Чтобы спастись

Они уже собираются уходить; точнее, Вэй Усянь пытается увести Цзян Чэна, пока тот продолжает широко распахнутыми глазами смотреть на груду мертвых тел во внутреннем дворе Пристани Лотоса, до побелевших костяшек стискивать пальцами край стены. Вэй Усянь больше не может выносить его боль, помнит, что должен защитить его — а значит, сделать так, чтобы он оказался как можно дальше отсюда. Их выдает выпавший из стены камень – похоже, расшатали деревенские мальчишки, лазавшие сюда смотреть на тренировки, а то и сами ученики, выбираясь вечерами в соседний город. Вэй Усяню кажется, будто грохот слышно на десятки ли вокруг. И даже так, они все еще сумели бы уйти, если бы Вэни находились сейчас только внутри Пристани Лотоса. Но им не везет снова, и почти скатившись со стены, они попадают в руки отряда, патрулирующего окрестности. Их захватывают почти без усилий: несколько сломанных рук и ребер у вэньских солдат, ушибы и синяки у них — без мечей они мало что могут сделать. Возможно, и с мечами бы не справились. Их бросают к ногам Вэнь Чао, и Вэй Усянь кинулся бы на него даже со связанными за спиной руками и запечатанными меридианами, чтобы перегрызть ему горло, но стоящие позади охранники не отпускают, давят на плечи, заставляя оставаться на месте. — Давно не виделись. Надеялись сбежать? — Мерзавка Юй пыталась вывести и спрятать их! Я видела! — А они, значит, вернулись? Какая глупость. Теперь его мерзкая ухмылка раздражает еще больше, как и визгливый голос Ван Линцзяо. — Даже этого не смогла сделать хорошо. — Тут же поддакивает она. — И это называли великим орденом? — Заткнись! — Цзян Чэн пытается вскочить на ноги, но навалившаяся охрана не позволяет. — А это что? Еще один артефакт! Вэня, неосмотрительно потянувшегося к Цзыдяню, обжигает молнией, судя по воплям и вони паленого мяса — серьезно. Так ему и надо, но Вэй Усянь невольно напрягается: спина все еще болит, пусть ущерб и оказался заметно меньше того, что обещала госпожа Юй. — Снимите с него это кольцо! — требует Вэнь Чао, но на этот раз желающих не находится. — Оно не дастся! — выкрикивает Вэй Усянь, не дожидаясь, пока они решат, что Цзян Чэн сделал это нарочно, и попытаются навредить ему. — Цзыдянь не признает никого, кроме хозяина. — Тогда пусть снимет его сам. — Он не сможет. Госпожа Юй не учила его управлять Цзыдянем. Цзян Чэн дергается в крепкой хватке, оглядывается на него, и Вэй Усянь надеется, что ему хватит терпения не выдавать его ложь. Цзян Чэн открывает рот, но, как будто вдруг передумав, умолкает. Вэнь Чао усмехается, и все вокруг тут же разделяют его веселье. — Отрежьте ему руку! — предлагает Ван Линцзяо. — Им обоим! Вэй Усяня передергивает от звучащей в ее голосе жажде крови. — Подождем. Неизвестно, как на это отреагирует духовное оружие такого класса. В любом случае, никакой артефакт не сработает, если у его хозяина не будет золотого ядра. — Вэй Усянь понимает не сразу, а поняв, чувствует, как все внутри холодеет от ужаса. Рядом чуть слышно выдыхает Цзян Чэн. — Вы пригодитесь отцу живыми, но ваши золотые ядра ему не нужны. Бессильными калеками вы будете смотреться даже убедительнее — ни один орден больше не рискнет перечить нам. Вэнь Чжулю вернется утром. Значит, кошмар ненадолго откладывается. Вэй Усянь надеется, что они сумеют сбежать: они хорошо знают все лазейки Пристани Лотоса, захватчикам остается лишь немного ослабить бдительность. Надежда слабая, но лучше, чем ничего. — Тащите их в главный зал, — приказывает Вэнь Чао, кивая охранникам. — У нас же сегодня праздник, пусть и эти поучаствуют. Он сразу отворачивается и уходит, будто даже не сомневается, что их поведут следом. И, конечно, их сразу поднимают рывком и тащат, не обращая внимания, что они не успели еще встать на ноги, будто собираясь так и волочить по залитым кровью коридорам их дома. Добравшись до главного зала, Вэнь Чао сразу занимает место на лотосовом троне, а их снова бросают на колени перед возвышением. Видеть его на месте