с вопросом, аккуратно завязывая галстук и оправляя воротник рубашки, закрывающий следы столь неприхотливой ласки. — Она ведь будет спрашивать о тебе, а я и не знаю, что сказать. Тем более она не знает, чем я занимался, — уже тише сказал он, сознаваясь в вечном обмане.       — Пошли, у меня ещё есть планы на сегодня, — он подхватил ключи от машины, которая пережила несколько химчисток, с полки и смерил взглядом Кобблпота, находя его внешний вид непривычным.       Виктор выполнил пожелание Освальда насчёт цветов для его матери, выслушал все критерии о букете, а затем  даже задумался о том, чтобы подняться вместе с ним в квартиру.  Но машина остановилась перед самым домом, мужчина нажал на кнопку блокировки дверей, а затем склонился к уху пташки, замирая.       — Как думаешь, может мне трахнуть тебя здесь, чтобы твоя мамочка слышала, как ты будешь скулить, просить меня остановиться? Или ты будешь молчать, чтобы не расстраивать её, что связался с такой нехорошей компанией? — наёмник скользит кончиком носа по виску, шумно выдыхая в чёрные волосы. — Пойдём, она наверняка заждалась. И помни, что мы просто работаем вместе.       Гертруда и вправду ждала двоих, желая познакомиться с тем человеком, который стал незаменимым и единственным другом для её сына. У неё ведь было столько вопросов, что она и не удержалась бы, чтобы снова не позвонить Виктору и не потребовать, чтобы тот приехал к ней на чай.       Женщина встретила их на пороге пестро обставленной квартиры, расцеловывая щёки сына и только после этого обращая внимание на Зсасза. Освальд отправился на кухню, а вот своего гостя она потянула в гостиную. Цветы отправились в причудливо расписанную вазу, а сама она подсела к мужчине, явно обдумывая свой вопрос:       — Виктор, Вы с ним так хорошо общаетесь, — поглядывая на дверь в кухню, женщина тихо вздыхает, — я так боюсь, что его охомутает какая-то разукрашенная девка..!       — Мама! — раздаётся следом противно визжащий голос Освальда, который для неё все ещё был мальчиком.       Виктор с улыбкой наблюдал за этой глупой семейной перепалкой, пока Кобблпот так старательно доказывал, что девушки ему не интересны и он увлечён только своей работой, а Гертруда вторила о своём волнении, ведь тот совсем не появляется и так странно себя ведёт. Казалось, что именно теперь наёмник понял, в кого его пташка такая болтливая.