Юные мечтатели

Я спокойно сидела на подоконнике в ожидании Никиты с пирожком. Я испытала сильный стресс, поэтому надо было срочно подкрепиться чем-нибудь жирным. На телефон пришло сообщение, но я не успела прочитать его, потому что в моё лицо чем-то тыкнули. Мой любимый. И я не о калорийном изделии. — Долго ждала? — рыжий упал рядом со мной, почти пролив на себя чай. Тихо сматерился и отвёл взгляд в небо, будто спрашивал мол “За что мне всё это” и наконец опустил на меня глаза, улыбаясь. — С картошкой и печенью, нормас? — Да, спасибо. На телефон снова пришло сообщение, одно за другим и я, вместо того, чтобы посмотреть кто там что пишет, просто поставила мобилу на беззвучный режим и увлеклась своим пирожком, жадно кусая жирное поджаренное тесто. Прикрыла глаза и немного театрально (не немного) застонала от удовольствия так, что брови Никиты взлетели вверх в ту же секунду. Не только же ему можно исполнять всякое. — Как ты? — он передал мне чай, перед этим несколько раз подул на него, чему я довольно улыбнулась, сверкая забитым едой ртом. Он лишь закатил глаза, просто привык. — Не видел тебя такой злой ещё. — Ну да, есть момент, — я запила большим глотком пирожок и едва не подавилась. — Всякой видел, теперь вот и злой увидел. — я иронично усмехнулась, критикуя себя таким образом. Я боялась, да. Боялась того, что из-за моих истерик, тяжести моего характера я надоем Никите. Он стал третьим после отца и дяди мужчиной в моей жизни. И первым настоящим мужчиной. Я боялась и понимала, что это нездоровый страх, но не могла с собой ничего поделать, это чувство росло вместе со мной и не собиралось отпускать меня ни на секунду. В какой-то момент я поняла, что так продолжаться не может, я должна измениться если не ради себя, то ради близких-тех, кто всегда со мной. Перестать ставить их преданность под сомнение, заставить себя поверить в собственную ценность для них. Но, к сожалению, пока никаких изменений я не чувствую, хоть и стараюсь из всех сил. Останавливаю себя в моменты особенно сильной паранойи. Я стараюсь ради него и это главное, пусть сам Никита и не знает о моих внутренних терзаниях. Осознание своих изъянов - первый шаг к изменениям. Победе. Победе над собой. И я обязательно выиграю эту войну за собственное счастье, не искалечив своих себя и близких своими проблемами. Недоверием]6 возникшем на почве собственной неуверенности. — Да ну тебя, Ев, — Никита отмахнулся, как от назойливой мухи и притянул меня к себе, нежно целуя в висок. — То, что я вижу тебя настоящей даёт мне знать, что я что-то да значу для тебя. Я не умею красиво говорить, ну ты поняла короче, всё. Я хихикнула, утопая в его тёплых руках, затыкая на секундочку внутренний голос, позволяя себе насладиться моим мальчиком и тишиной. — Ты очень много значишь для меня. — внезапно слетело с губ. Брови Никиты молниеносно взлетели вверх. Он долго смотрел мне в глаза, с той нежностью, которую я не видела даже в глазах матери. С такой нежностью и любовью, будто весь его мир был сконцентрирован в моих серых. А мой мир — в его голубых. Буря столкнулась со спокойным небом, ярким солнечным небом, дарящим лишь радость и свет. Коротко выдохнув, мы мягко подались друг другу навстречу и утонули в нежном поцелуе, так нужным нам обоим. — Я люблю тебя. — он прислонился своим лбом к моим, тяжело дыша. Сколько нежности было в его руках, сколько любви — в моих глазах. — Не сильнее меня, — мы тихо засмеялись с нелепой шутки, начиная спор. Мы просидели на этом подоконнике не меньше получаса, когда зазвонил мой телефон. Звонил Саша. — Я отойду на секунду, — я встала с нагретого места и отошла подальше от Никиты, быстро