потом ведь всё намного может быть хуже

– Развлекайся! – Нахоя махнул ему рукой, следуя за Ханмой в сторону бильярдной. Соя проводил их взглядом. Он остался здесь, на первом этаже: алые отсветы целовали замкнутый мир, пропахший алкогольной сыростью – мир, залитый сигаретным маревом. В таком месте чувствуешь себя чужим даже в знакомой компании. Атмосфера была пропитана преступностью – утончённой и изощрённой особо жестоким насилием. Якудза и простые бандиты появлялись здесь в качестве исключения. Балом правили люди в дорогих костюмах, и Соя, как сквозь пелену, видел среди них и себя. Люди в дорогих костюмах приходили сюда и волшебным образом забывали о старых разногласиях. Томан собрались вместе впервые за долгое время. Сое хотелось в детской надежде схватиться за их общие воспоминания, но с годами они отстранились друг от друга, превратившись в знакомых незнакомцев. Временами Соя сожалел об этом. О том, что Хаккай воплотился в фигуре высокомерного босса Чёрных драконов с двумя гончими на привязи. Он жалел, что Чифую похолодел – он холодел с каждым днём, терял себя и то, что так ценил в нём Баджи. Он жалел, что Нахою поглотила его бесконечная злоба, оставив в нём лишь одно из того, что было дорого Сое – задор, но уже потемневший, окрасившийся алым. Он жалел об этом временами – когда безразличие переставало глодать его душу и давало болезненную передышку. Безразличие пришло на смену ужасу. Он смотрел на то, как вокруг него гибли настоящие, реальные люди, но на вопросы Нахои отвечал только «Я в порядке. Я живой». Зал был заставлен широкими круглыми столами и полукруглыми диванами. Под водопадом, истекавшим красным неоном и напоминавшим по цвету артериальную кровь, стояла сцена – на ней расположились джазмены. Какая-то высокая стройная иностранка покачивалась между джазменами, синхронизируя плавные движения своего гибкого тела с низким голосом. У дальней от сцены стены расположился бар. Соя направился туда, не зная, где ещё мог найти пристанище. Бар в таких заведениях всегда был место товарищеских тайн и коллективного одиночества. Барную стойку оккупировали Чёрные драконы, и Соя, заказывая себе безалкогольный коктейль, краем глаза заметил, что Коко внимательно смотрел на какого-то незнакомца. Тот лежал грудью на барной стойке и лениво игрался с круглыми кусочками льда в пустом стакане. Его ленивый, равнодушный взгляд блуждал по сторонам. Когда их с Коко взгляды пересеклись, незнакомец осклабился и оттолкнул от себя стакан так, будто кинул ему вызов. Коко смотрел на него пару секунд, а потом повернулся к Инуи и, позвав его по имени, начал говорить ему что-то. Незнакомец закатил глаза и, переключив внимание на свою выпивку, дал бармену знак двумя пальцами. Соя знал, что у Чёрных драконов было много связей, в особенности у Коко – должность обязывала. Не многие решались на то, чтобы дерзить ему. Это, впрочем, была даже не дерзость, а насмешка, и в ней Соя увидел превосходство. Это было опасно. Коко был слишком важным элементом в их стройной системе. Он решил приглядеться к незнакомцу, чтобы предупредить конфликт, но тот больше не обращал на Коко никакого внимания. Он постучал ногтем по уже заполненному стакану и равнодушно крутанулся на стуле. Соя сидел совсем рядом и откровенно пялился на него, но незнакомец не обращал на него никакого внимания. Казалось, он был слишком занят тем, что… скучал. Чужая скука делала собственный напиток пресным, обнажала дешёвый пафос Чёрных драконов и превращала элегантный джаз в набор бессвязных звуков. Соя продолжал смотреть на чужую скуку, находя её самой интересной вещью во всём клубе. Незнакомец привлекал его внимание. Веки были полуприкрыты, отчего взгляд светлых глаз казался томным и тяжёлым, уголки губ опустились, скривив рот, – и всё это не отвращало, а, наоборот, тянуло к себе. Он небрежным движением закатал рукава рубашки, обнажая сильные предплечья. Соя завороженно наблюдал за тем, как он водил большим пальцем по собственной