Чёрный ящик

— Где Тачихара? — это первое, что спросил Дзёно, когда проснулся, и уже в тот момент Тэтчо должен был наконец понять. Но он сидел рядом с больничной койкой, держа Сайгику за пальцы, которые тот тут же вырвал из его руки, брезгливо поморщившись. — Я задал вопрос, Тэтчо-сан, если ты не можешь ответить, то твоё присутствие здесь бесполезно. Он смотрел в бледное лицо — неподвижные опущенные ресницы, пренебрежительно искривлённые губы. Внешне Дзёно не сильно изменился, просто выглядел измождённым после долгого нахождения в лазарете. Его тело всё ещё пересекали бинты. Но Тэтчо надеялся хотя бы на то, что тот будет рад своему спасению. — Сколько раз мне нужно спросить, чтобы ты ответил? Дзёно лежал, не шевелясь, но его тон, казалось, демонстрировал готовность подняться и треснуть напарника по голове. Может, Суэхиро обрадовался бы и этому. Но он сидел, застыв, не зная, что говорить. Сайгику уже приходил в себя раньше и должен был знать, что Тачихару так и не нашли. Большего Тэтчо не знал. — Чёрт возьми, просто избавь меня от своего присутствия. Дзёно отвернулся к стене, и Тэтчо не знал, что предпринять. Врачи говорили, состояние Дзёно стабильно, он способен воспринимать информацию, хоть и имеет некоторые проблемы с памятью. Уходя, он успокаивал себя тем, что Сайгику хотя бы узнал его. Завтра он придёт снова, может, более готовый к тому, чтобы сказать хоть слово. Дома он не знает, куда ему деть себя. Он долго сидит на заправленной постели, в которой почти никогда не спал — во время службы редко удавалось в принципе ночевать в квартире, а не в казармах штаба. Его дом не кажется ему домом. Он смотрит на собственные руки, совершившие столько ошибок. Ими он чуть не покалечил ни в чём не виновного мальчика из Агентства. Кенджи. Так звучало его имя? Прошло три недели с миссии, ставшей для всех Ищеек последней. Произошедшее в аэропорту стало историей, которую правительство преподнесло народу так, как посчитало нужным. Отряд ждёт переофмирования. Фукучи Очи, в итоге признавший вину, стал анти-героем, однако фильмы и книги про его прошлые подвиги лишь возросли в цене. Люди гадали, какой путь должен пройти герой, чтобы стать злодеем. Несмотря на масштабы трагедии, произошедшее слишком быстро превратилось в миф, и, в общем-то, мир вернулся в прежнее русло. Тэтчо сидит на постели, не зная, какую роль он теперь играет в этом. Он был убеждён, что его цель — справедливость. Что заставило его забыть о ней ради Дзёно? Он был прав, когда думал, что Дзёно бы ни за что не одобрил этого. Конечно, ему уже рассказали, что произошло, наверняка он прослушал отчёт, наверняка замкомандира, больше не имевшая этой должности, отпустила пару шуток насчёт того, каким образом себя повёл Тэтчо. Теруко справлялась лучше, чем любой из них. У Суэхиро не было времени думать, каким ударом открывшаяся правда о командире стала для неё, но это больше и не требовалось. Теруко выстояла этот удар как подобает человеку с такой душой, который не дрогнет из-за личных чувств, когда на кону жизнь всего человечества. Тэтчо с этим не справился. Он проходит по комнате, бесцельно касаясь вещей — стол, за которым он никогда не сидел, книжный шкаф, из которого он не прочёл ни одной книги. Это не было домом. Всё это время его сердце было не здесь. Оно было в сражении, на поле боя, на изматывающих миссиях. Рядом с Дзёно. Тэтчо хмурится от собственных мыслей, не зная, какие из них правильны. Чего он хотел на самом деле? Спасти Дзёно, пожертвовав всем? Почему? Ему тяжело об этом думать, будто что-то внутри него заперто и никак не поддаётся, чтобы открыть. Он редко думал о своих чувствах. Ему нравилось