returning to a place where has changed nothing, but you.

Понедельник...22 февраля Женя не говорила с мамой нормально все выходные. Была просто не в состоянии. Гнев все не отпускал. В воскресенье она плакала в трубку Насте, требуя хотя бы от неё ответы, которых у бедной девушки быть просто не могло. Настя работала, и вообще не была в Москве. Эти отношения беспокоили ее с самого начала и все, что она замечала в Жене с декабря прошлого года - американские горки от эйфории и счастья до слез и дикой ярости. Скопцова конечно тоже скорпион и все может понять, но настолько переменчивые состояния не свойственны даже Медведевой. Вот и сейчас она ничего не разобрала из Жениной истерики и весь день периодически висела на проводе, чтобы приводить ее в порядок. В понедельник Женя была абсолютно безразличной ко всему. Видимо в субботу случился срыв, который она долго подавляла в себе, и после него в ней просто уже не осталось ничего, что можно было бы выразить словами. Маме она сказала, что ей просто нужны были дни наедине с собой и натянуто улыбнулась. Она не мигая смотрела на календарь на стене и взгляд дрогнул, когда наткнулся на 24 февраля. Послезавтра. А был такой шикарный план. Ужин при свечах в ее квартире день в день и бронь горнолыжного курорта на выходные. Если не лыжи, то хоть плюшки. Да какая к черту разница. Это должны были быть их общие воспоминания на двоих. Положительные эмоции, фотографии, где они корчат рожицы. Она даже знала где купить балаклавы, чтобы их не узнали и они могли целый день провести на улице и не замерзнуть. Да все было схвачено. Дорога, время, обмундирование - не проблема. Она освободила себе конец недели ради них. А теперь вместо этого сидит разбитая на втором этаже дома возле круглого окна и пялится на крупные хлопья снежинок, падающих так тяжело и быстро, будто они уже превратились в воду на лету. Отопление жарило дом, но на втором этаже все равно было довольно прохладно. Она дрожащими руками дотянулась до пледа и укуталась в него с ногами. «Может не стоило устраивать этот разговор? Неужели ты думала, что она тебе вот так возьмёт и разложит всю душу, когда ты так напориста? Нет, конечно. Но с другой стороны, на компромиссы должна идти не только я. Мы с ней теперь на равных. И если она забывает о том, что система личных отношений сильно отличается от рабочих, то я ей напомню». Женя и раньше действовала по отношению к Этери довольно аккуратно, думала прежде чем сказать. Сначала из-за внешней напускной суровости тренера, и своего малого возраста, затем уже просто по привычке и из субординации. Но больше так продолжаться не может. Она хочет быть честной и будет честной. Никакого притворства. Если эта реальность не совсем по душе - извиняйте, но она настоящая. Без прикрас и бравады. Она ясно дала понять, что думает о том как развиваются их отношения. И думает она, что все не есть «окей». Точнее вообще нихрена не окей. Женя может понять, что той страшно, что она тоже имеет право на чувства. Но если быть честными обоюдно, то они справятся с этим вместе, поддерживая друг друга. Вопрос в том, кто раньше поймёт, что на кону стоит их будущее. Кто раньше отпустит себя и пойдёт на поводу у чувств? Вторник...23 февраля Женя все утро не выпускала из рук телефон в ожидании хоть какого-то сообщения от Этери. Хотя бы «доброе утро» или «как дела?». Что угодно. Нихрена вообще. Тишина. В этих ожиданиях она чуть не забыла про праздник. И, чтобы убить время хоть на что-то, начала активно поздравлять отслуживших мужчин и парней (из родственников и знакомых). Это конечно было несколько лицемерно, учитывая что в тот день ей не было ну никакого дела до защитников Отечества. Но что ни сделаешь если хочется забыть хоть на час о женщине, которая делает, а потом не обьясняет причин. Мама, медленно вошедшая в комнату некоторое время молчала, сурово наблюдая за дочерью, которая не замечала ее за экраном телефона. - Евгения. - твёрдо и громко. «что-то явно грядёт», пронеслось в голове у девушки. - Да