дяди Цзяна отвратительно, злит так, что самому сложно сдержаться. Вэй Усянь осторожно косится на Цзян Чэна, но по выражению его лица сложно понять, что он чувствует. Кажется, будто что-то в нем умерло, раньше Вэй Усянь всегда легко угадывал, о чем он думает. Это тревожит, потому что теперь он не знает, что тот решит сделать. — Развлечемся, пока ждем, — говорит Вэнь Чао, усмехаясь. Вэй Усянь встречает его взгляд, уже заранее понимая, что ничего хорошего тот не придумает. — Ты! Возьми его, как женщину. Он указывает рукой на Цзян Чэна, и Вэй Усянь не может понять, чего он хочет. — Что? — Выеби его. Солдат явно веселит его непонимание, в зале начинают раздаваться смешки. Судя по тому, как крепко стиснул зубы Цзян Чэн, будь при нем сейчас духовные силы — и Цзыдянь спалил бы всех, до кого смог дотянулся. Вэй Усянь медленно выдыхает, стараясь успокоиться. — Ты все равно собираешься выжечь наши ядра — тогда зачем мне это делать? — Потому что иначе это сделают они. — Вэнь Чао кивает стражникам, и те дергают с плеч Цзян Чэна одежду, обнажая четкую линию ключицы. Цзян Чэн пытается отпрянуть, но его держат крепко — так же, как рванувшегося из их хватки Вэй Усяня. — Не надо, я согласен! — Другое дело. Начинай. — Со связанными руками? Поняв свою ошибку, Вэнь Чао хмурится, но все-таки соглашается. — Развяжите их! Но без глупостей. В конце концов, я всегда могу сказать отцу, что вас не получилось захватить живыми. Вряд ли такой исход хуже, чем остаться без ядра и в плену. На миг Вэй Усянь действительно задумывается. Но слишком хочется верить в то, что у них еще есть шанс спастись. Вэнь Чжулю вернется только утром, у них будет немного времени. Вэй Усянь и сам не знает точно, на что надеется: может, кто-нибудь из уцелевших адептов все-таки сумеет их освободить, или самим удастся ускользнуть — вряд ли их будет держать в главном зале всю ночь. Задумавшись, он чуть не упускает важное: Цзян Чэн принимает другое решение. Он несколько раз сжимает пальцы в кулаки, чтобы согнать онемение, переносит вес чуть вперед. Теперь отчетливо видно, что он задумал наброситься на Вэнь Чао, забрать с собой хотя бы его. Даже если у него получится, Вэй Усянь не хочет, чтобы он погиб так. Они стоят на коленях не так далеко друг от друга, хватает короткого рывка в сторону, и он обнимает Цзян Чэна, заваливая на пол. Приходится напрячь все силы, чтобы удержать его, пока он пытается вырваться, брыкаясь с напором, так и не вложенным в прыжок к Вэнь Чао. — Успокойся, — шепчет ему Вэй Усянь так тихо, чтобы слышал только он. — Мы выберемся и еще отомстим им, я что-нибудь придумаю. Позволь мне попытаться. Цзян Чэн продолжает биться под ним, и Вэй Усянь уже не верит, что он пойдет на такое даже ради шанса на спасение, когда тот вдруг замирает, коротким кивком показывает, что согласен. Только теперь, когда первый шаг сделан, Вэй Усянь слышит оскорбительные комментарии и поощрительные выкрики окруживших их людей. Солдаты, слуги, Вэнь Чао со своей свитой — их слишком много. Слишком много зрителей, которые увидят их общий позор. Вэй Усянь нервно облизывает губы, не зная, с чего начать. Стоящий рядом охранник пихает его в бок сапогом — несильно, только чтобы заставить шевелиться. Унизительно, но то, что он собирается сделать с Цзян Чэном, гораздо унизительнее. — Слишком долго! — сообщает Вэнь Чао со своего места. — Тебе помочь, что ли? — Не надо. Вэй Усянь наклоняется к Цзян Чэну, короткий миг медлит, а потом все-таки целует — так ведь нужно? И Цзян Чэн послушно открывает рот — от неожиданности, не иначе. Он еще никогда никого не целовал. Губы Цзян Чэна сухие, и Вэй Усянь касается их языком, прижимается теснее. Он не понимает, что люди в этом находят, — но, наверное, они делают это совсем в другой обстановке, наедине. Это странно, но не неприятно, возможно, ему могло бы понравиться. Дышать становится тяжело, и Вэй Усянь прекращает. Наклонив голову, он опускает подбородок на твердое плечо Цзян Чэна, бездумно гладит по напряженной