быть на своём месте, выполняя работу, для которой он и родился. Он хочет вспомнить нечто значимое за последние годы — и в любом воспоминании Дзёно неизменно оказывается где-то рядом. Нет, он не помнит, чтобы Сайгику делал или говорил хоть что-то хорошее в его сторону. Но это было не нужно. Он знал Дзёно таким и никогда не считал его плохим человеком. В этом было что-то, не поддающееся объяснению, и сам Тэтчо тоже этого не понимал. Он вырос в среде, в которой главными ценностями были честь и справедливость. Он должен был презирать такого, как Сайгику, изо дня в день видя, с каким упоением тот наслаждается допросами, применяя самые жестокие и изощрённые методы. Но почему-то этого не происходило. Он не мог ненавидеть его, не мог даже подумать о том, чтобы причинить ему настоящий вред. Он одёргивал Дзёно теми способами, которые тот понимал лучше всего — не более. Каждый раз, когда Сайгику открыто желал ему смерти или высказывал пренебрежение, Тэтчо не чувствовал ничего плохого. Он не задумывался, говорит ли Дзёно всерьёз — просто он не чувствовал с его стороны ни ненависти, ни презрения, что бы тот ни сказал. Он чувствовал спокойствие и уверенность — рядом с Дзёно мир был привычным и правильным. Сегодня, слыша его слова в лазарете, он почувствовал что-то другое. Сейчас он ощутил, что Дзёно действительно не хочет его присутствия, и это кажется странным, неправильным, неприятным. Тэтчо думает о Тачихаре — может, впервые за всё это время. Мичидзо числится пропавшим без вести, Теруко настояла на том, чтобы его имя пока не вносили в список погибших. Тачихара был тем, кто узнал обо всём раньше всех, но не смог никому сказать. Тэтчо не нравится думать об этом, его волнует лишь беспокойство Дзёно на этот счёт. Он не знает, что думать. Если завтра Сайгику вновь спросит об этом, что он может ответить? «Я не знаю» — беспомощный ответ, хоть и самый верный. «В отчёте он числится среди пропавших без вести» — этого будет достаточно? «Скажи, Дзёно, почему ты об этом спрашиваешь?» — то, что волнует его на самом деле. Он никогда не чувствовал себя настолько сбитым с пути. Он не ждал, разумеется, никакой благодарности, он лишь хотел, чтобы Дзёно был жив. Сейчас Дзёно жив — так чего ему не хватает? Тэтчо знает, что как прежде уже не будет. Их отряд переформируют, возможно, они больше не будут работать вместе. Всё, за что он держался все эти годы, рассыпается на его руках. Он засыпает только под утро и просыпается с тяжёлой головой и так и не вынесенным решением по поводу собственных чувств. В лазарете он несколько минут стоит напротив двери в палату, прежде чем войти. Дзёно сидит на койке, слушая что-то через наушники. Очередной отчёт? Тэтчо садится рядом на стул. Лицо Дзёно ничего не выражает, он выглядит таким же уставшим, как и вчера. Произносит без эмоций: — Я слышал, как ты стоял там. Забыл, как пользоваться дверной ручкой? Тэтчо приоткрывает рот, но не придумывает, что сказать. Он был слишком занят мыслями о том, как ответить на вопросы о Тачихаре, что совсем не учёл, что это может даже не пригодиться. Дзёно снимает наушники и поворачивает к нему лицо. — Мне что, забыли сообщить, что ты онемел? Суэхиро старается заметить, какие чувства тот вкладывает в эти слова, но ничего не получается. Он не знает, что творится у напарника в голове, и наконец кратко выдыхает: — Нет. Дзёно кривит губы. — О, Тэтчо-сан заговорил, надо же. Может, тогда расскажешь, зачем ты сюда таскаешься? Тэтчо внимательно всматривается в его лицо. Тон Дзёно кажется холодным и отстранённым, раньше он говорил с ним совсем не так. Суэхиро не понимает, но всё же решает говорить, чтобы не расстраивать его