мам...? - довольно опасливое. Полное имя = проблемы. - Сегодня же поговоришь со мной. Меня не устраивают игры в прятки-догонялки между матерью и дочерью. - она присела на кровать дочери и обеспокоено взглянула ей в глаза. - Ма, да все же в порядке. Чего ты так распереживалась? - Женя слышала эти неприятные звоночки чп в своей голове и усиленно продумывала пути отхода. - Ты вернулась откуда-то в воскресенье. И весь вечер и следующий день не выходила из комнаты - это раз. Ты говорила с кем-то по телефону, но как только слышала мои шаги тут же начинала молчать - это два. И три это - какого черта Жень?! - резко разведя руки в стороны, праведным гневом разгорелась Жанна, - ты думаешь я не вижу третий день подряд твои опухшие глаза? Моя дочь плачет и мне это совершенно не по душе. Иди сюда. - мягко похлопала рядом с собой женщина, призывая дочь сесть поближе. - Ох, мамуль, я не знаю сейчас, что тебе сказать. У меня не самый легкий период в жизни, но я хочу справиться с ним сама. - она присела рядом и мягко приобняла маму за плечи. - Но тебе же будет легче если ты поделишься. Ты всегда раньше со мной делилась. - Но я выросла мам. Я не одна, мне есть с кем поговорить и... - Но почему не со мной? - обиженно протянула Жанна, перебив ее. - Потому что не все проблемы стоят твоих переживаний. Это нормально. Я не отворачиваюсь от тебя, я просто учусь справляться с какими-то вещами самостоятельно. Смотри на это проще. Хорошо? - Женя старалась призвать на помощь всю свою дипломатичность и обаяние. Успокоить мамину чуйку было сложнее чем что-либо другое. - Пообещай, что скажешь мне если случится что-то важное. - она повернула голову к дочери и старалась поймать каждую ее эмоцию. - Да мам, конечно. - чуть дрогнув ответила Женя, вставая с кровати и направляясь на улицу, чтобы выгулять собак и продышаться. Она и сама понимала, что сейчас пришлось соврать. До самого вечера новостей она так и не получила. Этери молчала. И надежда на перемены в Жене таяла как снежинка на ладони.

***

Этери же за эти три дня пережила целый калейдоскоп эмоций, которым не давала выхода, вероятно, с декабря прошлого года. Она не кричала на Женю, не уходила хлопнув дверью, не писала ей вслед гневные сообщения. Но это не значит, что ей всего этого не хотелось. Просто с недавних пор она ненавидела демонстративные жесты. После Жениного ухода она сначала думала, что та перебесится и вернётся, что это не на весь день. Спустя три часа она поняла, что Женя уехала домой. Но все равно продолжала думать, что это просто эмоциональный выпад и к вечеру та придёт в себя, позвонит и извинится за поведение. Свою вину она отрицала, хотя и чувствовала, что причины конфликта не беспочвенны. Звонка не случилось. Тогда пришёл черёд злости. В понедельник она корила Женю за все смертные грехи. Называла ее в своей голове нахальной молодой девчонкой, нетерпеливой и эгоистичной, безответственной и твердолобой. Не звонила и не писала сама ей назло, понимая что поступает не лучше. Во вторник ехала на каток с желанием убивать. Ярость пыталась скрыть за постоянными придирками и замечаниями. Влетело всем, включая коллег. На все вопросы отвечала лишь, что у них совсем не осталось времени, а работы непочатый край. Типичное поведение, когда у неё нет желания никому ничего объяснять. И уж точно она не хотела делиться личным с коллегами. С работы ехала разбитой. За рулём позволила себе слёзы. Хотя какое «позволила», когда она их просто не могла контролировать. Еще совсем недавно ей казалось, что уйди Женя - в ее жизни все равно ничего не поменяется. Разве что она опять разочаруется в человеке. Но уже второй день ее пожирал внутренний червь, который говорил, что если она продолжит в том же духе, то растеряет всех близких, причём по своей вине. Прошло всего два дня без общения, а ей уже ее остро не хватало. «Да еб твою мать!» кричала она в салоне автомобиля и била по рулю, уже доехав до дома, но не находя в себе силы выйти из него. Затем взяла отгул «по состоянию здоровья». Хотя на деле провалялась в постели в апатии почти до вечера. Тотальная рефлексия и ревизия ее жизни была неизбежна и, по иронии судьбы, пришлась на вечер перед днём рождения. Гул взлетающих и садящихся самолетов. Толпы людей, норовящих снести их обоих с ног. Холодная англоязычная речь, от которой не деться никуда. 