подняв трубку. Плохое предчувствие съедало меня изнутри, а своей интуиции я привыкла доверять. — Привет, Ев, занята? — на том конце провода послышалось шипение сигареты и я затравлено промолчала. …сделав вдох, я всё-таки ответила надоедливому голосу на том конце: — Занята, чего тебе? — оперевшись об перила, начала пересчитывать трещинки на потолке. Он помолчал с полминуты, показавшиеся мне целой верностью. — Думал, может погуляем. Давно не гуляли, а? Как в старые-добрые. Я усмехнулась и выдала чистую правду, надеясь, что он от меня наконец отстанет: — Нет, Саш, у меня парень есть, мне не до тебя. — Да ну? — Ага, типо того. — Тот самый рыжик? — Тот, который тебе ебало почти начистил, да.— я начинала злиться из-за его навязчивости, когда почувствовала чужое присутствие рядом и рука Никиты опустилась на мою, не занятую телефоном. Он мягко сжал её, успокаивая меня. Я и сама не поняла как от нервов начала заламывать пальцы. Парень на том конце замолчал, недовольно засопел прямо в трубку. Я устало опёрлась на грудь своего рыжего. — Тот, мать которого скоро лишится работы? Чего, блять? Сердце бешено забилось где-то в горле, перекрывая доступ к кислороду. — Ты не посмеешь, Саша. — Никита обеспокоено посмотрел на меня, уже по-немного заводясь от звенящего в воздухе напряжения и моего одноклассника, всё никак не отстающего от меня. В трубке послышалось заливистый — почти истеричный смех. Неужели его отец нарыл инфу на Никиту? Я сильно занервничала. Ладошки вспотели, голова закружилась, а мысли роем закружились в голове, создавая такой хаос, что думать трезво у меня не получалось. Стало жутко страшно, так страшно мне бывало разве что за маму—больше ни за кого. Одноклассник долго молчал, чувствуя мой страх. Такие люди как он всегда тонко чувствовали людей. — В общем, у меня есть условие: тебе всего лишь нужно начать встречаться со мной и никакой рыжий ублюдок не пострадает каким-нибудь, знаешь, случайным образом, — он докурил сигарету и расслабленно зевнул, будто мы говорили о погоде и все его слова вовсе не были шантажом. Никита встрепенулся, когда я подняла на него глаза, полные страха, он ту же захотел выхватить у меня телефон, но я не позволила, останавливая его резким толчком в грудь. — Я могу тебе вечером дать ответ? — я смотрела прямо в глаза своему, пока ещё парню и надеялась на каплю милосердия в человеке, сердце которого прогнило до самого основания. К счастью, я её получила. — Завтра в школе дашь ответ, — он усмехнулся так, будто заведомо знал, что одержит победу. — До завтра, малышка. “Малышка” из его уст прозвучало настолько отвратительно, что в ту же секунду я захотела отмыться, выблевать все слова, что говорила ему до этого, промыть рот с белизной, вырвать собственный язык. — Что он наговорил тебе, Ев? Я сглотнула тяжёлый ком слёз и устало провела рукой по лицу. — Ничего такого серьёзного: сказал, что я завалила промежуточное тестирование, — я подняла взгляд на Никиту, поджимая губы. — Хватит мне врать, — парень был на взводе, — ты бы не волновалась так от простой двойки. Говори мне правду. Я тяжело вздохнула, пытаясь его переубедить. — Это очень сильно повлияет на окончательную полугодовую оценку, а мне для поступления нужен хороший аттестат, ВУЗы часто смотрят на аттестаты в конкуре на бюджетное поступления, теперь мне придётся бегать к физичке и вымаливать хорошую оценку. — я навешала столько лапши парню, что сама поразилась своему бесстыдству. Он слабо поверил, но оставил всё как есть. — Буду ждать тебя на парапете. — он схватил рюкзак и понёсся вниз по лестнице, когда я крикнула рыжему вслед о том, что меня заберут друзья. Ответом мне