Судьба или смерть?

Пятница. Вечер. Юрий возвращался домой и жаждал увидеть свою семью. Дома его ждали жена и двое дочек. Одной было шесть, второй тринадцать, обе рыжеволосые и с веснушками, очень похожие на мать. По дороге он зашёл в магазин и купил конфет на развес, чтобы порадовать девочек. Они так любили сладкое, настоящие дети. Около самого подъезда мужчина, которому, кстати, было уже за 3-й десяток, понял, что что-то не так. Дверь снята с блокировки и распахнута настежь, рядом стоят полиция и скорая, озаряя двор красно-синими цветами. -что-то случилось? Спросил Юрий у курящего на улице соседа. -Да сам не понимаю, убили кого-то вроде, выстрелы были, а потом эти вот - указал пальцем на машины спасательных служб, - завыли. -Убили.? Сердце его похолодело, а руки сделались потными, словно жара резко настигла. -Как убили? Кого? -Да говорю же! Сам не знаю! Мужчина сорвался на бег, едва не выронив конфеты из рук. Как вбегал на свой родной третий этаж пятиэтажного дома, он не помнил, да и под гнетом допросчиков не вспомнил бы. В голове мерцала только одна мысль: «только бы не они». Они. Дверь квартиры распахнута, напротив люди в форме, что-то пишут, кому-то звонят. Все сразу стало понятно, но надежда осталась. Они все ещё могли быть живы. -Простите, а что случилось? Сдерживая дрожь в голосе, почти шепотом промолвил Юрий. -А вы собственно кто? Женщина- полицейский на миг оторвала взгляд от бумаг, в которых что-то писала, и осмотрела спрашивающего. -Я здесь живу. -«Здесь» - это где? В квартире? В подъезде? В доме? В районе? Мужчина, можно конкретнее и быстрее? В ее голосе не было ни капли злости, грусти или сочувствуя, только холодная раздражительность. -В этой квартире. -Явился! Вы муж и отец? На вопрос просто кивнул, ожидая, что же скажет работница. -Лучше пройдите в квартиру и посмотрите сами. Сказала и опустила взгляд обратно в папку, не проронив больше ни слова. Юрий быстро, даже резко перешагнул порог и замер, повернув голову на право. Там была их кухня, где часто поздно вечером он держал на коленях младшую дочь, слушал рассказы старшей и смотрел на жену, разогревающую ему ужин после работы. А сейчас там были люди, много людей, они упаковывали чьё-то тело в чёрный пакет. Ему не удалось увидеть ничего кроме рыжего локона, но его хватило, чтобы понять кто это. Жена. Перед глазами встала картина: зелёные глаза стеклянные, больше никогда не посмотрят на него с любовью или злостью, больше не подмигнут, когда растроился, больше не прищурятся на солнце. Никогда. Сердце сжал первый спазм. Он вот- вот упал бы на колени, но увидел ещё один «гроб», но уже раскрытый. Там лежала старшая дочь. Рыжие волосы у корней покрылись красными пятнами, изо рта вела струйка крови, успевшая запечься, а глаза были закрыты. Но вот замок застегнули, мужчина моргнул и упал на колени, обезумев от боли. От практически физически почувствовал как разрывается его сердце. Его будто тянули во все стороны, причиняя рвущую острую боль по всей груди. Почему? Кто? -Папа! Детский вопль на всю квартиру должен был вернуть его в реальность, но он не поверил. Он не поверил, что голос его дочери. Он узнал его, но не поверил. Детские ручки обвили сильную шею, и головка затряслась в рыданиях. -Папа! Я так испугалась! Юрий медленно поднял, уже успевшие безвольно упасть, руки и прижал малышку к груди. Казалось бы, вот эта надежда, одна жива. Одна выжила. В голове за мгновение промелькнула куча мыслей и воспоминаний. Вот они на море, сидят в палатке и едят крабов. А вот в кино, балуются с очками, скидывая их на нос и поджимая верхнюю губу. «Как? Как теперь жить дальше, смотреть этой малышке в глаза, улыбаться ей, ходить на работу, в кино? Как?». Сердце сново сжалось, причиняя невероятную боль и заставляя задыхаться. «Не плачь! Тебе нельзя плакать..». -Все хорошо, малышка, папа рядом. Папа тебя любит, ты в безопасности. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, глаза выкатились из орбит. Сердце сделало свой последний стук. И остановилось. Руки упали, как веревки, болтаясь рядом с телом. Он умер. Юрий умер. Теперь его нет. Его сердце разорвалось, не выдержав этой боли, выворачивающей наизнанку. Девочка, стоящая рядом испугано заплакала, тряся и старясь разбудить папу. -Папа! Папа! Вставай! Я люблю тебя! Папа! Пожалуйста! В ее детских глазах отразилось отчаянье, а глаза ее отца стали стеклянными. Он оставил ее. Теперь она совсем одна. Конфеты так и остались лежать рядом. Ровно двести грамм ирисок на развес, которые никто уже никогда не съест и не улыбнётся, стараясь отодрать их от зубов. Наверное, они тоже умерли, как и все члены этой семьи, кроме маленькой шестилетней рыжей девочки с веснушками и родинкой на щеке.