Разговоры с луной.

***

Было что-то в этой ночи особенное. Что-то, что отличало ее от других и делало немного ярче других. Луна светила ярче, чем обычно, а легкий ветер был вовсе не холодным, не заставлял неприятно ёжиться и закутываться в одеяло с большим напором — он наоборот был тёплым, майским, словно специально подстраивался под сегодняшний день, что был на удивление хорошим. Папа был сегодня в относительно хорошем расположении духа, не гонял так сильно участников академии и в основном всё время проводил в своём кабинете, вновь записывая в маленькую тетрадку все свои наблюдения. Дети были предоставлены сами себе, каждый занимался своим делом ещё с вечера и даже Пого не хотел их отвлекать. Грейс ходила вокруг, только ожидая, когда ее позовут для того, чтобы с чем-то помочь, но нынешние дети такие упрямые, верно? Всегда и всем хотят доказать, что самые умные, сильные и способные абсолютно на всё? Таковым являлся непосредственно Пятый по мнению всех его братьев и сестёр. Номер пять был той самой белой вороной среди остальных, только его это вовсе не угнетало и не расстраивало. Наоборот парню нравилось, что его обсуждают, а папа ставит в пример. Для своего относительно маленького возраста — тринадцать лет — Пятый был довольно умён; мог завести разговор со взрослым человеком, не чувствуя дискомфорта, а также мог запросто поговорить на любую тему даже с таким умным человеком-обезьяной, как Пого. С братьями и сёстрами он не видел смысла разговаривать о чем-то масштабном: все они не интересуются подобным. Все участники академии не хотят смотреть в будущее, они хотят видеть и жить исключительно в настоящем, не желая подготавливаться к жестоким реалиям взрослой жизни. По лестнице спускаются три сестры и взгляд невзначай и практически сразу падает на замыкающую строй девочку: Мелиссу. По поводу номера восемь у Пятого было двоякое мнение. С одной стороны она любила читать разные книги — начиная от научных, заканчивая глупыми романами. Она мечтала о любви и писала об этом истории в потертой тетради, которую ей подарил отец на десятилетие, а потом показывала их Эллисон, краем глаза поглядывая на Пятого. Девочка казалась умной и возможно с ней было о чем поговорить, но женский пол слишком четко мыслит, продолжая витать в розовых облаках. У женщин всё сводится к нынешней моде и мужчинам, а Пятому естественно это вовсе не интересно. Конечно номер пять не считал Мелиссу глупой или не до конца развитой, он просто ещё не определился, какая она на самом деле. То ли она хочет казаться разной и многогранной, то ли она и есть такая на самом деле. Она постоянно разная, словно в ней есть несколько личностей, которые постоянно меняются между собой. Мелисса — девочка-праздник, всегда готовая поднять настроение другим. Пятому казалось ее мышление слишком ограниченным, ведь он давно сделал по этому поводу своё собственное умозаключение, состоящие из вечных подслушиваний разговоров девочек. Ещё он заметил, что она старается всегда угодить отцу в любое время. Самая послушная, самая прилежная ученица и упорно работающая на всех тренировках. Она старалась быть лучшей среди других и Пятому иногда казалось, что она хочет быть похожа на него. Хотя несмотря на огромное количество качеств, что были до ужаса схожи на номера пять, у неё была одна дурацкая зависимость, о которой знали максимум Клаус и Пятый. Лично им обоим она не рассказывала об этом, даже не старалась намекнуть и Боже упаси, жалость не вызывала. С другой стороны, Мелисса не пыталась скрыть свою зависимость, но люди слишком слепы, чтобы замечать очевидные вещи. Поэтому номер восемь вовсе не переживала о том, что кто-то настучит отцу. Клаусу это не выгодно, ведь Восьмая может запросто рассказать папочке о том, кто продавал ей эту гадость и тогда нужно ещё подумать, кому достанется больше. А Пятый.. А что Пятый? Она даже не знала, что он всё знает. Просто номер пять был настолько скрытным человеком, что догадаться, что творится у него в голове было самым сложным занятием. И даже сегодня, уже лёжа в своей кровати, номер пять краем глаза смотрел в открытое окно. Тюль металась по комнате от лёгких порывов ветра, а свет луны проникал тонкими лучами в помещение, заставляя Пятого неотрывно наблюдать за происходящим. Относительно чистый воздух наполнял легкие, помогал сердцу успокоиться, а юношескому телу расслабиться, но всё не может быть так хорошо, верно? Легкий запах мятных сигарет проникал в комнату вслед за ветром и было бы странно, если бы нос мальчишки этого не учуял. Изумрудные глаза со злостью смотрят в окно, а губы искривляются в раздражении. Она снова взялась за своё. Номер пять не спешит вставать с кровати, всё ещё думает, что лучше: просто закрыть окно или пойти к Мелиссе и почти вежливо объяснить о вреде этой гадости. Шатен проклинает абсолютно всё, что есть на белом свете и спустя некоторое время всё же поднимается. Горячие ступни соприкасаются с ледяной плиткой, но Харгривза это даже не колышет. Он молча выходит из комнаты, даже не телепортируясь. То ли хочет побыть обычным и дойти спокойно до соседней комнаты, то ли просто слишком устал для того, чтобы снова напрягаться. Он не стучит в ее комнату ведь знает, что она стоит на балконе. А ещё знает, что она не ответит на вопрос о том, можно ли зайти. Просто открывает дверь и когда делает шаг внутрь, тут же закрывает ее у себя за спиной, нарочно желая это очень тихо. Пятый не хочет напугать Мелиссу, чтобы сигарета сама выпала из рук. Он просто не хочет беспокоить других, уже спящих Харгривзов. И никогда не скажет, что не хочет беспокоить лишний раз номер восемь. Медленно проходит к балкону, а она будто чувствуя чужое присутствие, напрягается, но не оборачивается. Наверное знает, что это точно он. А Пятый не удивляется. Номер восемь всегда была слишком проницательна, как для подростка. Он просто подходит к ней и кладёт руки на поручни, поворачивая голову в сторону Мелиссы. Луна сегодня действительно была красива. Ее отблески освещали лицо девочки, делая Восьмую ещё более привлекательной и в какой-то степени ещё таинственней. Возможно, если бы она могла говорить, она бы не казалась такой загадкой. Мелисса не старалась выучить язык жестов, хотя отец не один раз пытался заставить ее сделать это. Девочка решила не напрягаться и просто излагала свои мысли на листке бумаги. Ручка и кусочек бумаги всегда был в ее кармане, но по словам Эллисон, общение с ней из-за этого вовсе не портилось. Возможно ее немота была одной из причин того, что Пятый не общался с ней. Боялся не понять или обидеть. Боялся обидеть тем, что он может говорить, а она теперь нет. А сейчас, когда он стоит рядом, в голове крутится мысль о том, что он не виноват в том, что произошло. Это вина Диего, который не смог вовремя поменять направление ножа. И сколько бы Второй не извинялся перед ней, его извинения не изменят ситуации. Она продолжала быть немой и ни одна операция, даже в будущем, не поспособствует возвращению способности говорить. Папа старался, папа хотел, чтобы всё изменилось и было так, как раньше, но увы. Ранение тяжелое и в этот раз была другая мысль: слава богу, что она вообще осталась жива. Первое время она боролась с желанием уйти на тот свет, не верила в то, что теперь жизнь не будет такой, как раньше и пыталась видеть хорошее даже в таком дерьме. Она пыталась улыбнуться сквозь боль Диего, который сидел с ней больше всех и вымаливал прощение. Она писала истории для Эллисон на бумаге, ведь та слишком любила читать романы. Мелисса пыталась сделать что-то хорошее абсолютно для всех, чтобы отвлечься от своей беды, которая тянула на дно с каждым днём всё глубже, дальше и больше. — Ты только усугубляешь свою ситуацию, в курсе? — он спрашивает у неё это таким тоном, будто это что-то очевидное и она это понимает. Смотрит и поджимая губы, выдыхает дым прямо ему в лицо. Пятый морщится, махает рукой в разные стороны и отгоняет мятную вонь от себя и не спешит тянутся рукой к ее ладони. Знает, что когда сделает своё дело, ему придётся уйти, чтобы избежать злости с ее стороны. — Может достанешь чудо-листок? Она смотрит на него, откладывает сигарету на поручень и тянется рукой к карману. Секунда и она уже вытягивает оттуда ручку и бумажку. Кладёт ее на поручень, начинает выводить аккуратным почерком буквы, а номер пять не пытается подсмотреть, что она пишет. Просто смотрит на небо, усыпанное звёздами, а потом чувствует касание к своей руке. Сначала смотрит на Мелиссу, а потом переводит взгляд на бумагу. Берет в руки кусочек, внимательно читает и улыбается. Она всегда была остроумной, даже сейчас.