спине. — Все они будут умирать медленно и мучительно, — шепчет он Цзян Чэну на ухо. Тот стонет еле слышно, как будто от удовольствия, и, не удержавшись, Вэй Усянь снова целует его. И на этот раз получается гораздо лучше. Особенно если не думать, что на них сейчас смотрят, не слушать, что говорят. — Что ты тянешь? Просто засади ему уже! — раздраженно требует Вэнь Чао. Вряд ли он удовлетворится, если Вэй Усянь просто приласкает Цзян Чэна. — Ты же хотел, чтобы я взял его как женщину? — Собственный голос, когда он отрывается от Цзян Чэна, звучит хрипло. — Свою ты тоже так берешь? Короткий смешок кого-то из солдат быстро обрывается, когда до того доходит, что он не над тем смеется. — Делай скорее, раз согласился! — тихо шипит под ним Цзян Чэн. Обычно злость помогает ему скрывать неуверенность и страх, но Вэй Усянь все равно чувствует. Он и сам боится, хочет, чтобы все закончилось поскорее. Но еще страшнее от мысли, что, если все будет слишком быстро, Вэнь Чао прикажет солдатам продолжить начатое, вряд ли его словам можно верить. А тогда наоборот не стоит торопиться. Цзян Чэн не женщина — Вэй Усянь не понимает, что должен делать. Видел столько непристойных книжек, но их содержание словно вдруг забывается, и в голове становится пусто. Цзян Чэн сам выбирается из-под него, опирается на локти и колени. Он кажется застывшим, мышцы под одеждой будто закаменели, но, глядя на него, Вэй Усянь вдруг вспоминает одну из виденных ими картинок. Только изображенная на ней девушка была обнажена, смотрела на зрителя лукаво и явно была довольна тем, что с ней делал стоящий позади нее на коленях мужчина. Цзян Чэн ни на кого не смотрит, прижавшись лбом к сложенным перед собой рукам, и Вэй Усянь хорошо понимает, почему. Он не собирается раздевать его — от всей души надеется, что ему не прикажут. Но штаны стянуть в любом случае придется. Вэй Усянь неуверенно просовывает ладонь под его живот и натыкается на руку Цзян Чэна, уже дергающую завязки. Даже короткого прикосновения хватает, чтобы заметить, как сильно дрожат его пальцы. Ни один из них не возбужден, и Вэй Усянь не знает, что с этим делать. Обычно получалось само, стоило только подумать о купающихся в озере девушках или представить непристойные картинки. После всего, что произошло за день — что происходит прямо сейчас, — думать о чем-либо приятном не получается. Бледная кожа Цзян Чэна покрывается мурашками, он дергается, когда Вэй Усянь кладет пальцы между его ягодиц. В книжках не говорилось точно, но, скорее всего, сюда — все равно больше некуда. А здесь слишком узко, даже палец не войдет. Еще и сухо. Вэй Усянь осторожно надавливает — и тугая плоть как будто сжимается еще плотнее. Вряд ли ему позволят взять что-нибудь, чтобы смазать. — Чего застыл? Продолжай, — требует Вэнь Чао. Вэй Усянь вздыхает и, качнувшись вперед, касается языком зажатого отверстия. Зажмурившись, толкается им глубже. Это оказывается не так страшно, как он думал. Вэнь Чао затыкается — либо ему просто кажется; он мало что слышит, слишком сильно шумит в ушах. Цзян Чэн от неожиданности дергается вперед, но Вэй Усянь придерживает его за бедра и продолжает вылизывать настойчиво и старательно, пытаясь не думать о том, что и зачем делает, не слышать непристойных комментариев. Цзян Чэн дрожит и напрягается, пусть больше и не пытается вырваться, и Вэй Усянь уже почти перестает верить в то, что у него получится, когда тот вдруг припадает чуть ниже к полу, ягодицы раскрываются сильнее. Цзян Чэн расслабляется, впускает. И на реакцию его тела собственное вдруг отзывается теплом внизу живота, странным предвкушением. От напряжения ощущения слишком яркие: гладкая кожа под пальцами и мышцы, поддающиеся движению языка, резковатый запах с примесью мужского возбуждения, который теперь не кажется неприятным, стекающая по лбу капля пота, тяжесть в паху — и окрепший член Цзян Чэна, когда Вэй Усянь убирает ладонь с его бедра и трогает его там. У него самого уже стоит в полную силу, ему было