Влюблённым предоставляется лечение

      Есть люди уютные, как дом. Обнимаешь их и понимаешь: я дома.

      Йен толкался в него немного лениво, но всё равно ритмично, входя под правильным углом, и шептал слова, которые ласкали разгорячённую кожу Микки. Его размеренное дыхание заставляло тело покрываться мелкими мурашками удовольствия — от пяток до макушки, Микки открыл глаза, оборачиваясь через плечо, чтобы поцеловать своего любимого человека.              Медленный, чувственный и нежный секс — лучший способ начать день, по нескромному мнению Микки Милковича, о чём он не стеснялся заявлять вслух при помощи вздохов и стонов, срывавшихся с губ.              Он всё ещё не мог поверить, что несколько дней назад дал второй ключ от своей квартиры Йену. Не то, чтобы они и так не проводили четыре ночи из семи в неделю вместе, просто сейчас всё ощущалось по-другому — как что-то будоражащее, нежное, тёплое. Тогда как его жизнь за пределами квартиры и больницы была пугающей и нестабильной, здесь было хорошо. Так, как ещё никогда не было.              Йен чуть сильнее прикусил кожу на его шее, как будто понял, что мысли Микки унеслись куда-то прочь, и пора вернуть его обратно в эту кровать.              — Я начинаю ревновать к тому, что бы сейчас не происходило в твоей голове, — немного обиженно сказал он, из-за чего уголки губ Микки дёрнулись вверх. — Вернись в постель, Микки. Я пытаюсь заставить тебя кончить.              — И у тебя чертовски хорошо получается, — ответил он.              — Мне так не кажется.              Не успел Микки осознать, что именно значат его слова, как почувствовал, что член Йена внезапно исчез. Он обернулся, чтобы стрельнуть взглядом в Галлагера, но был грубо прижат к кровати большим телом, а потом чувство наполненности вернулось, но уже с другими ощущениями — более глубокими, более чувственными.              И, да. Это действительно самый лучший способ начать день.              Через несколько минут, когда они потные и удовлетворённые лежали на кровати, пытаясь отдышаться, Микки бросил взгляд на Йена и увидел задумчивое выражение лица, которое исчезло через мгновение, как только тот понял, что оказался в центре внимания. Он быстро чмокнул Микки в щёку, поднялся с кровати и ушёл в душ, прихватив с тумбочки свой телефон.              Было около восьми утра, до работы оставался всего час, которого едва хватило бы на душ и быстрый завтрак в любой другой день, но сегодня Микки не мог удержаться от того, чтобы блаженно прикрыть глаза, оставив все тревожащие мысли где-то на подкорке сознания и не позволяя им нарушить момент. Возможно, он задремал, потому что, когда открыл глаза, воды в ванной уже не было слышно, а из кухни доносился шум.              Микки быстро принял душ и оделся, после чего вошёл в кухню, держа свой телефон разблокированным и печатая сообщение Мэнди.              — Какое сегодня число? — спросил Йен, выводя его из задумчивости.              — Двадцать пятое ноября, — ответил Микки, даже не проверяя. В этом не было необходимости — он считал дни всю последнюю неделю.              Завтра у них с Йеном месяц отношений, и пусть кто угодно назовёт его романтичным ублюдком, но впервые в жизни ему захотелось сделать эту дату чем-то особенным. Организовать свидание, провести тихий незатейливый вечер, наполненный любовью, купить букет цветов, в конце то концов.              — Есть планы на вечер? — голос Микки звучал буднично, он пытался ничем не выдать своё волнение, хотя внутри всё дрожало от предвкушения. Но по тому, как быстро Йен обернулся через плечо, и по улыбке на его лице, Милкович понял, что его план с треском провалился. Он отложил телефон на стол и встал, направляясь к кофемашине.              — Взять ночную смену, — пошутил Йен. Поддразнивания по этому поводу стали частью их рутины, и никто не собирался жаловаться. Микки слишком сильно закатил глаза, хотя позволил улыбке расплыться на лице, а потом впился пальцами Йену в рёбра.              Тёплый смех эхом разнёсся по кухне, в момент согревая пространство нежностью момента. Микки взглянул на Йена и заметил, как расслабленно тот себя чувствовал, по-домашнему. Он всё ещё был немного сонный несмотря на то, что бодрствовали они уже пару часов, влажные волосы выглядели темнее, чем обычно, морщинки смешно заламывались в уголках глаз, когда Йен смеялся, а зелёные глаза блестели, прикрытые рядом густых ресниц.              Микки бросил взгляд на сковороду, а точнее на то, что должно было стать их завтраком, и скорчил гримасу. Невероятно талантливые руки Йена были абсолютно бесполезны на кухне. Надо обладать даром, чтобы испортить самое простое блюдо на свете — яичницу с беконом. Видимо, Галлагер понял, куда смотрит Микки, поэтому быстро закрыл сковороду крышкой.              — Извини, я хотел приготовить нам завтрак, но что-то пошло не так. Какой идиот поставил яичницу с беконом на первое место в рейтинге «Самые лёгкие завтраки» на сайте? Я даже пошаговую инструкцию нашёл, смотри, — Йен достал свой телефон из кармана брюк и показал экран.              Микки смотрел на картинки с самым детальным рецептом в мире, где показывалось даже, как правильно разбить яйца, а потом перевёл взгляд на лицо Йена. Заворожённые глаза смотрели на него с надеждой и сожалением, поэтому Микки пришлось закусить нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.              — Ты просто выбрал неудачный сайт, не переживай, — нежно сказал он, хотя по взгляду Йена понял, что тот не поверил. — Главное ведь цель, которую ты преследовал, а не результат, верно? Все очки за старания твои.              — Не ври мне, Милкович. Я взрослый мужчина, который может принять правду, какой бы она ни была, — сказал Йен, выбрасывая неудавшийся завтрак в мусорное ведро.              — Ладно, — пожал плечами Микки. — Ты полный ноль во всём, что касается готовки. Ума не приложу, как можно испортить яичницу. Как ты прожил тридцать лет и не умер от голода?              — Эй, можно было бы и помягче, — притворно возмутился Йен.              Микки покачал головой и выключил кофеварку. Он сократил расстояние между ними, укладывая руки на бёдра Йена.              — У нас есть время, чтобы заехать в какое-нибудь кафе и взять по сэндвичу на вынос. Что скажешь?              — Всё лучше, чем есть горелую яичницу, — согласился Йен.              Он положил ладони на щёки Микки и притянул его к себе для поцелуя. Лёгкое прикосновение, мягкость губ, нежность момента — каждый раз их поцелуи заставляли внутренности Милковича завязываться в узел. Никогда поцелуев с Йеном не будет для него достаточно.       