А тебе есть дело до такой, как я?

— Твои сигареты мешают мне спать. Завязывай с этой херней и дай мне наконец нормально выспаться. — Пятый улыбается в излюбленной манере, а она закатывает глаза. Показательно вытягивает руку вперёд и выкидывает окурок, внимательно наблюдая за глазами брата. Он не смотрит на летящую вниз сигарету, он впервые замечает, что ее глаза не только карие, а ещё и немного янтарные. Ему нравится то, как она смотрит на него и в тайне надеется, что это не только из интереса в том, почему он вообще пришёл к ней. Он хочет думать, что это потому, что она всегда так смотрит на него. — Очень благодарен и надеюсь, что больше мне не придётся приходить к тебе с просьбами о том, чтобы ты завязывала с этим. — он уже не улыбается, просто старается говорить серьезно, словно родитель, который только узнал о жизни своего ребёнка и принялся его воспитывать. Дергает одним уголком губ вверх и хочет уйти, но не может. Она снова начинает выводить буквы на листке бумаги. Номер пять смирно стоит; ждёт, когда она допишет предложение и буквально выхватывает бумагу из рук, словно это последняя возможность вдохнуть свежий воздух.

Это правда всё, что ты хотел сказать?

Он смотрит на неё, а она хмурится. Надеется, что это не всё, а он не спешит отвечать. Морщится, смотрит на луну, а она следит за его взглядом. Молчание сейчас вовсе не напрягало, не заставляло обоих отвлечься и неловко заикнуться о том, что уже поздно. Мальчишеские руки крепко сжимают поручень, а губы сжимаются в тонкую полоску. Кажется, сейчас именно тот момент, когда нужно сказать правду. Пятый смотрит на неё, внимательно рассматривает янтарные глаза и невольно удивляется, ведь она давно знает абсолютно всё. Номер восемь читает его, словно открытую книгу и даже сейчас ей не нужны слова. Она знает, что он останется.

Мелисса всегда была слишком проницательной.