не смотри на меня
24 апреля 2022 г., 23:41
Иногда Хакон забывал, что Эйден был простым человеком, парнишкой, которому едва ли было больше двадцати.
Это была некая негласная, но всеобщая вера в то, что он — неуязвимый, чуть ли не всемогущий, вездусущий суперпаренёк. Вылилась она из той самой вылазки на радиовышку, где все едва не подохли, если бы не он. Хакон сам не хотел туда лезть, как и некоторые другие бегуны. Но Эйден, этот мелкий засранец, у которого энтузиазма столько, что хватит на несколько жизней, как у кошек, таки убедил его, что это не настолько самоубийственно, как кажется.
В итоге они едва не закончили своё путешествие ещё в лифте. И пришлось так много раз спасать этого непутёвого от бешеных кусак, норовящих вцепиться ему в спину и выдрать лопатки вместе с мясом.
Казалось бы, что может быть страшнее и опаснее этой затеи? Что может быть более важным, чем подрубить для всей округи радио, по которому Фрэнк теперь может травить свои отцовские байки, сколько душа пожелает?
Хакон подозревал, что это зависит исключительно от того, у кого спросить. Потому что для Эйдена это, кажется, было просто очередной помощью людям. С самой первой их встречи, ещё год назад, Хакон понял, что у мальца очевидный синдром спасателя. И ещё парочка проблем с головой, потому что надо быть ебанутым, чтобы лезть абсолютно во все дела здешних без разбора.
Удивительным было то, что, сколько бы Фрэнк не уговаривал мелкого, тот всё равно отпирался от предложения стать ночным бегуном. Правда, при этом сидел всё свободное время в Рыбьем глазе и проводил с их компанией так долго, что никому и не нужны были никакие официальные посвящения и прочее. Эйден был своим, и старина Фрэнк со всей его сворой был готов порвать любого за него.
По крайней мере, на словах. Хакон и раньше не особо доверял Фрэнку в плане беспокойства за собственных людей, но не считал нужным поднимать эту тему, в конце концов, они все тут не без греха.
Но его невероятно взбесил тот факт, что после нескольких дней отсутствия их долбанного и всеми признанного любимчика Фрэнк лишь хмуро пожал плечами и выдал:
«Сам разберётся. Мы всё равно не знаем, где он».
Сомнительной радостью было то, что в этом споре Лоан вдруг стала на сторону Хакона. Эта девчонка умела устраивать просто первоклассные истерики, это надо было признать. Помимо этого, она была хороша в том, чтобы находить нужных людей и информацию по делу, правда, в этом Хакон ей не уступал.
Но самым неприятным было услышать от неё, что, возможно, Эйден, этот маленький самоуверенный идиот, пошёл в одиночку за учёным ВГМ, которого сцапали прямо здесь, в городе, ренегаты.
Зачем им нужен был этот учёный, Лоан? Всё просто, у него есть ключ, который может помочь нам с Эйденом узнать, что с нами делали в детстве.
Ради приличия, она хотя бы выглядела виноватой. Потому что определённо не стоило рассказывать об этом Эйдену и отпускать его потом одного невесть куда. Впервые в жизни он отчитывал эту девчонку за кого-то другого. Впервые в жизни он вообще так сильно завёлся из-за беспокойства о ком-то другом. Он был настолько не в себе, что даже хотел тоже пойти один. Но, в конце концов, он же старше, он должен был быть рассудительным.
Надо было отдать этой бешеной должное, — она неплохо прикрывала спину, пока он сам потихоньку снимал с поста охрану, бесшумно продвигаясь по бывшему объекту ВГМ, в котором раньше, кстати, даже бывать не приходилось. Было похоже одновременно и на больницу и на что-то военное. Была куча ренегатов. И никаких учёных.
Зато были разговоры о каком-то пацанёнке, который влез сюда пару дней назад, которого скоро заберёт их босс и с которым было весело.
Эти слова неприятным холодком прошлись где-то по позвоночнику, при этом вызывая прилив такой злости, что Хакон невольно выдал себя, тут же в пару движений размозжив парочку черепушек. Оставалось совсем немного. Даже Лоан подоспела, потеряв бегуна из виду и решив перейти на ближний бой.
Они справились довольно быстро, при этом Лоан с неким беспокойством следила за тем, какими особо жестокими стали действия её временного напарника. Это были не то чтобы нечто конкретное, но этот недовольный оскал и абсолютно хмурое выражение лица не предвещало ничего хорошего.