ещё больше. — Я хотел знать, что ты в порядке и пришёл в себя. — Ложь, — Дзёно морщится, выставляя ладонь вперёд. — Ты и без этого знал, что я пришёл в себя. Тэтчо хмурится и говорит чуть громче. — Я хотел убедиться. — Это тоже ложь. Сайгику вздыхает и откидывается на подушку. — Ты пришёл, чтобы узнать, как я отнёсся к тому, что ты устроил в аэропорту, не так ли? Вся эта чушь про спасение. Тэтчо неприятен тон, которым Дзёно говорит об этом, и он решает возразить: — Я знаю, что поступил неверно, и ты вправе ненавидеть меня за то, что я пренебрёг своей миссией, чтобы тебя спасти. Тэтчо умалчивает о том, что если бы не сделал этого, возможно, все бы они были уже мертвы, а план командира осуществлён. — Ненавидеть? Дзёно несколько секунд выглядит задумчивым. — Надо же. Я и забыл, какую чушь ты иногда несёшь. Он вздыхает, перебирая пальцами край больничного одеяла. Тэтчо смотрит на него, и внутри вдруг становится необъяснимо легче. Что-то в лице Дзёно успокаивает его, зажигая слабую надежду, что всё ещё может быть как прежде. Он придвигается ближе, стараясь сделать это как можно тише, но Сайгику тут же предупреждающе поднимает ладонь. — Не приближайся, от тебя пахнет чёрт знает чем. Тэтчо замирает и чувствует растерянность. Он не может понять, не может считать, что это в голосе Дзёно — привычное раздражение или истинное презрение. Тэтчо страшно узнать ответ. Пусть только что Сайгику, кажется, прямо сказал, что не ненавидит его — но что он чувствует на самом деле? Тэтчо не знает, как спросить, и спрашивает, как есть: — Ты злишься из-за этого? Дзёно молчит. Мнёт между пальцами проводок наушников, наконец с неохотой выдыхая: — Это было очень глупо, Тэтчо-сан, вот и всё. Тэтчо сжимает губы — он и так знает, что это глупо. Дзёно вдруг спрашивает: — Так почему ты это сделал? Суэхиро замирает, приоткрыв рот. Он не знает. На этот вопрос он и сам не нашёл ответ. Он скользит взглядом по маленькому радиоприёмнику, который Дзёно держит на коленях, и вместо ответа необдуманно спрашивает: — Почему ты так беспокоишься за Тачихару? Сайгику хмурится, по лицу пробегает тень. Тэтчо осекается, теперь думая, что не стоило этого говорить, когда слышит приглушённое: — Потому что он должен жить. Суэхиро молчит несколько секунд, прежде чем сказать: — Ты тоже. Дзёно наклоняет голову в его сторону, но ничего не говорит. Тэтчо хочется, чтобы Сайгику, как раньше, накричал на него, пожелал смерти. Что угодно, но не молчание, которое он не может никак прочесть. Тэтчо хочется знать, что ему ещё есть, за что держаться в изменившемся мире. Дзёно наконец негромко произносит: — Ты идиот. Суэхиро готов принять это, ему нечего противопоставить. Но он здесь и он хочет помочь, что бы ни двигало им, даже если он сам не понимает природу этого порыва. Дзёно устало потирает переносицу и надевает наушники обратно. — Не приходи сюда больше, встретимся на собрании, если оно состоится. Тэтчо злится — больше на самого себя. Он протягивает руку, чтобы одёрнуть наушники — чтобы Сайгику не исчез, чтобы выслушал. Что-то внутри колотится, и это ощущается таким правильным. — Я не уйду. Дзёно вскидывает брови, но не успевает ничего сказать. — Да, ты прав, я идиот и совершил ошибку, но это не имеет значения, главное, что ты жив. Ты не плохой человек, и ты сражался ради справедливости, и ты тоже беспокоишься за других. Я знаю тебя достаточно, и мне всё равно, какой ты, Дзёно, потому что это ты. Тэтчо глубоко дышит, сам удивлённый произнесённой речи. Но он позволил сердцу говорить за него, значит, это правильно. Лицо Дзёно выражает недоумение. Затем он прикрывает его рукой, и это хорошо знакомый Суэхиро жест. Он