последовало молчание. Разозлился. Я набрала знакомый номер телефона, в динамике раздались гудки, а потом и голоса Свята и Серёжи — Это что, Её Величество, Миронова Ева сама позвонила нам? — весёлый голос раздался в трубке, и я бы хотела подхватить его, как обычно, но изо рта так и норовили вырваться ругательства. В первую очередь на засранку-судьбу, что так и подкидывает испытания на каждом шагу. Я устала оступаться, падать, разбивать сердце в кровь, терзая собственную душу. Устала срывать голос в попытке достучаться хоть до кого-то: Бога, Вселенной, судьбы. Хоть до кого-то, кто мог бы помочь. Устала.. — Свят.. — голос сорвался, переходя в писк. — Заберите меня, умоляю. — Что случилось, родная? — Серёжа любил давать мне разные милые прозвища, что так не подходили его внешнему виду и характеру. — Тебя кто-то обидел? Да, одна сука, что зовётся жизнью. — Заберите, просто заберите меня с Центра, я объясню потом. Я не услышала ответа, но со спокойствием убрала телефон в задний карман брюк с полной уверенностью, что они прилетят так быстро как смогут. — Как ты? — Серёжа заглянул в мои глаза, пропустив мимо ушей недовольные вздохи Свята. — Хуёво. Я уткнулась парню в грудь лбом, на секунду прикрыв глаза, а потом вспомнила о том, что мы, вообще-то, на территории Центра. — Может, поедем? — я умоляюще посмотрела сначала на одного, а затем на другого друга и спустя пол минуты уже сидела в машине. Я обняла себя руками, сидя на заднем сидении и мы с парнями не обмолвились ни словом, пока ехали чёрт знает куда. Я не следила за временем, и, более того, просто отрубилась через десять минут начала пути. Разбудил меня звук тормозов. Я резко открыла глаза, первые пару секунд не понимая, где я и что вообще происходит. Осознала, что всё ещё нахожусь в любимом салоне роскошной машины и, честно признаться, не хотела бы вылазить из неё до конца дней, но Свят уже открыл дверь с моей стороны и протянул руку. Я схватилась за него, как утопающий за спасательный круг, вот только я не могла спастись, покорно следуя течению реки, что уносила меня всё ближе к бездне. До квартиры мужчин мы шли молча, разве что они кидали на меня обеспокоенные неловкие взгляды. Мы молча зашли в просторную квартиру, зашли на кухню и парни налили в три бокала виски, Сережа протянул один из них, и я всего секунду думала прежде чем сделать один большой глоток, чувствуя как горло обжигает горячительный напиток. Сильно закашлялась, смахивая набежавшие на глаза слёзы. Мы устроились на полу в гостиной и я сделала очередной глоток отравляющей жидкости. — Малышка, что случилось? — Свят придвинулся ближе, взяв мою руку в свою. — Расскажешь нам? Я почувствовала нарастающий в горле ком, а потом и слёзы в глазах. Было невероятно трудно сосредоточиться, мысли роем пчёл летали в голове, не давая зацепиться хотя бы за одну. Время шло, а ответа так и не было. Я резко выдохнула и выпалила: — Мой одноклассник угрожает мне. Оба парня резко встрепенулись, навострив уши. Громко говорить не было сил, да и желания. — Он сказал, что хочет, чтобы я была его девушкой, — я громко выдохнула сквозь зубы в попытке взять себя в руки. — Иначе пострадают Никита и его мама. “Девочка с рэп концерта” — Глеб Калюжный Я зашмыгала носом. — Я устала.. Я отставила бокал в сторону и потерла переносицу так, будто на меня свалилась тяжесть всего мира. Откинувшись на пол, раскинула в стороны руки, мужчины повторили все мои действия, прильнув ко мне с двух сторон. И в этом действии было столько теплоты, что я невольно улыбнулась, поцеловав каждого в лоб. — Мой одноклассник угрожает мне, что если я не буду с ним, то пострадает Никита и его мама. Этого я хочу меньше всего. — я сжала руки в кулаки, пытаясь унять дрожь в голосе и наступающий поток слёз. — Давай заявим в полицию? Я устало рассмеялась, провела по головам мужчин. — Так вы подстриглись, — я уткнулась глазами в потолок, чувствуя вибрацию в заднем кармане штанов, именно там, где лежал мой телефон. — Я не заметила. — Ева..