15 Минут до конца регистрации. - Послушай...Прости меня. Но планы изменились. - То есть...? - ее голос дрожит, а пальцы не слушаются. - Я надеюсь ты поймёшь меня позже, но я не смогу. - Что ты не сможешь? - заторможенно спрашивает она. - Нет постой. - нервный смешок. - Только... - резкая пауза и осознание. - Что?! - Я не могу тебе рассказать всего, но поверь, если бы я мог - я бы бросил здесь все ради тебя. Но я не могу. - Я тоже не могу. Ты не можешь уехать ради меня, а я не могу ради тебя остаться. - горькая улыбка и рука, отдернувшаяся с отвращением. - Это все? - разочарованно холодный тон. - Боюсь, что да. Прощай, милая. - Не называй меня так больше и не прощай. Ты обо мне ещё услышишь. - надменный взгляд и стук уходящих каблуков. Это все, что она помнит. Последняя встреча. Его эмоции и внешний вид в тот день стёрлись под давлением последовавших воспоминаний. Боль и разочарование давно притупились. Она вообще не думала, что когда-то вернётся к событиям такой давности. И ее чертовски злит, что они все ещё имеют над ней силу. Он ушёл, он предал. Первый кому она доверилась, первый которого по-настоящему полюбила. Он не смог быть с ней искренним. Теперь она, будто в отместку, не осознавая, делает то же самое. Что это? Запоздалая месть другому человеку за боль прошлого или уже укоренившаяся в голове модель поведения? Наверное всего понемногу. Так не должно быть. Она не имеет права перекладывать свой негативный опыт на юные плечи девушки, которая этого не заслужила. Женя была такой открытой и искренней. С каждым днём она пробиралась ей все глубже под кожу своей честностью и любовью. Да, она тоже тогда уехала, не объяснив причин. Но она - не он. Она - борется, а не сдаётся из-за мнимых обстоятельств. Женя в свои 21 вела себя гораздо более зрело чем она. Он - это прошлое. Женя - это будущее. Да, черт возьми, Женя - это будущее, потому что без неё она его уже не видит. Потому что она не оставит ее беременной в другой стране. Она не скажет «извини, так получилось» и не пропадёт с радаров до конца жизни. Она не будет клясться, потому что терпеть не может обещаний, которых не знает точно, сможет ли выполнить. «Боже, дура!» кричала Этери в подушку. Она больше всего на свете желала сейчас, чтобы рядом с ней была Женя, потому что та стала ее опорой, поддержкой, камертоном души. Она не позволяла этим отношениям зайти дальше совсем не потому что не хотела этого. Да все ее тело дрожало и вибрировало стоило девушке коснуться ее. Она не делала этого потому что боялась опять утонуть, раствориться в Жене настолько, что потом не сможет найти себя. Боялась не оправдать надежд девушки, показать ей, что она уже надломлена и не знает, сможет ли уже собрать себя и измениться. В конце концов, боялась довериться. Среда...24 февраля Женя проснулась разбитой и уставшей. Долго думала поздравлять ли Этери с днём рождения утром, или стоит протянуть до вечера. Мама уехала по делам, скорее всего до позднего вечера или до следующего дня. Дом в полном ее распоряжении. Час лежала на домашнем массажере, разминая спину, потом ещё час отмокала в ванной с арома-свечами вокруг. Чуть не вырубилась в ванной, потому что решила для своих страданий включить грустную медленную плаксивую песню через колонку. Колонка подаренная ею, сюр просто. Вышла из ванной не только не расслабленной, но ещё более взвинченной. Пока сушила волосы чуть не сломала фен, потому что ее выбесило, что одна кнопка решила западать. Пыталась читать - безрезультатно. Потом шла на кухню приготовить себе хоть что-то, потому что за весь день ничего толком не ела. Увидела, что время 9-ый час вечера - ужаснулась. Услышала звонок в дверь.