готов услышать пожелание умереть как можно быстрее. Но Сайгику вдруг начинает смеяться. И Тэтчо оказывается безоружен. — Чёрт возьми, — он убирает руку от лица и возвращает ему прежнюю невозмутимость. — Какие страстные речи, я и не знал, что ты на них способен. Но, если тебе интересно, я прошу тебя не приходить сюда, потому что в коридорах и так уже шепчутся о странной природе твоих визитов. Тэтчо не понимает, и Дзёно наверняка считывает это непонимание. Он вздыхает и устало говорит: — Сколько раз ты сидел тут, пока я ещё не пришёл в себя? Достаточно, чтобы медсёстры решили, что ты влюблён в меня. Суэхиро шире распахивает глаза, тупо переспрашивая: — Влюблён? Дзёно отмахивается, кривя губы. — Не способствуй этим сплетням, это утомительно, я ведь слышу потом всё, о чём они говорят. Он повторяет мысленно это слово. «Влюблён». Будто пробует его на вкус. Он никогда не задумывался ни о чём подобном, но если бы его попросили описать влюблённость, какие слова бы он подобрал? Дзёно наклоняется в его сторону и щёлкает пальцами перед лицом. — О чём ты задумался? Ты не влюблён в меня. Тэтчо вздрагивает и закусывает губу. Он сам не может понять, какие чувства у него вызывает это предположение. Дзёно складывает руки на груди, тон становится недовольным, и это открытое недовольство куда привычнее: — Даже не думай об этом, идиот. Ты не влюблён, только этого не хватало. Тэтчо всё ещё не знает, что ему сказать. Он не успел это обдумать, чтобы согласиться или опровергнуть. Он думал о Сайгику всегда — неосознанно, без всяких на то причин. Просто все воспоминания так или иначе крутились вокруг него. Просто они были напарниками несколько лет. Он просто испытывал к нему привязанность. Он же тоже человек, несмотря на операции, несмотря на свою работу. Ему тоже хочется иметь дом. Значит ли это, что он влюблён? Дзёно молчит, прислушиваясь. Тэтчо молчит, обдумывая, что сказать. Их обоих спасает короткий стук в дверь. На пороге палаты возникает Теруко — в привычной форме Ищеек, но ощутимо старше на несколько лет. Волосы полностью убраны под фуражку. Она смеряет их обоих долгим взглядом, прежде чем сказать: — Только не говорите, что вы тут выясняете отношения. Ладонь Дзёно снова тянется к лицу. Тэтчо забывает, что должен был встать и поприветствовать замкомандира согласно протоколу, в какой бы должности она теперь ни была. Но Теруко смотрит на них снисходительно и садится прямо на койку, не заботясь о том, что Дзёно может это не нравиться. — Разберётесь позже, у нас есть работа. Она хлопает его по ноге, отчего тот кривится. — Хватит валяться, как труп, я читала твою медкарту, ты почти здоров. Тэтчо, — она закидывает ногу на ногу и складывает руки под подбородком. — Ты вообще живее всех живых, так что нечего просиживать здесь штаны. Никуда вы друг от друга не денетесь. Он переводит взгляд на Дзёно, которому, кажется, хочется прямо сейчас раствориться в воздухе. — Пришли сведения о том, что Тачихара был подобран Портовой Мафией, и его состояние может быть плачевным, ему явно требуются врачи получше, в связи с чем мы организуем спасательную операцию. Тэтчо замечает, как на мгновение лицо Сайгику становится очень взволнованным. — Инструкции получите в штабе, собрание завтра утром. Сегодня можете отдохнуть и выяснить все недопонимания, только так, чтобы в дальнейшем это не мешало вашей работе. Всё ясно? Тэтчо кивает, чуть не забыв сказать вслух: — Так точно, Теруко-сан. Она переводит взгляд на Дзёно, и Тэтчо тоже всматривается в его лицо. Оно уже не выглядит таким бледным, когда он произносит совершенно спокойно: — Так точно, Теруко-сан. Она кивает и встаёт, ещё раз хлопнув его по