— Серёжа положил руку на талию, прижав ближе к себе и теперь я была сжата с обеих сторон. — Нет, не прокатит, у него отец нефтяник — было больно осознавать в какое говно я вляпалась. — Да и тот поощряет все его хотелки. Мы мало того, что не добьёмся ничего, так и потеряем ещё очень много, я думаю. Мы замолчали, за окном пошёл дождь, свет потух. Гроза разрезала темноту квартиры острым ножом, где-то недалеко пронеслась машина, люди торопились домой к любимым. Каждый был занят своими заботами, проблемами. Крупные капли сильной дробью ударились об окна в гостиной. — Откажись. Прозвучало в тишине комнаты, прерываемой только дождём и стуком трёх сердец. — Хотела бы, — я тяжело выдохнула в который раз за день, прикрыв на секунду глаза. — Хотела бы, да, но я лучше собственноручно вырву себе язык, чем подвергну такой опасности Никиту и его семью. Я ведь..люблю его, понимаете? Я тепло улыбнулась, вспоминая все наши моменты. Все моменты, которые проживала с ним. Парни молчали. — Я слышал теорию о том, что ещё перед рождением человек видит всё, что с ним должно случится в жизни и всё равно выбирает родится я прожить всю эту хуйню, потому что уверен, что справится. — Свят, на удивление серьёзный, горестно вздохнул, будто они тоже потеряли что-то очень важное. — Раз это так, то ты действительно справишься, а мы, как настоящие ангелы-хранители, будем оберегать тебя и постараемся всегда быть рядом. Серёжа кивнул, безмолвно соглашаясь, сильнее стискивая меня в объятиях. — Мы всегда здесь, всегда готовы помочь, подставить плечо. Помни: у тебя есть место, куда ты можешь вернутся. Место, где тебя всегда ждут, успокоят, поддержат. Я почувствовала ужасную признательность, пробившуюся сквозь тонны несчастий. Я всегда прибегала к ним, когда было дурно, плохо, когда больше никто не понимал, не принимал. Они всегда помогали и утешали. Два простых парня из центра, с огромными сердцами и тяжёлым прошлым. Два ангела-хранителя. — Спасибо. Слёзы тихо катились по моим щекам, выходя вместе со всей нерешительностью, что была во мне. Я приняла решение. Выбрала меньшее из двух зол. Мы лежали, понимая, что ничего не будет как прежде. Они отпускали меня на эту войну. Войну, в которой я не могла стать победителем. Войну, на которой я точно погибну. Мы прощались, стоя у моей могилы, держали в руках по две ромашки, которые я так любила. А в сердцах расцветала горечь утраты. *** — Я дома! — крикнула я в пустую квартиру. Прошла на кухню, налила себе чай. Не помыла руки. Если бы мама узнала — точно разозлилась бы. Но мама не знает. Мама вообще много чего о моей жизни не знает. Например то, что я собираюсь сделать через минуту. Ровно столько времени я дала себе, чтобы собраться с силами. Но вот прошло уже семь минут. Пришло время решать. Нажала на иконку вызова. Спустя буквально несколько секунд послышался родной голос. — Куда ты пропала? Я дохуя раз звонил. — его голос звучал обеспокоено. Сердце защемило, заскулило подобно маленькой псинке-выброшенной, не нужной. Только вот псинкой была не я, а он. — Нам нужно расстаться. Я трусливо нажала на кнопку сброса и откинула телефон на стол, тяжело уткнувшись в свои колени. Руки дрожали, сердце стучало так, словно вот-вот готово было разорваться. Телефон ещё долго звонил, но я не могла поднять его, взять в руки, извинится, нормально