***

Этери со слащавой фальшивой улыбкой большую часть дня принимала поздравления. Если в текстовом формате притворяться радостной - плёвое дело, то по телефону, ещё и в разговоре с близкими людьми - дело требующее выдержки. Больше всех знать надо было естественно Диане, которая по характерным паузам матери вместо соответствующих ответов на вопросы сложила в своей голове всё на свой лад. Этери ее не поправила, слишком сложно рыться в их отношениях с Женей и рассказывать это дочери, которая не знала об этом почти ничего. Сестры не звонили - радовало. Значит решили дождаться вечера в ресторане. К сегодняшнему дню она чуть не забыла об этой проклятой брони. Но уведомление на личной почте заставило ее с недовольным стоном встать с кровати утром пораньше, чтобы привести себя в божеский вид и подобрать наряд. Стоит сказать, что она очень сильно не хотела праздновать день рождения, потому что вообще не любит больших сборищ. Но сестры слишком долго уговаривали ее, подмечая, что это ещё и хороший повод увидеться наконец всем вместе, лишь поэтому она сдалась. Вечером рядом были только самые близкие, узкий круг друзей и родных. Небольшой ресторанчик в переулке центра Москвы. Отдельный зал с оригинальным интерьером. Тонна приятных слов в ее адрес, вино, смех, фотографии, которые никто никогда не увидит. Этери не продумала темы для бесед, но к большой удаче гости разобрались со всем сами. Она наблюдала за слегка захмелевшими лицами, расплывшимися в искренних улыбках, танцами и шумными дебатами на самые разные темы. Но вот горькая ирония - на празднике, где чествуют ее, она самый несчастный человек. Она поддерживает юмор лишь своими снисходительными улыбками. Заботу сестёр и брата отвергает, уверяя, что у неё все прекрасно. «Все любимые люди здесь, успокойся. Ты можешь отвлечься и проявить уважение в конце то концов, хоть притворись». Но сколько бы она себе это не повторяла, она все больше тонула в мыслях о том, что вся эта вечеринка вообще бессмысленна если на ней нет Жени. Неспокойно. Она не может расслабиться, не может почувствовать радость от теплоты встречи, не может перестать оглядываться на дверь. Половина 9-ого. Ну что ж, справедливости ради она стоически продержалась полтора часа. А потом рванула как будто ей на срочный вызов в правительство. На недоуменные лица и возмущения в след лишь кратко кинула какой-то бред о срочных делах на работе и весело приказала всем не расходиться и не обращать внимание на ее отсутствие. Даже не подумала, что в среду так поздно никаких дел на катке быть вообще не может. Струящееся чёрное платье с открытыми руками чуть не зацепилось за каблук, пока она спешно садилась в такси. Как бы она ни ненавидела каблуки, с такими платьями можно надевать только их. Своё авто после алкоголя было под запретом. Кудри растрепались на ветру и она усиленно приглаживала их по дороге. Звонила пару раз Жене - бесполезно. Заставляла себя не накручиваться раньше времени, закатывала преждевременные слёзы обратно. Во-первых жаль макияж, во-вторых она не хотела заранее думать, что все пройдёт отвратительно. Теребила нервно кольца на руках. По пути успела поправить все что можно было, прокручивая в голове объяснение своему позднему визиту. Страдала из-за того, что сейчас ей нужно будет взять в кулак все мужество, чтобы рассказать Жене некоторые неприятные воспоминания. Потому что Женя блин стоила всего этого. Всех ее усилий над собой, закрытого спустя тучу лет гештальта отношений, о котором она и не подозревала. Пока выбегала из такси поняла, что оставила накидку от платья в ресторане. Конец февраля, она, запыхавшаяся, расстёгивала шубу по пути к воротам Медведевых. Ноги мёрзли в туфлях, она не переобулась. Сбегала как принцесса с бала. Даже не вспомнила про Жанну. Все что было в те секунды у неё в голове: найти Женю, обнять, не отпускать. Долгий упорный звонок и короткий ответ на вопрос о личности незваного гостя. «Женя, я»