Когда он открыл, наконец, дверь, которую охраняли наиболее рьяно, он не сразу даже понял, на кого смотрит. Секунды две ушло на сомнение в том, кто перед ним и на иллюзорную надежду, что это не он.
Но мать твою.
Лоан в лёгкой панике судорожно вздохнула, прикрывая рот ладонью. Хакон, забыв, как правильно дышать, рванул вперёд, присаживаясь на корточки перед тем, кого они искали и осторожно касаясь его щёк, чтобы приподнять голову и рассмотреть получше.
Господи.
По рукам пошли ледяные мурашки, а к горлу подкатила лёгкая тошнота. Стало дурно.
— Эйден… Чёрт… — голос дрожал сильнее, чем руки, Лоан за спиной, кажется, до сих пор не могла прийти в себя. Не в силах просто смотреть дальше, бегун отвернулся, обращаясь к девчонке за спиной. — Не стой столбом! Нужно к Келли за лекарствами!
Лоан в панике подорвались к выходу, но нерешительно вернулась обратно.
— Что мне взять? — у неё голос тоже дрожал.
— Обезболивающее, — закашлявшись из-за слишком сильно бьющего в нос запаха крови, хрипло отозвался Хакон. — Антибиотики, если есть. Бинты, что-нибудь противовоспалительное.
Коротко угукнув, девчонка шустро убежала, оставляя их одних. Было так тихо, что казалось, будто время остановилось. А Эйден дышал почти незаметно, грудь едва вздымалась.
Сложно было держать себя в руках и заставить мозг работать нормально, но надо было что-то сделать. Где-то в глубине здания что-то глухо капало, сильно отвлекая от происходящего.
Стараясь не слишком сильно дёргать парнишку, бегун постарался как можно мягче оторвать скотч, невольно стискивая зубы, когда из приоткрытого рта пилигрима потекла кровь, пачкая руки. Из носа тоже текла, но она уже потемнела и засохла, но выглядело это ещё более жутко вкупе со всем остальным.
— Твою мать, — тихо выругался мужчина, снова приподнимая голову мальчишки, чтобы тот мог посмотреть на него. Глаза были закрыты, а под одним красовался довольно большой, отвратительно выглядящий синяк. Такие же, но поменьше, были по всему лицу и заходили на шею, нос был сломан. Было страшно к нему прикасаться, казалось, он сделает только хуже. — Эйден. Малыш, ты слышишь меня, эй? Эйден? Открой глаза, пожалуйста.
Руки были спереди также перемотаны скотчем, который Хакон нервно разрезал, тревожным шёпотом пытаясь достучаться до парня.
Тот вдруг тихо зашипел, едва двигаясь, откашлялся и, едва разлепив глаза, сплюнул в сторону кусочек отколовшегося зуба вместе с кровью. Взгляд поплывший, расфокусированный, измученный. Он даже не улыбался, как раньше, когда Хакон находил его с какими-нибудь не очень хорошо выглядящими ранами.
«Хотя бы живой», — с сомнительным, почти неощутимым облегчением вздохнул поглубже мужчина тут же слегка поморщившись от тошнотворного, тяжёлого запаха крови. Эйден снова тихонько заскулил, пытаясь, кажется, отодвинуться. Хакон глянул вниз, на его руки, которые он, не подумав, сжал слишком сильно.
— Блять… — он поднял ладони, словно в защитном жесте, догнав, наконец, что не так. Запястье левой руки парнишки было каким-то сплошным опухшим синяком и чувство беспомощности, это долбанное бессилие накатило так сильно, что горло начало душить, как в истерике. — Прости, прости, прости, я знаю, что больно. Извини.
Осторожно закатав рукава мальчишки, Хакон внимательнее осмотрел руки. Лёгкие царапины, куча синяков самых разных оттенков. Пододвинувшись ближе, бегун с беспокойным напряжением перевёл внимание на шею, оттягивая воротник и мягко заставляя Эйдена почти откинуть голову назад.
У него скоро закончатся нецензурные выражения и придётся переходить на родной язык.
— Вот же с-сука, — процедил сквозь зубы Хакон, считая, сколько всего на чужой коже под подбородком тёмно-красных, почти чёрных ожогов от сигарет. — Малыш…
— Что такое?