***

             Следующий рабочий день выдался таким спокойным, насколько это возможно в больнице. Никаких срочных операций, только плановые, поэтому к двум часам Микки спокойно ушёл на обед, не забыв отправить сообщение Йену о том, чтобы тот к нему присоединился.              Скрывать отношения на работе стало немного проще. Казалось, что они оба уже привыкли к тому, чтобы не целоваться каждую свободную минуту, хотя желание постоянно находиться рядом никуда не исчезло — Микки научился его кое-как контролировать. Они всё так же продолжали выкраивать время друг для друга: по возможности обедать вдвоём и незаметно прикасаться, пока никто не видит.              Микки наконец почувствовал себя комфортно и спокойно, как будто так было всю жизнь. И от этого чувства больше не хотелось прятаться и закрываться.              Он нетерпеливо постучал пальцами по бокам телефона, ожидая сообщения Мэнди. Ждал и дождался.              [Мэнди]: всё готово босс              [Мэнди]: восемь вечера. вас будут ждать              [Мэнди]: 👨‍❤️‍💋‍👨👨‍❤️‍💋‍👨👨‍❤️‍💋‍👨              Микки закатил глаза.              [Микки]: Спасибо, с меня должок              [Мэнди]: чего не сделаешь для того чтобы у братишки и его возлюбленного всё было хорошо              Микки заблокировал телефон и сунул его в карман, но не прежде, чем проверил, не ответил ли ему Йен.              Его отвлёк звук со стороны двери, и он уже был готов вздохнуть с облегчением, но вместо приятного мужского баритона, посылался высокий женский голос:              — Микки, а Вы что тут делаете? Разве Вы не закончили на сегодня? — удивлённо спросила Бритни.              Кажется, по высоко поднятым бровям, замешательству и удивлению на лице старшего ординатора, девушка поняла, что сболтнула лишнего.              — Ой, — она прикрыла рот. — Забудьте, что я сказала, ладно?              Бритни хотела уже сбежать с места преступления, как вдруг задержалась на секунду, выражение её лица изменилось, и она игриво произнесла:              — Желаю хорошего дня Вам и доктору Галлагеру, — она подмигнула и скрылась за дверью, оставляя Микки в состоянии глубокого шока.              Что, блять, это значит?              Микки не идиот, он прекрасно справляется с математикой и может сложить два и два. Подмигивание плюс игривый тон, плюс пожелание хорошего для ему и Йену равно катастрофа. Она знает.              Голубые глаза бегают по ординаторской и Микки пытается понять, что ему надо сейчас делать. Бежать за Бритни и требовать объяснений, а потом отрицать всё сказанное, или вежливо попросить сохранить их секрет? Он не успевает сделать и шага в сторону, как телефон вибрирует в кармане, оповещая о входящем сообщении.              [Йен]: Где ты?              Он хочет спросить у Йена, не говорил ли тот что-то медсестре, но потом передумывает, ссылаясь на то, что, возможно, они плохо скрывались.              [Микки]: В ординаторской, конечно же. А где ты?              [Йен]: Проверь коробку с батончиками              Сердце Микки замирает. Именно там он нашёл записку, в которой Йен приглашал его на свидание. Значит ли это…              Он вскакивает с дивана, куда сел пару минут назад, и в четыре больших шага настигает кухонный шкафчик, где лежат батончики. Он распахивает дверцу, достаёт коробку и ставит её на столешницу. Записки нигде не видно, поэтому Микки достаёт все батончики, ожидая, что на этот раз Йен проявил чуть более скрытности. Так и есть — записка лежит на самом дне.              Руки трясутся, когда он разворачивает её.              «15:00. Delirium».              Вопросы в голове увеличиваются в геометрической прогрессии, когда Микки вертит записку в руках. Становится ясно одно — у них свидание через час.              Милкович выбегает в коридор, направляясь сразу к столу старшей медсестры, и видит улыбку Бритни.              — Что… Как… — он явно потерял способность говорить, именно поэтому не может сформулировать ни один вопрос.              Бритни мягко смеётся, глядя на его неудачные попытки понять, что происходит, а потом тепло улыбается и кладёт руку поверх руки Микки.              — Микки, всё в порядке, — она быстро убирает ладонь и смотрит на него открытым взглядом. Она совершенно точно знает. — Йен договорился, чтобы после обеда тебя подменил Фернандес.              — Но… зачем? — Милкович задаёт этот вопрос больше себе, а не кому-либо ещё, но Бритни всё равно отвечает.              — Наверное, потому что он чертовски романтичный, — она почти шепчет эти слова, а щёки Микки становятся горячими и красными. — Прибежал сюда пару часов назад, сказал, что отпросился у Миранды, а тебя подменит Фернандес. А ещё сказал, чтобы я ничего тебе не говорила об этом.              Она оценивает реакцию Микки и широко улыбается, а затем оглядывается по сторонам, наклоняется и шепчет.              — Я очень рада за вас обоих, — говорит она мягко и Милкович ей верит.              — Это он тебе сказал? — наконец спрашивает Микки.              — Ему и не нужно было, — отмахивается Бритни и смеётся. — Ваши лица, когда вы смотрите друг на друга, говорят сами за себя. Добавь к этому ежедневный кофе, Йена, появившегося ночью на День Благодарения, сегодняшний спонтанный отгул и для меня всё стало очевидно. Не волнуйся, я никому не скажу, — добавляет она, видя обеспокоенное лицо Микки.              — Спасибо, Бритни, — выдыхает наконец он, смирившись.              — Так это свидание? — снова шепчет она.              Микки кивает и в реальном времени видит, как зрачки медсестры превращаются в сердечки.              — Тогда поторопись, на свидания нельзя опаздывать, — машет она рукой в сторону ординаторской, а потом окликает его, когда Милкович уже стоит около кабинета. — Удачи!              Микки улыбается ей и кивает, скрываясь за дверью.              Перед тем, как уйти из больницы, он пишет Йену.              [Микки]: Я тебя убью       

      ***

             Времени остаётся мало, когда он возвращается в свою квартиру, чтобы принять душ и переодеться.              На самом деле, он ненавидит сюрпризы с самого детства. Так исторически сложилось, что ни Мэнди, ни всем его друзьям, не удавалось всё организовать так, чтобы Микки ни о чём не догадался или чтобы всё пошло по изначальному плану. Поэтому, он ни капли не удивился, когда их первое свидание с Йеном на высоте птичьего полёта не удалось. Оставалось лишь надеяться, что в этот раз всё пройдёт более удачно.              Микки уже вытирается полотенцем, когда слышит звук входящего сообщения.              [Харпер]: Сейчас будет сделано, шеф 😎              [Харпер]: Сегодня Ракам сложно управлять событиями напрямую. Для многих Раков день полон недоразумений и случайностей. Неопределённость будет подпитывать старые фантазии. Если вы хотите повлиять на ситуацию благодаря обаянию, силе или иным личным качествам, вам придётся дождаться позднего вечера, или потерпеть до завтра. Влюблённым Ракам звезды подсказывают, что сегодня им лучше идти проторённым знакомым путём, не форсируя события.              [Харпер]: Сексуальный гороскоп нужен? 😏              Он не может поверить в то, что сам попросил Харпера скинуть ему гороскоп на сегодня. Хотя сейчас, глядя на сообщения, Микки не может унять тревогу в груди. С каких пор он начал верить в гороскопы?              Милкович идёт в комнату и открывает шкаф, выуживая оттуда чёрный пуловер и широкие светлые джинсы [1], одевается, быстро брызгается духами и наносит на волосы совсем немного геля, приглаживая несколько прядей пальцами. Перед выходом он достаёт из небольшого скрытого шкафа чёрную кожаную куртку — его любимый предмет гардероба в холодную погоду, обувается и спускается в гараж за машиной.              Первой мыслью, которая проникла в голову, сразу после того, как он закрыл дверь, стало осознание того, что он не купил подарок. В любом случае, он уже опаздывал, так что времени не было, поэтому он в очередной раз решил прибегнуть к помощи Мэнди.              Как только сестра согласилась, Микки нашёл адрес ресторана в картах и выехал из гаража.       