объяснить всё. Хотела бы я взять эту проклятую трубку и закричать, что это шутка, ничего не значащий прикол. Хотела бы, вот только была слишком труслива. Телефон смолк. Звонки больше не раздавались ни тем вечером, ни многими вечерами позже. Остались лишь трясущиеся руки при виде него и взгляды, полные непонимания. Остался только пепел, разлетающийся над кладбищем нашей любви. Горели мосты, что вели два юных сердца навстречу друг другу. Мы горели. Мы сгорали. *** Я вздрогнула, услышав звук пришедшего сообщения. “Заберу тебя из Центра” Часы показывали, что это последний урок в Центре трудных. Значит он придет меньше, чем через сорок минут. Мужчина, который вёл у нас обществознание, монотонно зачитывал текст с учебника, не обращая внимания на учеников. Скорее просто для галочки делал хоть что-то. Оставшееся время я не могла спокойно сидеть, то и дело чувствуя тревогу. Никиты на уроке не было. Наверняка был на парапете. Он ведь только из-за меня раньше ходил на этот урок. Вернее — я его затаскивала сюда из-за количества его пропусков. Звонок прозвенел, вызывая облегчение для всех друзей. Для меня он значил только одно — встречу с Сашей. Липкий страх и отвращение поднималось к горлу. — Всё нормально, Ев? — Макс тронул меня за плечо, заглянул в глаза перед этим сняв головной убор. — Погнали, все уже вышли. И правда. Никого из одногруппников в помещении уже не было. Я дёргано закинула свои вещи в рюкзак и мы вместе поплелись на парапет. Тревога липкими лапами схватилась за горло, перекрывая доступ к кислороду. Макс закинул руку на моё плечо, легонько сжав его. У нас с парнем была какая-то особая связь, он всегда понимал меня без слов. Чувствовал. Выход был всё ближе. Живот скручивало от волнения и я вдруг захотела убежать настолько сильно, что ноги будто налились свинцом, приросли к полу. — Ева, ты меня пугаешь, что случилось? — я пришла в себя, когда Максим начал трясти меня за плечи, пытаясь “оживить”. Я громко сглотнула ком в горле и попыталась выдавить из себя улыбку. Получилось наверняка паршиво, потому что лицо парня стало ещё обеспокоенней, чем раньше. — Всё нормально, пошли, ребята ждут. Мы вышли из здания и Макс сразу завернул к друзьям. Я увидела его и ноги подкосились. — Ев, я хотел поговорить нормально. — я почувствовала родную чужую руку на своей и повернулась к Никите, окинув его равнодушным взглядом. — Кажется, я уже всё сказала, больше нам не о чем разговаривать. — я выдернула руку, а когда подняла глаза на его лицо, на секунду растерялась, но вновь надела эту проклятую маску на лицо. — Почему ты вдруг стала такой? Что произошло? Он начинал злится, на себя или на меня — не знаю. — “Мы”? А разве есть какое-то “мы”? — мне самой стало смешно от того, что я говорила. Как в сопливой драме, ей Богу. — Теперь здесь только я и ты. Забудь про дурацкое “мы” и больше никогда не вспоминай. Я говорила негромко, но, кажется, все слышали, что я говорила, потому что ребята выглядели растеряно. — Ева, пошли? Пришёл Саша, прервав нас. Я больше не смотрела на Никиту, боясь встретится с разочарованием в глазах рыжего. Я сбежала со ступенек и прыгнула в объятия нового парня, заставив того заливисто засмеяться. — Скучала? Я что-то несвязно пробормотала, аккуратно толкнула Сашу в сторону выхода с территории школы. — Куда хочешь пойти? — он крепко прижал меня к себе за плечи. — Просто в парк или куда покруче? Кроваво-красным, закат освещал её силуэт, что так крепко прижимался к другому. В тот вечер они потеряли свою любовь. Потеряли любовь и все те мечты, что строили. Совместное будущее, семья, дети, собачка. И юные мечтатели вдруг разучились мечтать.