голубоватой вене, рельефно выступающей сквозь кожу, задевал пальцами серебряные часы, оттеняющие чернильную татуировку на запястье, и проходился ногтями по ладони. Это были пустые движения, мотивированные отсутствием интереса к окружающей реальности. Но они были красивы, просты и бесхитростны. Кончики пальцев Сои словно бы горели – в нём возникло желание прикоснуться к чужой коже и вывести познание этих прикосновений на уровень хозяина. Хотелось вывести его незнакомца из красной скуки. Сою, впрочем, опередили. Молодой красивый мужчина с шрамом-узором у глаза подошёл к незнакомцу и наклонился к нему, опираясь руками о барную стойку. Незнакомец, оказавшись в ловушке чужого тела, поднял на мужчину невпечатлённый взгляд. Соя проглотил зависть при виде чужой близости. Мужчина что-то прошептал прямо в губы скучающего незнакомца. Тот вскинул брови и хмыкнул. До Сои донеслись его слова: – Слишком смелое предложение для того, кто даже не предложил мне выпить. Губы шрамированного мужчины растянулись в улыбке и задели кожу лица напротив. Наклонившись к шее скучающего незнакомца Сои, мужчина припал к ней губами. Соя понимал, что не должен был смотреть на это, но он не мог оторвать взгляда – его незнакомец оставался всё таким же равнодушным к происходящему. Его рука всё так же лежала на другой, тело оставалось недвижимым. Может быть, именно на фоне этого странного, выбивающегося из ситуации бездействия Соя заметил то, что делал молодой мужчина. Одна его рука зарылась в волосы незнакомца Сои, а пальцами второй он коротко постукивал в воздухе. Соя пригляделся. Рука шрамированного мужчины нависла прямо над чужим, ещё не тронутым напитком. Бармен возился за своей стойкой. Коко больше не глядел в эту сторону. Невидимость на глазах полусотни человек, удушающее равнодушие. И Соя встал со своего места прежде, чем его собственное равнодушие успело напомнить ему, что это не его дело. Когда он схватил руку молодого мужчины, тот вздрогнул. Незнакомец Сои, почувствовав это, перевёл ленивый взгляд на Кавату. Сое показалось, что он смотрит в собственные глаза – такие же одинокие и странные. Это на секунду связал их, а потом Соя кивнул на руку у напитка – такую же шрамированную. – Он… Преступник, отдёрнув руку, сорвался с места прежде, чем Соя успел договорить. Незнакомец Сои наклонил голову и бросил взгляд себе за спину. – Оперативно, – тихо сказал он. Соя нахмурился. Его незнакомца, казалось, совершенно не волновало то, что произошло. – Я слышал про тебя. Один из Кавата, – незнакомец усмехнулся (новая эмоция – заметил Соя), прищурившись на его волосы, – синий огр. Томан. Вы решили, что это ваше место на сегодня. – Это не наш человек, – сказал Соя, напрягаясь в плечах. Чужой вкрадчивый голос таил за собой ту опасность, которую он не чувствовал раньше. Он не понимал, должен ли был вмешиваться. Кажется, он пошёл на поводу у своей секундой симпатии. В их мире это никогда не приводило ни к чему хорошему. – Конечно. Иначе, зачем бы ты его останавливал. – Трудно обзавестись врагами на нейтральной территории, – заметил Соя. – Не так уж трудно, как вам, тихоням, кажется, – протянул незнакомец. Он вгляделся в лицо Сои, а потом протянул руку и шлёпнул его по плечу. – Не теряйся, Кавата. С этими словами он встал со своего места и неспешно направился в сторону подвальных коридоров. Соя перевёл взгляд на напиток и лежащий рядом пакетик с розоватым порошком. Снотворное? Наркотик? Яд? Он не решился притронуться к упаковке. Лишь подозвал официанта и сказал ему убрать тут. Перед тем как направиться в сторону коридоров в рассеянном поиске своего незнакомца, Соя бросил взгляд на Чёрных драконов. Инупи и Коко о чём-то переговаривались, глядя в стол. Видели ли они их? Он прошёл вдоль стены и спустился в длинное подвальное углубление в полу, которое вело к вип-комнатам. Соя знал, куда шёл, куда его вело – к приоткрытой двери, откуда лился неяркий свет. Когда он коснулся ручки двери, то услышал стон. Под лёгким напором