бы совсем стыдно перед Цзян Чэном за такое, если бы это не было именно тем, что сейчас нужно. Вэй Усянь ненадолго прерывается, смотрит: теперь отверстие влажное от слюны, судорожно сокращается — и он растягивает его еще шире пальцами, так, что видно темную глубину. Там все еще узко, но уже не стискивает так, что не пробраться. И там горячо. — Двигайся, — коротко выдыхает Цзян Чэн, пытаясь оглянуться. — Сделай уже быстрее, и все. Его руки и голос дрожат. — Не переговариваться! — требует Вэнь Чао, и какой-то охранник, пытаясь выслужиться перед своим хозяином, тут же пинает Вэй Усяня в бедро, поторапливая. Вторым ударом он пытается достать Цзян Чэна, но Вэй Усянь наклоняется вперед, накрывая его собой, и второй пинок тоже достается ему. В этой позе, со спущенным штанами и с задранной одеждой, Цзян Чэн выглядит уязвимо, хочется спрятать его от всех. Почти не отстраняясь, стараясь сделать так, чтобы было видно как можно меньше, Вэй Усянь направляет рукой член, стараясь на ощупь попасть, куда нужно. Это оказывается сложно: несмотря на слюну и долгие попытки растянуть, внутри все еще слишком тесно. Вэй Усянь втискивается осторожно, кажется, пройдет вечность, прежде чем он сможет не то что начать двигаться, просто вжаться глубже. Он даже не сомневается в этом, пока Цзян Чэн вдруг не подается с силой ему навстречу, насаживаясь сам. Перед глазами темнеет, и Вэй Усянь еле сдерживает стон — от неожиданности, от потрясения, что Цзян Чэн это сделал. Ему наверняка сейчас еще неприятнее. Вэй Усянь осторожно касается его напряженного пресса, гладит сначала живот, а потом, решившись, опускает руку ниже, на обмякший член, ласкает бережнее, чем ласкал бы себя, надеясь, что поможет расслабиться. В любом случае, вряд ли Цзян Чэну это доставляет удовольствие, но постепенно член под его ладонью снова крепнет, горячая плоть сжимает не так сильно, и от мысли, что сейчас ему не настолько плохо, как могло быть, Вэй Усяню немного легче. Их больше не торопят, и это странно — возможно, это именно то зрелище, которого хотел Вэнь Чао. Пусть смотрят, теперь Вэй Усяню почти все равно. Если это поможет им спастись сегодня, они потом еще отомстят всем присутствующим. Никого из тех, кто это видел, не останется на свете. Он осторожно выдыхает и начинает двигаться — медленно, неглубоко, не переставая гладить и трогать Цзян Чэна. То, что поначалу казалось невозможным, получается все лучше, и, как бы его самого это ни ужасало, начинает нравиться: ему приятно чувствовать горячо и влажно обжимающую член плоть, нравится касаться разгоряченного тела Цзян Чэна, слышать его тяжелое дыхание. Ему бы хотелось, чтобы все было иначе, не здесь и не так. И чтобы Цзян Чэну тоже нравилось. Вряд ли это возможно. С каждым толчком все жарче внутри, все ближе пик — гораздо быстрее, чем когда дрочил сам, гораздо лучше. До него остается совсем немного, но Вэй Усянь сдерживается, не хочет оставлять Цзян Чэна одного на полпути. Ладонь движется по члену Цзян Чэна теперь размашистее, резче — как обычно себе, — и, кажется, Цзян Чэну так тоже нравится больше: он толкается в его кулак, хриплые выдохи становятся короче и громче. Руку заливает горячее семя, и это оказывается последним, что Вэй Усянь успевает почувствовать, прежде чем мысли смывает волной чересчур сильного удовольствия. В этом недолгом забытьи легко поверить, что с Пристанью Лотоса не произошло ничего плохого, они не окружены толпой злорадствующих врагов. Слишком легко поверить, что они оба этого хотели и им обоим хорошо. Вэй Усянь хотел бы остаться в этом забытьи подольше. Но ему не дают такой возможности. Чьи-то руки хватают за плечи, стаскивают с Цзян Чэна, голос Вэнь Чао возвращает к тому, что происходит вокруг. Слуги, видимо, тоже прибывшие сюда с Вэнями, уже выносят на столы блюда и вина из разграбленных кладовых Пристани Лотоса, но никто еще не приступал к еде — видимо, слишком увлеклись зрелищем. Вэй Усянь очень надеется, что этого хватило, и теперь их оставят в