***

             Йен уже ждал его у входа. Он оборачивался по сторонам, выглядывая Микки за случайными прохожими, и время от времени проверяя время на телефоне. Как бы Милкович не старался, он опоздал на пятнадцать минут — у ресторана не было парковки для гостей, так что пришлось искать её поблизости, а потом идти пешком.              Всё внутри потеплело, когда на лице Йена появилось это выражение, которое было там каждый раз, когда он видел Микки — блестящие глаза, оглядывающие его с ног до головы, тёплая улыбка, потому что Микки рядом с ним, и руки глубоко в карманах — да, у них сложности с тем, чтобы оторваться друг от друга.              — Извини, я опоздал. Никак не мог найти парковочное место, — скривился Микки, чувствуя себя неловко из-за того, что заставил Йена ждать.              Они стояли рядом, но не слишком близко, выдерживая дистанцию, потому что находились на оживлённой улице. Йен уважал желание Микки не демонстрировать отношения на публике, но на сегодня Милкович решил сделать исключение, протягивая руку вперёд, чтобы обхватить щёку Йена, а потом притягивая его для быстрого поцелуя.              — Не страшно, я предупредил хостес, что мы немного опоздаем, — пошутил Йен, когда они отстранились и снова стали похожи на двух обычных приятелей. — Потрясающе выглядишь. Даже не думал, что кто-то может быть настолько сексуальным в коже. Кроме байкеров и Бреда Питта.              Микки засмеялся.              — А как же Райан Гослинг и его знаменитое кожаное пальто в фильме?              — Нет. Только ты и Бред, — бросил Йен, оборачиваясь через плечо в сторону ресторана. — Голоден?              — Ещё бы, — хмыкнул Микки.              В нос ударил запах рыбы и морепродуктов. Ноги Милковича приросли к каменной кладке тротуара, и он замер, не в силах пошевелиться. Йен не мог привести его в рыбный ресторан, такого, блять, просто не могло быть. Он же знает, что Микки ненавидит рыбу, и его мутит от одного взгляда на неё?              Йен оглянулся на него с беспокойством в глазах. Микки сглотнул, выдавил улыбку и шагнул внутрь ресторана.              Ему стало плохо из-за запаха ещё до того, как хостес проводила их к столику и отдала меню, а потом удалилась. Йен встал, чтобы отнести верхнюю одежду в гардероб [2] и протянул руку, чтобы забрать куртку Микки, но тот покачал головой, проглатывая неприятный комок в горле.              Нелюбовь к рыбам была у Микки с детства, когда одна из их сородичей напугала его до смерти. Со временем панический страх отступил, и теперь он на дух не переносил ни их вид, ни запах. Ему казалось, что за те пятнадцать минут, что они находились здесь, вся его одежда, волосы и даже кожа пропитались отвратительной вонью, от которой у него кружилась голова.              Йен не замечал ничего, взволнованный и счастливый, оборачиваясь по сторонам и оценивая окружающую их обстановку, восхищаясь видом и задумкой ресторана.              — Они выловят рыбу после того, как мы сделаем заказ, а потом приготовят. У них есть даже возможность понаблюдать за процессом, хочешь? Я могу попросить сопроводить нас, — он уже начал подниматься со своего места, но Микки схватил его за запястье, останавливая.              — Нет! — громко сказал он, заставив нескольких людей недовольно обернуться. — Нет, не стоит, давай просто посидим здесь.              Йен нахмурился.              — Ты в порядке? — спросил он осторожно, садясь обратно на стул и наклоняясь ближе к Микки. Йен взял его за руку и нежно поглаживал, пока зелёные глаза прожигали дыру в лице напротив. — Тебе здесь не нравится? С момента нашего прихода ты сказал не больше пары слов.              Микки чувствовал себя ужасно. Его парень организовал свидание: отпросил его с работы, подбросил записку, всё спланировал и подготовил, а сейчас на его лице это жалостливое выражение, оленьи глаза смотрят в душу, заставляя сердце обливаться кровью. Он не мог разрушить этот момент — его парень был важнее нелюбви к рыбам. Микки почти возненавидел себя за то, что был причиной расстроенного Йена.              — Всё хорошо, — говорит он с улыбкой, проглатывая комок в горле. Микки поднял взгляд, встречаясь с Йеном, чьи глаза стали ярче из-за подсветки вдоль стены, около которой они сидели. — Ты такой красивый и организовал потрясающее свидание, так что давай просто насладимся моментом вместе?              Микки не знает, удалось ли ему убедить Йена — его глаза чуть сузились, как будто он пытался понять, врёт Милкович или нет, но потом выражение лица снова стало спокойным и расслабленным, и он улыбнулся.              — Ладно, — кивает он и берёт меню со стола. — Я первый раз в таком месте, так что понятия не имею, что заказать. А ты?              — Нет, я вообще не любитель дорогих ресторанов. Предпочитаю бары на Южной стороне, где ботинки прилипают к полу и первые несколько минут глаза режет от запаха, — отвечает он, чуть ухмыляясь. Микки понимает глаза и видит, что Йен очень странно на него смотрит. — Ты удивлён?              — Э-э, вообще-то… немного, — произносит Йен и трёт костяшками бороду в замешательстве. — Ты производишь впечатление… мужчины из высшего общества.              Именно в этот момент подходит официант и Йен советуется по поводу их позиций в меню, а потом заказывает рыбу чавычу себе и Микки, а также просит оставить одно меню на всякий случай.              Микки хмурится, не зная, как реагировать. Как только официант скрывается из виду, он продолжает разговор:              — Так поэтому ты таскаешь меня в дорогие рестораны? Потому что я «мужчина из высшего общества»? — он хочет, чтобы его голос звучал мягче, но почему-то внутри завязывается узел. Он смеётся, чтобы разрядить обстановку, но смех выходит фальшивым.              Микки поднимает взгляд, пытаясь встретиться глазами с Йеном, но тот упорно смотрит в меню перед собой.              — Ты… я могу ошибаться, но ты пытаешься впечатлить меня? — осторожно спрашивает он, сканируя глазами лицо напротив. Он смягчается и протягивает руку через стол, в надежде, что Йен вложит свою ладонь в его и взглянет ему в глаза. — Просто хочу напомнить, что моя зарплата отличается от твоей на 200 баксов.              Йен тяжело вздыхает, накрывает своей рукой руку Микки, играясь с пальцами, и поднимает взгляд.              — Ты прав, извини. Я совсем не это хотел сказать. Просто мне хочется дать тебе всё самое лучшее, — говорит он тихо.              — У меня уже есть ты, верно?              Микки нежно улыбается ему и Йен улыбается в ответ, выглядя в этот момент лучше, чем когда-либо.              — Да, — наконец отвечает Галлагер, и тучи над ним пропадают в мгновение ока.              Разговор становится более повседневным, они смеются подшучивают друг на другом, и Микки почти удалось забыть, где они находятся и что будут есть. Момент нарушает официант с двумя тарелками на подносе, который направляется к ним.              