ноге. — Собрание в восемь, зал пока что тот же. От успеха этой миссии зависит будущее отряда, надеюсь, мне не нужно это объяснять. Она уходит, и как только дверь за ней закрывается, Дзёно недовольно произносит: — Мне не хочется говорить это, Тэтчо-сан, но ты должен принести мне мою одежду. * — Это нелепо. Дзёно с презрением отталкивает от себя тарелку с тем, что Тэтчо преподнёс ему в качестве ужина. — Кажется, я не совсем здоров, раз согласился сюда приехать. Суэхиро садится напротив него за стол и молча придвигает тарелку с супом обратно. — Тебе нужно поесть. — Это отвратительно. — Я приготовил всё так, как ты сказал. — Да, но сделал это отвратительно. Тэтчо со странно приятным чувством подмечает, как в такие моменты Сайгику становится похож на капризного ребёнка. Они сидят на кухне в квартире Суэхиро, потому что он смог уговорить Дзёно, что лучше тому будет переночевать здесь, а не в его собственной квартире, в которой никого не было больше трёх недель. Тэтчо прекрасно представляет, какого это — возвращаться в дом, который и не был для тебя домом. Сайгику несколько раз громко выругался, прежде чем согласиться. К тому же врач отпустил его с оговоркой, что он всё ещё нуждается в некотором уходе и может потерять сознание от больших нагрузок. Тэтчо смог его убедить, что хотя бы один день будет лучше, если он проследит за этим. — Ты не сможешь участвовать в миссии, если тебе станет хуже. Этот аргумент стал решающим. Дзёно с недовольным лицом возит ложкой по дну тарелки с супом. К разговору о влюблённости они не возвращались. Тэтчо не знает, стоит ли об этом думать. Но он рад видеть Дзёно живым и слышать привычные проклятия в свой адрес. После визита Теруко с новостями о Тачихаре Сайгику заметно оживился. Как именно интерпретировать это — Тэтчо тоже пока не знает. Когда он начинал об этом думать, в голове происходило что-то странное. Он не мог разобраться, как сам относится к Мичидзо и тем более не мог понять отношения к нему Дзёно. Но что-то неприятно укалывало в груди, когда теперь он вспоминал, как подчёркнуто дружелюбен Сайгику всегда с ним был. Как будто Тачихара значил для него что-то большее, чем Тэтчо мог понять и осмыслить. Слово «влюблён» всё ещё странно перекатывалось во рту, похожее на густую солёную карамель. Он принимается за суп, чтобы постараться забыть об этом. После ужина Дзёно ведёт себя уже спокойнее. Когда Суэхиро заканчивает с мытьём посуды, Сайгику говорит совершенно невозмутимо: — Спорю, ты не прочёл ни одной книги из того книжного шкафа. Тэтчо вытирает руки полотенцем и отвечает абсолютно честно: — Да, так и есть. Дзёно хмыкает, комкая в руке салфетку. — Да, интеллект не твоя сильная сторона. Тэтчо смотрит ему в лицо, снова пытаясь понять, что происходит у него в голове. На какое-то мгновение ему показалось, что всё может быть как прежде, но по сути он никогда не задумывался, почему Дзёно относится к нему именно так. Он садится напротив и забирает измятую салфетку, отправляя её в мусорное ведро. — Ты сказал, что не ненавидишь меня. Зачем ты всё время пытаешься меня задеть? Дзёно усмехается, подпирая щёку ладонью. — Вовсе нет, Тэтчо-сан. Я лишь сказал, что ты несёшь чушь. Тэтчо всматривается в такие знакомые черты лица, пытаясь понять, изменилось ли что-то, кроме мира вокруг, который на его глазах чуть не рухнул. Дзёно не выглядит враждебно, на его губах впервые за эти два дня сияет привычная улыбка, с которой обычно он осыпал напарника насмешками. И Суэхиро мучается вопросом — может ли всё быть как раньше, или через мгновение эта улыбка исчезнет, и Дзёно станет совсем другим — незнакомым ему и чужим. Тэтчо медлит, ничего не