покое. — Заприте их в темнице и охраняйте, пока Вэнь Чжулю не вернется. Вэй Усянь едва сдерживает вздох облегчения, и даже Цзян Чэн не пытается сделать ничего опрометчивого, ни когда их выталкивают из зала, ни когда ведут по коридору. Цзян Чэн оказывается перед ним, держится неестественно прямо, несмотря на снова связанные за спиной руки и неуверенный шаг. Вэй Усянь не знает, как будет смотреть ему в глаза, когда они останутся одни. Он надеется, что с них снимут веревки, раз они все равно заперты, а их меридианы запечатаны. Но охранники оказываются предусмотрительнее: не давая и шанса вывернутся, бросают в камеру и сразу захлопывают за ними тяжелую дверь. Их голоса раздаются совсем рядом, а вот звука шагов нет, значит, и правда послушались приказа Вэнь Чао и собираются охранять. — Прости, — говорит Вэй Усянь, не зная, что еще сказать, пусть даже и понимает, что этого недостаточно. — За то, что я с тобой сделал. Цзян Чэн передергивает плечами. — Лучше ты, чем они. — Его голос звучит ровно и пусто. И тут же говорит о другом: — Я пытался активировать Цзыдянь, надеялся, что он сработает, как тогда с тем вэньским псом, но у меня не получилось. Видимо, и правда, не умею. В любой другой ситуации Вэй Усянь бы возмутился тому, что он повторяет его слова: сам же знает, он говорил это не всерьез. Но в другой ситуации Цзян Чэн бы никогда не сказал такого, не сдался так быстро. — Брось. Вот вернутся духовные силы, и сразу сможешь. Он же теперь твой. И сразу понимает, что сделал только хуже. Цзян Чэн еще ниже опускает голову, впадает в какое-то оцепенение. Вэй Усянь знает: когда он такой, его не стоит дергать. Поэтому тоже молчит. Они еще успеют поговорить, решить, что делать дальше. Но сейчас, пока он до сих пор чувствует сырость в штанах от пролитого семени, слишком тяжело и стыдно. Еще хуже думать о том, о чем невольно напомнил Цзян Чэну: теперь тот хозяин не только Цзыдяня, но и Пристани Лотоса. Если им удастся выбраться отсюда. Духовные силы вряд ли вернутся скоро, но талисманы работают и без них, тем более, если нарисовать кровью. Выбирая место: стена крепче, но за дверью сидит охрана, — Вэй Усянь трет веревку о небольшой острый выступ одного из камней у самого пола, прислушивается к голосам за дверью. Отсюда не слышно слов, только интонации, но ему и не хочется знать, что они обсуждают. Просто так легче думается. У них еще достаточно времени, даже лучше, если солдаты устанут охранять их, а празднующие в главном зале успеют напиться. Он знает, что до утра еще долго, и когда дверь вдруг медленно открывается, Вэй Усянь невольно вскакивает на ноги, не понимая, в чем ошибся. У другой стены встревоженно подбирается Цзян Чэн, пусть и продолжает сидеть. Сердце колотится как бешеное, пока Вэй Усянь смотрит на молодого человека в вэньских одеждах. Он выглядит наивным и безобидным — но сколько их таких сегодня вырезали всех в Пристани Лотоса, а потом смотрели на то, что он делал с Цзян Чэном. Вэй Усянь не успевает броситься на него только потому, что Вэнь поднимает перед собой пустые ладони, тихо произносит: — М-молодой господин Вэй… Это я… — Вэй Усянь не узнает его, и, заметив это, тот добавляет. — Я Вэнь Нин… Несколько лет назад во время Совета кланов вы похвалили мою стрельбу из лука… — Он говорит очень медленно, заикаясь, но Вэй Усянь больше не торопится нападать. Теперь он вспомнил. В открытой двери позади Вэнь Нина он видит лежащую на полу охрану; не разобрать, мертвы они или просто без сознания. Заметив, куда он смотрит, Вэнь Нин оглядывается, не беспокоясь о том, как рискует, подставляя им спину. — Они спят… я д-добавил снотворное в вино… Я… я хочу помочь вам… Могу вывести отсюда… Вэй Усяню отчаянно хочется верить ему. Он оглядывается на Цзян Чэна: тот хмурится, и снова невозможно понять, что он сделает в следующий миг. Но тот вдруг кивает, коротко и неохотно. И, глядя на Вэнь Нина, Вэй Усянь тоже соглашается принять эту неожиданную помощь от того, кого совсем недавно считал врагом.