Одного взгляда на рыбу достаточно, чтобы Микки захотел умереть. Возможно, он мог бы закрыть нос и жевать неприятные лоскуты, представляя, что это очень мягкая и странная курица, но ни в какой жизни он не смог бы проигнорировать мутный рыбий глаз, смотрящий прямо ему в душу. Она лежит выпотрошенная, в чешуе, с головой и этим глазом, рядом с долькой лимона. Может, Микки стоит закапать себе глаза лимонным соком? Тогда ему бы точно стало наплевать на отвратительный вид и запах.              — Выглядит невероятно вкусно, — говорит Йен, голодными глазами смотря на рыбу.              Микки замирает, смотря на то, как Йен разделывает её, а потом захватывает кусочек и отправляет в рот. Через секунду он закатывает глаза от того, насколько ему вкусно, а к горлу Микки снова подкатывает тошнотворное чувство.              Первым делом он выкалывает рыбине глаз, чтобы она не смела больше на него так смотреть, а потом начинает водить вилкой, передвигая кусочки по тарелке, чтобы создать вид, что он ест, хотя сам только и делает, что пьёт белое вино, которое им подали ранее.              Йен восхищается всем — вкусом, запахом, ощущением на языке, и совершенно точно не замечает, что Микки не ест, и это Милковичу только на руку.              Двадцать минут спустя, когда тарелка Йена опустела, а у Микки лежала целая рыба, Галлагер поднял на него вопросительный взгляд.              — Тебе не понравилось? — задал он вопрос, удивлённо приподняв брови.              Их ноги были переплетены под столом и время от времени Йен тёрся своей лодыжкой о штанину Микки, как будто ему жизненно необходимо поддерживать телесный контакт.              — Почему же? Понравилось, — ответил Микки, сразу же отводя глаза и делая глоток воды.              Ему казалось, что всевидящие глаза Йена раскроют ложь за секунду. Так и произошло.              — Ты врёшь. Ты всегда закусываешь губу и отводишь взгляд, когда это делаешь, — тон Йен смягчился к концу фразы, а потом он накрыл руку Микки ладонью. — В чём дело?              Мэнди всегда говорила ему, что он не умеет врать. Хотя, обычно, у Микки получилось с теми людьми, кто знал его недостаточно хорошо. Даже отец не всегда понимал, говорит он правду или нет, так что до этого момента Мэнди была единственной.              Он не хотел говорить Йену, что уже почти час подавляет тошнотворное чувство внутри. Это было неправильно. Его парень выглядел таким счастливым, думая, что их свидание удалось — так и было, правда, даже не смотря на отвратительную рыбу. Их совместно проведённое время было важнее, чем что-либо другое во всём мире. Микки не хотел расстраивать Йена. И врать тоже не хотел.              — Это неважно, Йен, правда. Мы здесь вместе и это самое главное, — попытался Микки, но взгляд Йена стал ещё серьёзнее, чем был до этого.              Он провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями.              — Я ненавижу рыбу, — выдохнул он резко. — От одного её вида мне становится плохо и тянет блевать. Ты не знал этого, потому что я никогда не говорил. Но это всё ерунда.              Он рискнул поднять глаза на Йена и тот выглядел таким расстроенным, что Микки сразу же пожалел о сказанном, желая вернуть свои слова назад.              — И ты не сказал мне это сразу, потому что…?              — Потому что не хотел портить наше свидание. Ты так старался, организовывая его, выглядел таким счастливым, что у меня не повернулся язык.              — Ты думаешь, это для меня самое важное? Мне плевать на этот ресторан, на их чёртову рыбу… — Йен начал говорить чуть громче, поэтому замолк и вздохнул. — Я был бы счастлив даже в самом отвратительном вонючем баре, если бы пришёл туда с тобой. Мы договорились разговаривать обо всём, что нас не устраивает, Микки.              — Прости, — сказал Микки через пару секунд и закусил губу.              Он молчал и Йен тоже. Казалось, Галлагер о чём-то размышляет, поэтому Микки не хотел прерывать его. Через пару минут он снова заговорил:              — Хотя, не думаю, что поступил бы по-другому на твоём месте, — наконец, сказал он. — Ты к ней так и не притронулся, да?              Микки поднял взгляд и увидел веселье в уголках зелёных глаз, поэтому отрицательно покачал головой. Йен фыркнул.              — Ладно, давай убираться отсюда.              Через пару минут, расплатившись, они вышли на оживлённый тротуар, сразу же закутываясь в воротники своих пальто. Йен больше не выглядел расстроенным, но при взгляде на него, у Микки что-то сжималось в животе.              Он был уверен, что очередное неудавшееся свидание заставило его переживать, погрузившись в свои мысли. Йен идеалист — Микки знал это с первого их совместного рабочего дня, а ещё он эмпатичный перфекционист, поэтому всякие мелочи принимает близко к сердцу.              Йен всегда был таким — старался прыгнуть выше головы, впечатлить, поразить, очаровать. Ему было важно быть хорошим для всех, часто забыв о своих потребностях, как будто он считал, что если настоящий Йен покажется на поверхность, то разочарует окружающих людей. Последнее время Микки всеми силами пытался доказать, что это не так, что настоящий Йен важен и что нет ничего плохого в том, чтобы иногда делать то, что хочется тебе самому. Йен отвечал, что когда ты привык жить, идя по одному пути, то очень сложно поменять его направление.              Поэтому то, что Галлагер пытался впечатлить его походами в дорогущие рестораны, не стало для Милковича сюрпризом. Он удивился, но это было ожидаемо.              — Ты когда-нибудь ездил на мотоцикле? — спросил Микки, когда они, крепко держась за руки, шли в сторону его машины. Он старался, чтобы его голос звучал непринужденно.              — Нет, — пожал плечами Йен.              — Почему?              — Ты же сам видел мотоциклистов, которые попадают к нам в больницу почти каждую неделю. Иногда целиком, а иногда без конечностей. Это опасно для жизни, — покачал головой Йен, вздрагивая от образов, возникших в голове.              — То есть тебе никогда не хотелось почувствовать, как ветер хлещет в лицо, грозясь забраться под кожаную куртку? Как вес мотоцикла под тобой ощущается иначе, когда ты сидишь на нём верхом? Как улицы быстро сменяют друг друга, а потом видишь бескрайние просторы, как только выезжаешь на автостраду? — сказал Микки с восхищением и даже не заметил, как чуть сильнее сжал пальцы Йена в руке.              Галлагер улыбнулся и повернулся к нему.              — Ветер в лицо? Чем плох велосипед или мопед? Ощущения те же, а опасности меньше, — поддразнивает Йен, а потом смеётся, когда Микки резко выдёргивает свою руку из его.              — Сказал бы сразу, что тебе 5 лет, Галлагер. Проблем было бы меньше, — фыркает Микки и достаёт ключи от машины из кармана.              — Ты бы любил меня, если бы мне было 5? — улыбается Йен.              — Если бы мне в этот момент было 7, то да, — легко отвечает Микки, открывает дверь в машину и садится на водительское сиденье.              Он ждёт, пока Йен залезет в машину, а потом встречается с ним взглядом. Галлагер долго смотрит, взгляд игривый и выжидающий, как будто он хочет донести что-то до Микки, но пытается сделать так, чтобы он догадался сам.              Милкович хмурит брови и немного прищуривается, а потом до него доходит. Он сказал, что любил бы Йена. В теории. Если бы они были детьми.              