дверь открылась – кажется, тут никто не скрывался, – и он вошёл внутрь, второй рукой потянувшись к кобуре с кольтом. Нейтральность этой территории предполагала ненападение, но самозащита – уже другое дело. Это был мужской туалет. Незнакомец Сои стоял над корчащимся на полу телом. Один из писсуаров был покрыт тёмной кровью, которая в этом освещении казалась почти чёрной; из него – видимо, сломанного – на пол стекала розоватая от крови вода. Соя хотел сделать шаг к своему незнакомцу, но что-то твёрдое впилось в подошву его туфли, когда он сделал шаг вперёд. Отпрянув, он обнаружил, что ему под ногу попал чужой зуб. – Хозяину это не понравится, – с улыбкой на лице протянул мужчина, вытирая покрытые кровью руки одноразовыми полотенцами. – Твоим неудачникам лучше иметь алиби, иначе вас сюда больше не пустят. – Как и тебя. – Сомневаюсь, – тихо рассмеялся незнакомец Сои. – Я крышую это местечко. Соя нахмурился. Он сосредоточенно осмотрел всю комнату и остановил взгляд на теле. Шрамированная рука, в которой ещё какие-то пару минут назад была сосредоточена власть над незнакомцем Сои, лишь слабо подрагивала. Мужчина, казалось, порывался встать, но – Соя ещё раз посмотрел на разбитый писсуар – вряд ли он мог сделать это без посторонней помощи. – В этом проблема? – спросил Соя. – Он хотел устранить одного из людей Хайтани? Лёгкая, даже нежная улыбка скользнула по губам незнакомца Сои. Он протянул свою руку – ту, что была покрыта татуировкой. Соя вновь вгляделся в её чернильные причудливые узоры. – У Хайтани нет людей. Холод сковал тело Сои, сердце глухо забилось о рёбра. Чёрт. Чёрт, быть этого не может. – Ты Риндо, – догадался он. – Я думал… Я слышал, вы стараетесь держаться в тени. – Хах… – Хайтани закатил глаза, слабо усмехаясь. – Мы не держимся в тени, не-а. Мы, наоборот, обычно устраиваемся там, где недостаточно много света для хорошенькой тени. Соя понимал – теперь уже понимал. Риндо. «Братья Хайтани» – эти слова пугали ещё тогда, когда те самые Хайтани ещё учились в средней школе. С возрастом они перестали выставлять себя на показ и самоутверждаться в драках – от них осталась лишь жуткая фамилия. И всё же – беги, если услышишь, что братья здесь, рядом. Скрытность не избавляла от недоброжелателей. Соя сам только что в этом убедился. Сношения с Хайтани не сулили ничего хорошего. Но Соя поймал взгляд Риндо и вспомнил то чувство, что испытывал в баре. Бывший интерес к чужой незаинтересованности подкрепился тем, что теперь мужчина напротив широко улыбался. Ему. Язык Риндо скользнул между порозовевших от выпитого ранее алкоголя губ – Соя не мог отвести от этого взгляд. Он поймал себя на этом и – под чужой смешок – сердито уставился в пол. – Кавата, Кавата… Я слышал, твой брат просто зверь. А ты что же? – Ты не видел меня, – в деле. – Я видел тебя, – только что. – И это было… до ужаса безрассудно. Соя научился быть жестоким – научил себя. Он перестал плакать, как только понял, что здесь, в криминальном мире, за пеленой слёз не увидишь, как кто-то косо посматривает в сторону твоего напарника. Томан разбились на мелкие кучки: Чёрные драконы существовали отдельно от них, Пачин не ладил с бывшим четвёртым дивизионом… но Улыбашка и Злюка всё ещё держались вместе. Он отвечал за Нахою. Поэтому ранимость Сои перешла в равнодушие и сосредоточенность. И он мог позволить себе проявить эмпатию лишь в исключительный момент. Безрассудный момент – как отметил Хайтани. – Это не поле битвы, – начал Соя. – И не разборки. Я не хотел наблюдать за тем, как кто-то поступает бесчестно. Риндо мягко рассмеялся, хотя улыбка его была жестока. – Наблюдать? Ты наблюдал за мной, Кавата? Он сказал это совершенно другим голосом – совсем не таким, каким разговаривал с шрамированным мужчиной, который явно тогда предложил ему заняться сексом. Голос Риндо был глубоким, низким, и Соя готов был поспорить, что он контролировал это, и хотел, чтобы Соя этот голос прочувствовал. А он и правда прочувствовал – голос