говоря, и Сайгику берётся за другую салфетку. — Я вынужден находиться здесь, Тэтчо-сан, но это вовсе не приносит мне удовольствия. Я ждал, что отряд расформируют и тебя отправят куда-нибудь подальше в горы, где ты мог бы спокойно рубить деревья. Тэтчо следит за его пальцами, истязающими салфетку. — Ты больше не хочешь со мной работать? Дзёно морщит нос. — Я и не хотел. Не знаю, в какой момент ты мог подумать иначе. Суэхиро смотрит так пристально, пытаясь понять его, но суть ускользает. Он вспоминает слова Теруко о выяснении отношений. Значит, этим они занимаются? Дзёно мог бы не начинать этот разговор, мог ничего не говорить о книгах, он мог просто принять душ и пойти спать. Так почему он делает то, что делает? — Дзёно, — он хочет как можно правильнее сформулировать свой вопрос. — Ты действительно ненавидишь меня? Если да, то я не понимаю, зачем ты тратишь столько времени на то, чтобы говорить со мной. Пальцы Сайгику замирают, улыбка исчезает. Он вздыхает и поднимается из-за стола, отворачиваясь. — Предоставь мне полотенце и чистое постельное бельё. — Ты уходишь от ответа? Дзёно стоит уже в дверном проёме. Обернувшись, он натягивает одну из знакомых фальшивых улыбок, пародируя чужую честность: — Да, так и есть. * Сменив постельное бельё на кровати, Тэтчо стелит себе в той же комнате на диване. Дзёно выходит из душа с влажными, зачёсанными назад волосами. На нём старые спортивные брюки и чёрная футболка, принадлежащие Тэтчо. Суэхиро ждал, что одежда тоже подвергнется осуждению, как и суп, но Сайгику ничего об этом не сказал. Пока он был в душе, Тэтчо долго думал об этом, но так и не смог понять. Дзёно садится на подготовленную ему постель и кладёт снятую перед душем серёжку на журнальный стол. Тэтчо выключает свет и ложится на застеленном диване в метре от кровати. Он слышит, как Сайгику поправляет подушку и накрывается одеялом. Тэтчо хочется сказать что-то, продолжить разговор, от которого Дзёно ушёл, но он сам не знает, что ожидает услышать. Он хотел бы, чтобы Сайгику сказал: «Всё в порядке, мы всё ещё напарники»? Или «Конечно я не ненавижу тебя, ты идиот?» Но Суэхиро не знает, что услышит на самом деле. Не знает, почему Дзёно делает то, что делает. Может быть, никогда не знал, а лишь привык к тому, что он всегда находился рядом. Тэтчо смотрит в потолок. Он не хочет заканчивать этот день вот так. — Дзёно? Сайгику глубоко вздыхает. — Так и знал, что ты заговоришь. Тэтчо медлит несколько секунд, прежде чем спросить: — Может быть, мы действительно должны выяснить отношения? — Нет. Он прислушивается, ожидая чего-то ещё, но ничего не происходит, и он просто спрашивает: — Почему? Дзёно ещё раз вздыхает. Его голос звучит устало и раздражённо. — Потому что нет никаких отношений. Я не знаю, что ты себе придумал, но, кажется, ты всё же осознавал, что за твоё необдуманное геройство я точно не стану благодарить тебя. — Я и не жду этого. Просто не понимаю. Ты всё ещё злишься на меня? Дзёно издаёт приглушённые звуки, похожие на звуки отчаяния. — Нет, Тэтчо-сан. Я, чёрт возьми, не злюсь. Я просто не хочу с тобой разговаривать. Мы не друзья, и я надеюсь, что ты уже осознал свою ошибку. Отряда больше не существует, и если быть честным, то Тачихаре, возможно, лучше было бы остаться в Мафии, для его же блага, и если я смогу встретиться с ним, то это, пожалуй, единственное, что я хотел бы ему сказать. — Единственное? Сайгику умолкает, затем говорит уже спокойно и отстранённо: — Остальное тебя не касается. Это, впрочем, тоже, но если в тебе есть хоть капля разума, то ты и сам больше не захочешь иметь с Ищейками ничего общего. Тэтчо хмурится. Он хочет спросить «Почему?», но