Микки не может сказать точно, чувствует он любовь или влюблённость, или безумную симпатию, он просто знает, что с Йеном ему так хорошо, как не было ещё никогда. Его немного пугает само это слово, потому что, возможно, ещё слишком рано для этого, но он всё равно улыбается Йену и обнимает его сзади за шею, чтобы притянуть для поцелуя.              Губы Йена мягкие и тёплые, а Микки дрожит от холода, контраст температур заставляет его покрыться мурашками и крепче обхватить своего парня руками, прижимая их к горящей коже. Микки прикрывает глаза на секунду и теряется в моменте, пока язык Йена пробирается в его рот, а дыхание щекочет щёку.              — Никогда не чувствовал того, что чувствую к тебе, — выдыхает Йен в пространство между их губами, когда они разрывают поцелуй. — Мне так страшно и одновременно так хорошо.              — Я чувствую тоже самое, — признается Микки и чуть отодвигается, чтобы встретиться взглядом с зелёными блестящими глазами. — Давай бояться вместе?              А потом поцелуй. И ещё один. И ещё.              — Так, крутыш, вообще-то мы опаздываем, — говорит Микки, когда Йен начинает покрывать поцелуями всё его лицо.              — Куда?              — Думаешь, ты один запланировал свидание на сегодня, а? — играет бровями Микки, ещё раз быстро целует Йена в уголок губ и откидывается назад, чтобы пристегнуться.              — Если твоё свидание удастся, то впредь, организовывать их будешь только ты, — шуточно дуется Йен и тоже пристёгивается.              — Договорились.       

      ***

             Дорога заняла около 25 минут — светофоры, как на зло, горели красным, но Микки не сильно переживал по этому поводу, потому что времени ещё было предостаточно. Сейчас не было ещё шести вечера, а значит они успевали заехать в кафешку, чтобы перекусить чем-нибудь, не имеющим морского запаха, а то желудок Микки скоро начнёт переваривать сам себя.              Йен уже несколько раз отметил, что звук урчащего живота заставляет его покрываться мурашками, но не стал объяснять, поэтому Микки мог только догадываться о причинах. Ни одна мысль, проникшая в голову, не была радостной, поэтому он лишь поджал губы. Если Йен пока не хочет поднимать эту тему, он не будет давить.              Они зашли в закусочную и заняли столик в углу у окна, откуда было видно закрытую арену в конце улицы, куда они направлялись. Через секунду около них материализовалась официантка, с её шеи свисали наушники, она немного подпрыгивала на месте и говорила слишком быстро, как будто выпила очень много кофе. Микки покачал головой, ухмыляясь, когда она практически вырвала у него из рук меню и унеслась на кухню, чтобы передать заказ.              — Бывал здесь раньше? — спросил Йен, оглядываясь по сторонам.              — Я похож на любителя ретро?              Кафе в американском ретро-стиле не было чем-то уникальным для Чикаго, в такие места стекались туристы, не зависимо от части города, где оно было расположено. Возможно, именно поэтому Микки не любил такие места — иностранцы буквально заглядывали ему в рот, всегда заказывая бургер с картошкой-фри и яблочный пирог.              — Нет, ни капли, — усмехнулся Йен. — Просто интересно, почему мы здесь.              — Это кафе в любом случае выглядит лучше, чем твой ресторан, — шутит Микки, подталкивает Йена ногой и поднимает взгляд, чтобы оценить реакцию. Галлагер улыбается. — Мы здесь, потому что я голоден, но это не последняя наша остановка на сегодня.              — Каждый раз, когда я думаю, что ты не можешь меня удивить, ты делаешь это.              — Взаимно, Галлагер, — качает головой Микки. Они немного молчат, но из головы Милковича не выходят те комментарии в машине, поэтому он решается спросить, даже если изначально не хотел давить. — Каким было твоё детство?              Он старается, чтобы голос звучал непринуждённо и буднично, но на самом деле от волнения у него потеют ладони, и Микки приходится их вытереть о джинсы. Выражение лица Йена меняется всего на секунду, так быстро, что можно было этого не заметить, а потом губы трогает привычная улыбка. Микки бы принял её за искреннюю, если бы уже не изучил Галлагера достаточно.              — Я уже рассказывал тебе, что меня приютила подруга моей сестры и её муж, так что я не знаю, что ещё можно добавить, — пожимает плечами Йен, а Микки переводит взгляд на свои руки на столе, расстроенный ответом.              Он молчит, не зная, как продолжить диалог, а потом слова начинают вылетать изо рта быстрее, чем Микки успевает о них задуматься.              — Моё детство нельзя назвать счастливым. Всё изменилось после смерти мамы. Когда она была жива, я был самым счастливым ребёнком на свете, хотя это было практически невозможно в Саут-сайде. Она умерла, через какое-то время мы переехали, и моя жизнь превратилась в ад. Отец сделал всё, чтобы к своим 18 годам я бежал из родительского дома, сверкая пятками. Потом медицинская школа, университет, я вернулся в Вейс, будучи интерном. До сих пор не знаю, зачем я это сделал, — Микки выплёскивает это из себя, внезапно почувствовав необходимость поделиться с Йеном.              Он даже не заметил, как Галлагер коснулся своей ногой ноги Микки под столом и переплёл их пальцы — как будто для него было необходимо касаться Милковича всеми возможными сейчас способами, а Микки это было очень важно.              — Мне очень жаль, — искренне говорит Йен. — Ни один ребёнок этого не заслуживает. Мэнди пришлось остаться в этом доме ужасов после того, как ты уехал?              — Нет, вся ненависть отца была направлена только на меня. Она была любимой дочкой и после смерти матери. Она одновременно любила отца и ненавидела за то, что он делал со мной. Мэнди всегда была рядом, — отвечает Микки.              — После того как ты вернулся появился Чед, да?              — Да, но отец и в тот момент умудрился всё испортить. Хотя, в какой-то степени я ему даже благодарен за то, что он показал мне истинное лицо ублюдка. Я уехал в Мичиган, нашёл утешение в новых отвратительных отношениях, а потом отец умер.              — Да, я пришёл сразу после того, как это случилось, — кивает Йен.              На его лице сожаление, брови нахмурены, а челюсти сжаты, как будто он пропустил всю историю Милковича через себя. Микки, не раздумывая, наклоняется и касается пальцем его лба, разглаживая морщину, чтобы Йен перестал хмуриться.              Галлагер перехватывает пальцы Микки и быстро целует, но не отпускает сразу, а держит в своей руке, потирая их и собираясь с мыслями. Он волнуется — Микки видит — и собирается начать говорить, но быстро закрывает рот, когда официантка появляется около стола с подносом.              — Ваш чизбургер с двойным сыром и две порции картошки фри. Сейчас принесу напитки, — говорит она.              Как только исчезает официантка, исчезает и желание Йена разговаривать. Он хватает свою картошку и быстро запихивает в рот.              Микки смотрит на него и понимает, что шанс на душевный разговор окончательно упущен, поэтому начинает есть.       