пробрался ему под кожу мурашками. Он вспомнил, как смотрел на ласку шрамированного мужчины. Если бы… Если бы он прямо сейчас начал целовать шею Риндо Хайтани, остался бы тот таким же незаинтересованным? – Знаешь, я не могу тебя за это осуждать. – Риндо медленно двинулся в его сторону. Когда Риндо оказался совсем близко, он наклонился к нему, опаляя своим дыханием его щёку. Хайтани скользнул руками по его шее. Если бы он захотел, он задушил бы Сою на месте – и тот бы ничего не сделал, настолько он был заворожён этим мужчиной. – Ты просто почуял во мне врага. А врагов лучше знать в лицо. Соя учуял запах крови. Этот запах говорил о силе. Риндо был сильным, а Соя быть сильным устал. И он подумал: эти руки, с этими венами, с этими татуировками, эти сильные руки. Ему хотелось стать слабым по собственному желанию. – Правда это знание не спасёт тебя, – шепнул Риндо ему на ухо, – когда враг подберётся к тебе со спины. – Вот здесь. – Риндо мягко надавил ладонью на его поясницу, и Соя послушно прогнулся. Он зарылся носом в подушку; его влажные, раздражённые поцелуями губы соприкоснулись с тканью наволочки – мягкой, впитавшей его тепло. Ладонь Риндо гладила его по влажной спине. – Да, вот так. У него был низкий, тихий голос, и этот голос был таким же тёплым, как эта странная весенняя ночь. А ладонь, наоборот, казалась холодной, и поэтому Соя вздрагивал от каждого прикосновения, отзывавшегося в нём откровением. Соя знал секс, наслаждение и даже чувство любви, но никогда ещё желание не было таким тягучим, ровным и естественным. – Отлично, Кавата, – прошептал Риндо, нагнувшись к его лицу, и Соя повернул к нему голову. Распущенные волосы спутались перед лицом, и он судорожно вдохнул – у собственных волос не было запаха. Зато он почувствовал запах Риндо: алкоголь, одеколон и кровь. Так пропахла вся их верхушка, Сое было привычно смешение этих ароматов, окрашенных золотым цветом и овеянных флёром достатка и насилия. Но запах Риндо был новым – непонятным, будоражащим, острым. Чужое дыхание пьянило сладкими отзвуками бурбона. Риндо зачесал его волосы назад и, придерживая их, поцеловал его за ухом. Дрожь тронула всё его тело, а потом осела тяжестью в животе. Он отзывался на поцелуи тихими стонами – впервые в жизни такими безыскуственными и искренними, такими, которых он не стыдился. Холодные руки вернулись к его спине, огладили его с плеч до бёдер, а потом легли на его ягодицы, мягко раздвигая их. Большими пальцами он с обеих сторон коснулся его входа, чуть массируя кожу рядом. Возбуждение осело в теле Сои свинцом, он казался себе тяжёлым, но ярким; звонким и податливым, как гуттаперча. Когда Риндо надавил на него большим пальцем, чуть проникая внутрь, Соя дёрнул бёдрами, полностью ложась на кровать грудью. – Ты умоляешь слишком скромно для того, кто буквально течёт, Кавата. – Риндо сказал это спокойно, негромко, и Соя не чувствовал в его голосе насмешки – в голосе был расплавленный воск и трепещущий над этим воском огонь. Когда между его ног разлилась прохладная смазка, Соя закусил губу. Он знал, что сейчас Риндо притронется к нему пальцами, и что-то нежное заныло под его сердцем. Процесс подготовки всегда казался ему странным и непривлекательным, но сейчас сознание слишком ярко рисовало ему Риндо и треснувший лёд в его глазах. Может, лёд был только фикцией реального мира, и в моменты близости глаза блестели не холодом, а завораживающим сиянием раскалённой магмы. Всё вокруг трещало от жара. И наслаждение тоже отдавало жаром – таким же беспощадным и всепоглощающим. Соя насадился на два пальца, мягко двигавшихся в нём, а потом со стоном принял третий. Риндо разводил пальцы внутри, растягивая; массировал простату, вулканным голосом дорисовывая предвкушение Сои: – Ты так хорошо реагируешь, когда тебя разрабатывают пальцами, что я… – Соя с тянущим грудь удовольствием отмечал, что Риндо задыхался. – Я решительно завидую тому, кто трахает тебя на… на постоянной основе. Чёрт, Кавата, только