знает, что такие вопросы только злят Дзёно. Но ему не хочется заканчивать этот разговор, ему всё ещё кажется, что в этих словах что-то не так, что на самом деле Сайгику чувствует что-то другое. Они молчат некоторое время, затем Тэтчо спрашивает: — Почему ты не называешь меня просто по имени? — Хватит тратить моё время. — Ты мог бы просто ответить. Дзёно приподнимается на локтях и бросает в него одной из подушек. Тэтчо успевает поймать её возле своего лица. — Просто прекрати со мной говорить. Я хотел бы выспаться. — Я не понимаю, Дзёно. Суэхиро обнимает пойманную подушку — она пахнет его шампунем, которым Дзёно мыл голову, и чем-то ещё — знакомым и неуловимым. Во рту снова появляется привкус солёной карамели. Тэтчо спрашивает чуть тише, зная, что Сайгику всё равно услышит: — Ты злишься, потому что думаешь, что я влюблён в тебя? Дзёно не отзывается несколько секунд, затем говорит совершенно невозмутимо: — Я бросил бы в тебя вторую подушку, но мне она ещё нужна. — Ты правда не ответишь ни на один вопрос? Сайгику молчит, и Тэтчо не знает, как ещё до него достучаться. Не понимает, почему тот отгораживается, почему они не могут просто поговорить об этом. Тэтчо не видит в этом ничего плохого. Если он чувствует то, что чувствует, как это может быть чем-то неправильным? Если он влюблён — даже если это так — он ничего не просит взамен, кроме нескольких слов, кроме уверенности в том, что их собственный мир не рухнул. Суэхиро невольно возвращается к мыслям о Тачихаре. Он всегда относился к нему нейтрально, не более чем к коллеге. Но с Дзёно всё было по-другому. И Тэтчо, возможно, неосознанно ждал, что и Сайгику чувствует то же самое. Что за все эти годы между ними установилась связь, позволяющая понимать и принимать друг друга такими, какие они есть. Тачихара был вдали от них, он не участвовал во многих сражениях, которые они с Дзёно прошли вместе, прикрывая друг другу спину. И всё же Тэтчо видел, как Сайгику менялся, когда Мичидзо появлялся в штабе Ищеек, просто тогда не придавал этому значения. Может ли быть, что ради Тачихары Дзёно бы сделал то, что три недели назад Тэтчо сделал ради Сайгику? Тэтчо снова зовёт его, но Дзёно не отвечает. После молчания, уже не надеясь на ответ, он вдруг слышит, как Сайгику садится на постели, и Суэхиро поднимает голову, чтобы увидеть его фигуру. Футболки на нём нет, и он может различить в полумраке его голые плечи. — Послушай меня, Тэтчо, — его голос становится другим. Глубоким и серьёзным. Он говорит медленно, как говорят с иностранцами, боясь, что иначе их не поймут. — Я не хочу обсуждать это, потому что ты сам не понимаешь, что чувствуешь. Но если ты правда влюблён в меня и не сделаешь ничего, чтобы от этого избавиться, то это самое худшее решение в твоей жизни. Я не смогу тебе ответить, потому что я не испытываю и никогда не буду испытывать к тебе таких чувств. Поэтому в следующий раз подумай получше, прежде чем бросаться спасать кого-то, для кого ты всего лишь раздражающий сослуживец, — он делает паузу. — Теперь можешь считать, что мы выяснили отношения. Дзёно со вздохом ложится обратно и отворачивается. Тэтчо прижимает к губам край подушки, испытывая странные чувства, которые всё ещё не может до конца понять. Будто что-то внутри него, до чего он всё это время не мог добраться, наконец открылось. И оказалось внутри пустым. Он прикрывает глаза, ощущая невероятную усталость и ещё большую потерянность, будто тяжёлой волной его окончательно снесло далеко от берега. Но всё же он находит в себе силы едва слышно сказать: — Ты ведь чувствуешь это к Тачихаре? Ответа он, конечно, не получает, но, кажется, находит его в самом себе.