      ***

             Глаза Йена, когда он смотрит на арену, стоят всех потраченных усилий. Эта арена — просто крытая площадка, где можно взять уроки вождения мотоцикла или приехать покататься в зимний период, когда дороги покрываются тонкой коркой льда.              Микки никогда не рискует настолько, чтобы ездить на машине зимой. Учитывая то, что смертность для ДТП с мотоциклом в проценте от общего числа составляет почти 10%, что в 1,5 раза выше, чем у автомобиля. Мэнди как-то сказала ему однажды: «Если ты считаешь, что чужая жизнь важнее твоей, то подпиши карту донора и покончи с собой», процитировав Доктора Хауса. Иногда его пугало то, насколько плотно выдуманный доктор вошёл в его жизнь, потому что Галлагер продолжал его цитировать при каждом удобном случае.              На то, чтобы организовать сюрприз, Микки пришлось два дня уговаривать Мэнди позвонить её бывшему парню, который когда-то работал в Arena Motors, чтобы он замолвил для него словечко. Попасть сюда было ужасно сложно, а особенно забронировать площадку на несколько часов, аннулировав все занятия и избавившись от сотрудников. Микки пришлось внести тройную оплату, включить залог за порчу имущества и предоставить гарантию в качестве письма, написанного от руки, что он сам несёт ответственность за повреждения имущества и увечья. Залог вернётся ему, если имущество не пострадает.              Всё это окупилось с лихвой — лицо Йена стоило бы сфотографировать и поставить в рамочку, чтобы Микки никогда не забывал, как выглядит настоящее счастье.              — Ты привёз меня кататься на мотоциклах? — с удивлением спрашивает Йен и сильнее сжимает пальцы Микки в своей руке, когда они проходят через главный холл.              На входе их поприветствовал охранник, но это единственный сотрудник, который будет здесь в ближайшие два часа. В воздухе пахнет резиной, машинным маслом и железом — Микки с наслаждением вдыхает этот запах и прикрывает глаза от удовольствия.              — Ага, время взрослеть, Галлагер. Крутые мужики ездят на мотоциклах, — забавляется он, глядя на то, как Йен оборачивается по сторонам и впитывает каждую деталь.              Они подходят к одной из трасс, где уже стоят два мотоцикла. Микки видит разметку, выставленные конусы и ограждения, понимая, что для начала нужно начать с основ.              — У тебя права-то есть? — спрашивает он, проводя рукой по багажнику, расположенному перед сиденьем.              — Конечно.              — Ладно, тогда начнём, — говорит Микки.              Он разворачивается и идёт в сторону ряда металлических шкафов, где хранится экипировка, а Йен следует за ним, как радостный огромный щеночек, виляя метафорическим хвостом.              Микки берёт свой портфель и достаёт оттуда бельевую чёрную майку, а потом бросает её зависшему Галлагеру, который еле успевает её поймать, слишком захваченный видом кожаных курток.              — Это мне? — спрашивает он.              — Не пойми меня неправильно, ты шикарно выглядишь в этом бежевом свитере, но он не влезет под кожаную куртку, — ухмыляется Микки, а потом указывает на ноги Йена: — Извини, но штанов у меня нет, придётся тебе остаться в своих.              Галлагер ухмыляется, стягивает свитер через голову и делает два шага вперёд, оказываясь в личном пространстве Микки.              — Мы здесь одни? — шепчет он, притягивая его к себе за бёдра, а потом наклоняет голову, приближаясь для поцелуя.              — Да, но это не значит, что мы будем целоваться, — отвечает Микки, но вопреки своим словам закидывает руки на плечи своего парня и подаётся вперёд, крепко прижимаясь к его губам.              Он позволяет своему языку скользнуть между прикрытых губ и провести им по кромке зубов, прежде чем отстраниться с громким звуком.              — Время ограничено, Йен. Одевайся, — командует он и разворачивается к шкафу с куртками.              Он берёт в руки одну, оборачивается и не может не засмеяться — его майка на Йене смотрится ужасно, еле прикрывая пупок.              — Это единственное, что я могу тебе предложить, — пожимает плечами Милкович, когда видит умоляющий взгляд мужчины напротив. — Вот, примерь эту.              Микки понимает, что куртка мала, сразу же, как только рука Йена оказывается в рукаве, но не может удержаться и не посмеяться немного. Ему приходится помочь ему застегнуть её на груди, а потом отступить на шаг назад, чтобы полюбоваться.              — Я не могу объективно оценивать сам себя, но если ты меня в коже видишь так же, как я тебя, то… ебать, — он горячо выдыхает и облизывает губы.              Микки в двух шагах от того, чтобы забить на всю идею свидания и накинуться на Йена прямо здесь и сейчас. Он не может понять, почему так, потому что Галлагер выглядит невероятно нелепо в чёрно-оранжевой куртке, которая сжимает его грудь, не позволяя сделать вдох, но облегает самым сексуальным и правильным образом. Хотя нет, может.              — Она должна так сильно жать? Я даже не могу поднять руку, — жалуется Йен, не видя состояния Микки.              — Кажется, я только что обнаружил свой новый кинк, — бубнит Милкович себе под нос, хотя понимает, что, на самом деле, его парень — его самый главный кинк.              Микки помогает ему снять куртку и выдаёт другую, на два размера больше, в которой Йен чувствует себя лучше и выглядит не менее горячо. Они подбирают перчатки и шлем, но Галлагер пока что не надевает ничего из этого.              — Эти мотоциклы идеальны для новичка, — Микки кивает на BMW G 310 R и Honda СB300R. — БМВ или Хонда?              — БМВ, — самодовольно отвечает Йен.              — Кто бы сомневался, — закатывает глаза Милкович и улыбается.              — Почему они идеальны для новичков?              — Для новичков идеально подходят мотоциклы с двигателем небольшого объёма — малокубатурные, от 125 куб. см до 300 куб. см, поскольку они менее мощные и легче в освоении. Безопаснее, опять же, на первое время, когда на любое касание акселератора мотоцикл не «выпрыгивает» из-под тебя, — объяснил Микки.              Он подошёл к своему мотоциклу, не заботясь о том, что на нём самом нет экипировки, и взялся двумя руками за руль.              — Внизу подножка, видишь? Нужно поставить мотоцикл ровно, тогда она оторвётся от земли и ты сможешь её убрать, — он делает ровно то, что говорит. — Затем ты залезаешь на мотоцикл, немного наклоняя его, чтобы одной ногой стоять на земле. Хотя мне кажется, что с твоим ростом, ты достанешь двумя ногами до земли, — смеётся Микки.              Йен садится на мотоцикл и, как и говорил Милкович, обеими ногами касается земли.              — Поворачиваешь ключ в зажигании, — он заводит свой мотоцикл и пару секунд молчит, слушая приятное рычание двигателя. — Под правой рукой у тебя газ, рычаг за ней — передний тормоз. Чтобы затормозить, нужно сначала полностью закрыть газ, а уже потом нажимать на тормоз. Слева у тебя рычаг сцепления. Под левой ногой передачи, под правой — задний тормоз. Всё что тебе нужно — это включить передачу, выжать сцепление и провернуть газ, чтобы мотоцикл поехал, и немного оттолкнуться ногой, которая стоит на земле. А дальше почти как на велосипеде, — он улыбается, когда смотрит на Йена.              Микки глушит мотоцикл и разворачивается корпусом в сторону своего парня, рассказывая порядок действий.              — Хочешь попробовать или мне объяснить ещё раз?              — Я справлюсь, — говорит Йен.              Он делает в точности, как говорит Микки, но слишком сильно проворачивает запястье, из-за чего мотоцикл резко дёргается вперёд, и Йен пугается, вскакивая с него. Милкович еле успевает схватить мотоцикл, чтобы тот не упал на асфальт.              — Первая ошибка — ты поторопился. Езда на мотоцикле — это как секс, будешь делать всё постепенно и всё получится. Вторая ошибка — ты сразу же бросил его, испугавшись. И по нашему с тобой опыту могу сказать, что это не самый лучший вариант, — говорит Микки спокойно. — Давай, попробуй ещё раз.              Микки глушит мотоцикл, ставит его на подножку и отходит в сторону, чтобы Йен сел сверху, но говорит ему в этот раз не торопится. Он позволяет Галлагеру завести мотоцикл самостоятельно, а потом берёт его ладонь и кладёт на акселератор, накрывая своей. Милкович чуть выкручивает их запястья и мотоцикл урчит, отзываясь на их действия, но не едет, потому что Микки не трогает рычаг сцепления.              Всё это для него слишком: окружающие запахи, звуки мотоцикла, Йен в кожаной куртке, их прикосновения. Кожа к коже, рука в руке, по спине Микки бежит ток, кружится голова и странное тёплое чувство заполняет грудь. Он целует Йена, не сдержавшись, а потом отходит на безопасное расстояние.              Во второй раз у Йена получается лучше, чем в первый, а в десятый лучше, чем во второй. Всего через каких-то полчаса ему удаётся проехать первый круг по тренировочной трассе, облачившись в перчатки и шлем. Микки не спешит присоединяться — ему очень нравится смотреть.              Они решили не использовать конусы и эстакаду, потому что у Йена не было в планах получить новую категорию прав, а лишь повеселиться и испытать тот кайф, о котором говорил Микки.              — Готов увидеть мастер-класс, Галлагер? — спрашивает Милкович, когда Йен тормозит около него и ставит ногу на асфальт.              — Ты ещё спрашиваешь?              Микки кивает и помогает ему убрать мотоцикл в сторону. Он готов устроить самое настоящее шоу, поэтому понадобится много места.              Микки надевает куртку и шлем, игнорируя существование печаток, потому что «он любит чувствовать каждый бугорок прорезиненной ручки», запрыгивает на мотоцикл, заводит его одним лёгким движением руки, а в следующую секунду уже мчится по трассе. Он делает три круга, разгоняясь и дрифтуя на поворотах, из-за чего воздух пронзает визг шин, а потом возвращается к началу трассы, несётся мимо Йена, резко тормозит и ставит ногу на землю, чтобы сделать разворот.              Микки снимает шлем, его волосы взлохмачены на макушке, а виски вспотели. Он тяжело дышит из-за того, что нереально запыхался, и что-то в глазах Йена даёт ему понять, что тот в диком восторге. И если одного взгляда недостаточно, то того, с каким пылом и страстью Галлагер впивается в его губы поцелуем, хватает вполне.              — Может, я и не разбираюсь в мотоциклах, но вот от мотоциклистов у меня башню рвёт, — жарко произносит Йен между поцелуями, а Микки смеётся.              — Ты неплохо справился для новичка, но до меня тебе ещё далеко, — говорит он.              — Это было ужасно сексуально, но, когда ты снял шлем — у меня привстал, — признается Йен и его щёки мило краснеют. — У тебя есть ещё что-нибудь для меня или мы можем уйти, чтобы сразу заняться тем, что есть у меня?              Микки смеётся на такой очевидный намёк, но нет ничего больше, чего он бы хотел в данный момент, кроме того, чтобы оказаться в объятиях своего парня. Но вместо этого он говорит:              — Вообще-то я хотел показать тебе ещё одну трассу, — шутливо ворчит Микки, вставая с мотоцикла.              — Спорим, моя трасса лучше? — играет бровями Йен и стягивает с себя куртку, когда видит, что Милкович начинает делать тоже самое.              — Я не сомневаюсь, похотливый засранец.              И, да. Трасса Йена определённо лучше.              Они добираются до входной двери в считанные минуты, быстро проходя мимо подозрительно смотрящего охранника, который качает головой. Микки предпочитает не обращать внимания на то, что перед седовласым мужчиной стоит компьютер с множеством экранов, на которые передаётся запись с камер видеонаблюдения — он точно видел эти страстные поцелуи на мотоцикле и возле него. Но кому не плевать?              Микки хотел быстрее оказаться в уютной спальне своей квартиры, чтобы снова видеть рыжие волосы на чёрных простынях, подсвечиваемые приглушённым светом прикроватной лампы, и слышать сдавленные стоны, выдыхаемые сквозь стиснутые зубы. Это было бы идеальным окончанием дня, посвящённого им, двоим. Дня, когда они не вспоминали ни о чём, наслаждаясь друг другом. Микки забыл про все свои проблемы и отдался моменту, надеясь, что и он смог завладеть мыслями Йена на все двести процентов.              Воздух холодный и забирается под кожаную куртку, спина Микки покрывается мурашками из-за всё ещё влажной нательной майки, поэтому он сильнее укутывается в куртку и берёт за руку Йена — тот тёплый всегда, не смотря на погоду.              Он не может себе представить, как они доберутся до квартиры, учитывая расстояние в десяток километров и вечерние пробки, ведь Йен не сводит с него взгляда ни на секунду, пока они идут к машине, освещённые сиянием уличных фонарей.              Как только Микки проворачивает ключ зажигания и включает печку, Йен хватает его за шею и разворачивает к себе, крепко прижимаясь к губам. Он сразу скользит языком через приоткрытые губы, и Микки плавится под натиском, ощущая блуждающие руки на своей груди, которые спускаются всё ниже к ремню джинс.              — Машина стоит на оживлённой улице, Йен, — выдавливает из себя Милкович, когда чувствует поцелуи уже в районе подбородка и шеи. — Убери руку и сядь на место, прошу тебя.              