представь, как тебя разъебёт, когда я войду в тебя. Соя умрёт. Или воскреснет. Это уже казалось одним и тем же – одинаково приниженным явлением, далёким от настоящего. Смерть сейчас была для него такой же иллюзией, как и мифическое возрождение, в которое он никогда не верил. Это было не про жизнь. Риндо сжал его бедро и сделал несколько толчков пальцами, быстрых и сильных, от которых Соя вздрогнул, от которых откинул голову, тихо вскрикнув. Его крик обратился чужим именем. Риндо усмехнулся у него за спиной. – Ты готов? – вкрадчиво поинтересовался он. – Пожалуйста, – выдохнул Соя прежде, чем успел себя остановить. Но как только он это сказал, произнесённая мольба осела на его спине шершавым поцелуем. И он повторил ещё несколько раз: – Пожалуйста… Пожалуйста, Риндо… Он не заставил Сою ждать. На пару мгновений Соя потерял его прикосновения, а потом почувствовал прохладную кожу чужой ладони на своей талии и твёрдый, горячий член у своего ануса. Он глубоко вдохнул, готовясь к тому, что сейчас будет больно – как больно было всегда, неизбежно и почти привычно. Но Риндо толкнулся мягко, растягивая его головкой своего члена. Соя сначала затаил дыхание, а потом, осознав, что Риндо дал ему время привыкнуть к новым ощущениям, облегчённо выдохнул и потёрся щекой о простыни, пытаясь справиться с чувством наполненности – ещё не окончательной, но весьма ощутимой. Соя попробовал сжаться. Риндо, задушено шепнув «Надо же», переместил свою руку на его грудь. Он ласкал его кожу кончиками пальцев, и Соя доверился этим движениям настолько, что произнёс: – Продолжай. Риндо проникал внутрь неторопливыми толчками. Это заняло некоторое время, но он оказался в нём полностью, и Соя сжимал его внутри себя, запоминая чужое дыхание над собой, вверяясь в чужие руки. Чужое вдруг показалось необъяснимо близким и родным. И ощущение члена внутри себя, и бархатные прикосновения к разгорячённой коже, и одно лишь представление, одна лишь фантазия о том, как он, выгнувшийся, прижавшийся грудью к матрасу, со вздёрнутыми вверх бёдрами, смотрелся со стороны – всё это внезапно показалось Сое таким правильным и настоящим, что вся его жизнь в мгновение превратилась лишь в череду событий, которая вела его к этой секунде. Даже секунды сейчас было ему достаточно. Удовольствие сковало его дрожью, когда Риндо начал двигаться в нём. Соя не смог бы в тот момент ответить на вопрос, что служило причиной его удовольствия – сам партнёр и его богатый опыт или то, как они идеально подстраивались друг под друга. Он лишь почувствовал: хорошо. Член входил глубоко, медленно и ритмично задевая простату; контрастные прикосновения выдёргивали из горячего и погружали его в нежное; а поцелуи между лопатками отзывались собственными стонами и аккуратными движениями навстречу. Риндо опирался рукой о матрас – пальцы сжимали простынь совсем рядом с лицом Сои. И Кавата протянул подрагивающую руку, чтобы схватиться за широкое запястье. Он обхватил его, крепко, но не до боли. Он держался за Риндо, ему надо было за него держаться, ему надо было быть рядом, он хотел этого. Его ноги разъезжались в стороны, пальцы дрожали от каждого нового толчка, он задыхался, а Риндо не останавливался. Это не заканчивалось, время сбилось; Соя не знал, что ему так долго может быть так хорошо. Его тело нагревалось удовольствием, и в момент, когда он совсем раскалился изнутри, Риндо перешёл на короткие и быстрые движения. Это оглушило, и Соя так чётко и остро почувствовал своё удовольствие, что его глаза заволокла пелена слёз. Он впился ногтями в кожу на чужом запястье и, вскрикнув, кончил, даже не прикоснувшись к себе. Риндо сжал его бедро второй рукой и излился внутрь него. Сою накрыла волна послеоргазменного наслаждения. Его тело всё ещё дрожало, влажная и разгорячённая кожа пошла мурашками. Он прикрыл глаза, чувствуя, как Риндо медленно выходит из него. Он сжался, надеясь, что не устроит слишком большой беспорядок. Ему хотелось сходить в душ, но у Риндо были