Хакон невольно вздрогнул от звучания чужого голоса. Такой ломанный, что слова выходили неразборчивыми, из-за чего сложно было игнорировать, насколько сильно избит парнишка.
— Испугался за меня? — слабая улыбка получилось такой неестественной, что лучше бы Эйден даже не пытался. От этого стало ещё хуже. Захотелось поскорее прижать парня к себе, погладить по волосам, сказать, что всё нормально. Но Хакон мог только беспомощно хмурить брови и надеяться, что ренегаты не сделали с мальчишкой чего похуже.
Чёрт, да он выглядит буквально как живой труп. Не такой, каких сейчас по улицам толпы ходят, а такой, какие оставались в камерах после пыток. Хакону, к сожалению, приходилось видеть и даже участвовать, но разве он позволял себе задумываться о том, что с кем-то, кто ему дорог, может случиться нечто подобное?
Было сложно сразу заставить голову работать, потому что, пусть он и раньше видел своих товарищей, друзей, но это никогда не выглядело настолько кроваво. Настолько жестоко. Что надо было, блять, такого натворить, чтобы с ним сделали такое?
Бегун осторожно осмотрел короткостриженую макушку парнишки, надеясь на то, что на ней нет никаких ушибов. А, нет, шишка на затылке виднеется.
— Эйден? Эйден, как ты себя чувствуешь? — наиболее тупым вопросом могло быть разве что «ты в порядке?». Но ему нужно было убедиться, не было ли сотрясения.
— Кружится… голова. Тошнит, — парень прикрыл глаза, беззащитно потянувшись за ладонями бегуна. — Не помню, что… случилось.
— Всё, всё тише, малыш, — в руках бегуна тут же оказалась чистая марля и последние запасы медицинского спирта. — Всё, молчи. Сейчас вернётся Лоан с лекарствами и тебе станет лучше, слышишь?
Он старался не дрожать слишком сильно, чтобы не пролить спирт, но каждый лишний взгляд на Эйдена, безвольно опустившего голову, с этими жуткими синяками, с вывихнутым запястьем, заставлял чувствовать неясную тревогу, настолько сильную, что хотелось не то биться головой об стенку, не то подрываться и бежать, бежать, бежать, пока он не навернётся и не пропахает носом землю.
По пути сюда, обшарив всё здание, он нашёл неплохие резервы с водой, которые были подключены к водоснабжению здания. Интересно, кто тут, блять, такой важный был, что эти свиньи так запарились насчёт возможности помыться.
— Эйден? Малыш, — протирая разбитые губы парнишки, позвал его мужчина. Эйден, не открывая глаз, облизался, что-то невнятно промычав. Наверное, стоило и правда дать ему алкоголя, в конце концов, не так всё сильно будет болеть. С другой стороны, это была не лучшая идея, учитывая сотрясение. — Здесь есть вода, я проверю, работают ли душевые и вернусь ладно? Если повезёт, обещаю тебя отмыть, отогреть и целовать в обе щёчки.
Он уже хотел было подняться, но его едва ощутимо цапнули за накидку, заставляя остановиться и послушно опуститься обратно.
— Обойдусь, — более осмысленно, но менее разборчиво выдал Эйден. Он снова закашлял, на губах опять появились капли крови. Волосы на затылке бегуна встали дыбом.
— Не хочешь оставаться один?
Парнишка только молча продолжил сжимать край тёмно-зеленой, выцветшей ткани, тяжело дыша и больше не пытаясь улыбнуться.
Конечно, блять, не хочет, придурок, конечно ему не хочется оставаться одному, потому что посмотри, что случилось, пока тебя не было!
— Ладно… ладно, — Хакон убрал свой лежащий рядом нож обратно, чуть потянув рукава и с невероятной осторожностью, будто нужно было взять в руки долбанную драгоценность из битого хрусталя, поднял Эйдена на ноги, стараясь не давить на самое больное и не трогать запястье. Он всё боялся, когда снимет с парнишки верхнюю одежду и увидит всё остальное тело. Даже не волновало то, что он в принципе впервые увидит парнишку обнажённым. — Пойдём сразу.
Он не должен теперь оставлять его одного. И не оставит теперь, пусть сейчас уже и немного поздновато.
Когда Хакон поднял мальчишку чуть ли не на руки из-за того, как нетвёрдо он держался на ногах, и как можно бережнее прижав к себе, ему показалось, что он с несвойственной нормальному человеку заботой обнимает обеими руками бледное, мёртвое тело.