на него свои планы. Когда Соя попытался сесть, чужие ладони сжали его ляжки. Соя удивлённо выдохнул, а потом почувствовал между своих ног что-то горячее. На секунду он подумал, что Риндо вновь собирается войти в него, но это был не член Риндо, а его язык. Он обвёл им края его входа, чувствительного к любому прикосновению, а потом проник внутрь, раздвигая раздражённые от долгого секса стенки мышц. Соя проскулил, вытягивая руки вперёд и хватаясь за спинку кровати в надежде удержать себя в сознании. Это было так странно, но так хорошо, что ему становилось стыдно за самого себя и за своё грязное удовольствие. Риндо медленно вылизывал его изнутри, и иногда Соя сквозь шум гудящего в ушах биения собственного сердца, различал свой голос – отчаянный, срывающийся, умоляющий – и звук того, как Риндо высасывал из него собственную сперму. Он делал его своим до конца. И распоряжался им так именно потому, что Соя позволял ему это. Они оба знали – на полу в ворохе одежды затерялся кольт Каваты, а руки Риндо всё ещё пахли кровью. Они могли бы убить друг друга, и победил бы из них тот, кто решился бы напасть первым. Но это была ночь перемирия. Оружие лежало на ковре у кровати – и на кровати остались лишь их голые, сцепленные друг с другом тела. Пробуждение встретило его дневным светом. Кровать стояла достаточно далеко от окна, но лучи целились в его лицо, раздражая глаза и смывая с них остатки дремоты. Соя обнаружил себя на широкой кровати – укрытым, но одиноким. Он смахнул волосы с лица и аккуратно сел в кровати – так, чтобы не потревожить гудящую поясницу. Комната казалась пустой и необжитой, и лишь расправленная кровать и ворох его чёрного костюма на полу нарушали её безжизненность. Соя долго смотрел на свой костюм, и он напоминал ему о клубе, крови и насилии. Он встал с кровати, натянул на себя нижнее бельё и прошёл к двери. Зал казался ещё светлее из-за панорамных окон. Соя увидел Риндо сразу – он сидел в круглом кресле и курил. От его сигареты пахло горечью и крепостью – дым кружил у его головы. На нём была домашняя одежда, тёмная, явно на пару размеров больше, чем было надо. Соя медленно подошёл к нему. Риндо заглянул ему прямо в глаза и усмехнулся. – Хороший хозяин должен сказать тебе: «Доброе утро». Но я только спрошу: тебя всегда так вырубает после секса? Соя наклонил голову. – Предлагаю заключить сделку. – О, не начинай, – поморщился Риндо. – И суток не прошло с тех пор, как мы потрахались, можно хоть немного не… – Сделку бытового уровня, – мягко прервал его Соя. И когда Риндо вздёрнул брови, сказал: – С меня завтрак. С тебя – душ и одежда. – Ах, завтрак, – рассмеялся Риндо и затянулся. – Как мило. Это никогда не лишнее, знаешь ли. Душ прямо здесь, – он махнул себе за спину. – Полотенце там, в тумбочке. Одежда… – Он прикрыл глаза и оглядел Сою с ног до головы. – Одежды нет. – Конечно, – спокойно проговорил Соя, всем видом показывая, как он относится к явному блефу. – Ну, она есть. Но не для тебя. Знаешь, меня в твоём внешнем виде всё устраивает, Кавата. Смотришься отлично. Надо было быть понаглей и оставить на тебе пару меток. Я и не заметил, какой ты бледный. Соя протянул к Риндо руку, мягким движением забрал сигарету из его пальцев и кинул её дотлевать в пепельницу, стоящую на подлокотнике. Риндо смотрел на него с интересом, и этот интерес откровенно льстил, потому что Соя не мог забыть его вчерашний скучающий взгляд. – Тебе не надо быть наглым, чтобы оставить на мне метки, Хайтани. – Он опустился на колени Риндо и обнял его за плечи. – Если попросишь, то я дам тебе на это своё разрешение. Риндо наклонился к его шее и прошептал ему прямо в кожу: – У тебя что, кинк на мольбы, Кавата? – Мы могли бы проверить, – пробормотал Соя – внутри всё горело, он не был таким – и пожал плечами. – Если тебе так интересно. Хайтани поцеловал его в шею – разрешения на засосы он ещё не получил. – Очень интересно, – рассмеялся он. – Но за мной приедут через час, а мне очень хочется узнать, каким видом яда меня отравит чёрная лошадка Томана. Мы не справимся, Кавата, не успеем. – Самоуверенно, – заметил Соя, сжимая ткань футболки на плечах Риндо и со сладостью вспоминая о том, как долго они трахались вчера ночью. – Надо уметь правильно себя подать, – промурчал Риндо и поцеловал его в подбородок. – Но, если ты хочешь, то я могу рассказать тебе о том, как приятно ты можешь провести время в душе. Соя отпрянул от Риндо для того, чтобы заглянуть ему в лицо и впиться поцелуем в его горькие от сигарет губы. Он протолкнул язык в рот Риндо, и тот улыбнулся этому. Соя заставил Риндо запрокинуть голову и вылизывал его изнутри. А потом потянул его за футболку. Хайтани поднял руки, позволяя снять с себя верх. Когда они оторвались друг от друга, Риндо прищурился. – Ты, Синий Дяьвол… Я же сказал, что у меня сейчас нет времени на… Палец Сои оказался у него на губах. Кавата покачал головой и поднёс футболку Риндо к своему лицу. – Спасибо за одежду, Хайтани. Риндо широко усмехнулся, наблюдая за тем, как Соя встаёт с его колен и направляется в сторону ванной комнаты. – Знаешь, – кинул он ему вдогонку. – Кажется, я всё-таки оставил кое-что вчера ночью. Прямо на спине. Если у тебя кто-то есть, то будь осторожнее. А то мне не хочется разбираться с каким-то неудачником, который будет предъявлять мне права на тебя. Когда Соя вернулся в зал, Риндо снова курил. Заметив его, Хайтани встал с кресла и кивнул в сторону соседней комнаты. Они зашли на кухню – с такими же панорамными окнами, как и в гостиной. – Чувствуй себя, как дома, Кавата, – усмехнулся Риндо и как ребёнок уселся на кухонную тумбу рядом с холодильником. Соя пожал плечами и заглянул в холодильник. Он пару секунду изучал его содержимое, а потом бросил взгляд на Хайтани и сказал: – С этим хотя бы можно работать. Я думал, что тут будет пусто. – Я создаю впечатление типичного холостяка? – хмыкнул Риндо, качнувшись в его сторону. Соя помолчал, глядя в чужие глаза, а потом, внезапно даже для самого себя, спросил: – Любишь готовить? – Хм-м-м, – протянул Риндо, отстраняясь от него. Он потянулся к Кавате и растрепал его волосы. Соя заметил, как светлые глаза напротив заволокла пелена – вновь что-то вязкое, зыбучее. Это опять была скука. Риндо начинал скучать рядом с ним. Соя прислушался к себе – задело ли его это? Но всё внутри опустело. У Риндо была скука, у него самого – безразличие. Разговоры о готовке? Нет, пожалуй. Они нашли друг друга на ночь. Тёплая рука всё ещё играла с его волосами, когда он доставал из холодильника продукты. Он собирался выскользнуть из-под прикосновения, но Риндо обнял ладонью его шею и притянул к себе. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом Соя чуть подался вперёд и прижался губами к шее Риндо. Поцелуй был аккуратным, неторопливым; он губами поглощал тепло такого красивого для него тела. И – они всё ещё были здесь даже несмотря на то, что «здесь» должно было превратиться в «никогда» и «нигде» для всех, кто их знал. Хайтани и Кавата – этого нельзя было допустить. Они не собирались разыгрывать шекспировскую трагедию. Всё, чему суждено было остаться от «них» – насмешливое прощание Хайтани, в духе «Передавай Коко привет!» И – они всё ещё были здесь даже несмотря на то, что их разделяли литры грязной крови. В их мире не было места долгосрочному и хорошему. Даже если Риндо и Сое было хорошо друг с другом каждое мгновение того короткого времени, что у них было. И – они всё ещё были здесь даже несмотря на то, что им с самого начала суждено было оставить друг друга. Античная трагедия – это могла быть только трагедия. И – они всё ещё были здесь даже несмотря на то, что у них оставался час – всего лишь час – и бестолковая вечность впереди. Но – они всё ещё были здесь. У Риндо была скука, у него – безразличие. И тем не менее, они вполне могли дать, могли подарить друг другу крупицы того, что им не хватало. У Риндо были холодные руки, у него – тёплые, влажные губы. Они ещё что-то чувствовали.