Это ничтожные попытки остановить скорее себя, чем Йена, потому что он уже в двух секундах от того, чтобы устроить феерическое шоу для всех желающих. Микки приходится упереться ему в грудь и толкнуть обратно на сиденье, хотя с руками, расстегивающими его ремень, сделать это почти невозможно.              — Я пиздец как завёлся, — говорит Йен, хотя это и так очевидно.              Микки кивает, безмолвно соглашаясь, и выезжает на проезжаю часть.              Время идёт слишком медленно, Милкович нетерпеливо стучит по рулю, когда они останавливаются уже на третьем светофоре подряд, и вспыхивает от злости, когда автомобиль прямо перед ним включает аварийные огни.              — Да какого хера? Не выезжай на дорогу, если не уверен в исправности своей машины, мудила! — кричит он, оборачиваясь в сторону растерявшегося хипстера, когда объезжает его.              Йен чуть съезжает вниз по сиденью, мыча с закрытым ртом, и поправляет член, поглядывая в бок на Микки.              — Ты сейчас серьёзно? — спрашивает он удивлённо. — У тебя снова стоит?              — Не мои проблемы, что ты выглядишь безумно сексуально, когда злишься, — недовольно говорит Йен, вздыхая. — Долго ещё ехать?              — Навигатор показывает час, — обречённо выдыхает Микки.              Галлагер громко и разочарованно стонет и отворачивается к окну, подпирая голову локтем. Микки полностью разделяет его чувства, поэтому судорожно начинает соображать, что же им делать. В Чикаго полно отелей, где они могут провести ночь, но это вызывает ужасные воспоминания, и Микки считает это пошлостью — снять отель на потрахаться, когда целый день они провели, окружённые романтикой и нежностью. Но он не может думать ни о чём, кроме тела Йена, нависающего сверху, о его крепких руках, сжимающих бёдра, и губах, целующих его, как никто другой в мире.              Микки быстро меняет место прибытия со своего дома на ближайший отель, который хотя бы не выглядит, как сраный хостел, и сильнее вжимает педаль газа. Он понимает, что пропустил поворот только в тот момент, когда жилые дома и кафе сменяются промышленной зоной.              — Я уверен, что мы едем не туда, — говорит Йен, как бы невзначай, и пальцы Милковича крепче сжимаются на руле.              — Я пропустил поворот, — выдыхает он, злясь на самого себя.              — Мы можем развернуться?              — До ближайшего разворота несколько километров.              — Почему мы вообще сменили курс? — снова спрашивает Йен.              — Потому что я вёз нас в отель, ясно? — бросает Милкович и сразу же жалеет о том, что сорвался. — Прости. Я не могу думать ни о чём, кроме тебя совершенно обнажённого.              Йен вскидывает брови, смотрит в окно, а потом оборачивается на Микки с ухмылкой.              — Остановись здесь, — говорит он.              — Что? Прямо на трассе?              — Нет, съезжай на обочину и остановись.              Микки останавливается и смотрит на Йена с непонимающим выражением лица, но как только видит его взгляд, до него доходит.              — Ты хочешь заняться сексом здесь?              Он задаёт вопрос, хотя тот скорее риторический, но вместо ответа Йен накидывается на него с поцелуями и все мысли вылетают из головы Микки.              Они перебираются на задние сидения, разрывая поцелуй всего на секунду, а потом губы снова находят губы, руки находят руки, и если это не самое лучшее место для секса в данный момент, то Микки абсолютно точно наплевать. Он не может думать ни о чём другом, пока Йен лежит на нём сверху и целует с безумной страстью.              — У тебя есть презерватив? Смазка в моём портфеле, — спрашивает Микки между поцелуями.              — Нет, — качает головой Йен. — Мы уже месяц вместе, да? Так может перестанем ими пользоваться? Мы оба регулярно сдаём кровь, поэтому можно не переживать. Что думаешь?              — Конечно, — соглашается Микки. — Я хотел тебе предложить ещё в прошлый раз.              Йен улыбается и опускается, чтобы медленно коснуться его губ, но не раньше, чем заглядывает в голубые глаза с невероятной нежностью. Череда поцелуев заставляет их члены вновь сочится, они раздевают друг друга небрежно и нетерпеливо, и уже через несколько минут Йен садится, откинувшись на спинку сиденья, и тянет Микки к себе на колени.              Они стонут в унисон, когда первый палец оказывается внутри, а потом снова вгрызаются друг в друга. Йен ловит каждый звук Микки поцелуем и вскоре добавляет второй палец.              — Хочу тебя так сильно, — шепчет Йен и сгибает пальцы внутри, а потом выпрямляет и разводит ножницами. — Скажи, когда будешь готов.              Микки кивает и начинает двигать бёдрами, опускаясь на пальцы. Член Йена касается его собственного, поэтому он обхватывает их рукой и медленно поглаживает.              — Не советую, — щёки Галлагера краснеют, когда он аккуратно убирает ладонь Микки и сжимает основание своего члена. Выразительные тёмные брови приподнимаются, и Йен отводит взгляд, но продолжает: — Каждый твой стон отдаётся в моём члене. Не могу перестать думать о том, что мы сделаем это без презерватива. Хоть бы не кончить до того, как я окажусь в тебе.              Микки смеётся и целует его нежно и крепко, побуждая добавить ещё один палец. Не проходит много времени, как Йен оказывается внутри и его выдержка сильнее, чем он думал. Ощущения немного другие, но мало чем отличаются от их обычного секса, зато у Галлагера закатываются глаза каждый раз, когда Микки насаживается на него. Это заставляет его собственный член сочиться, но он полностью игнорирует приятную тяжесть.              Йен боится шевелится, Микки это видит, и не против выполнить всю работу сам, поэтому начинает опускаться и подниматься быстрее, двигая бёдрами ещё и взад-вперёд. Член скользит по простате, и он громко стонет, совершенно себя не контролируя, поэтому, когда Йен вздрагивает под ним и сильнее впивается пальцами в мягкую кожу ягодиц, он не удивлён.              Микки целует Йена, замирая на месте, чтобы переждать его оргазм, но тот обхватывает его член рукой и всего двух движений хватает, чтобы оргазм накрыл и его.              А потом они заваливаются на бок, обнимая друг друга на неудобном заднем диване машины, Микки уверен, что уже через пару минут всё его тело начнёт ломить, но он не хочет двигаться. Не сейчас. Не тогда, когда тёплое дыхание Йена согревает его губы, и не тогда, когда тот прижимает его тело к себе так крепко, как будто боится отпустить, ведь иначе Микки исчезнет.              В машине прохладно и очень душно, а стёкла запотели, Йен поднимает руку и рисует сердечко прямо над их головами. Микки закатывает глаза и смеётся так громко и заливисто, как никогда в жизни.              — Это было лучшее свидание в моей жизни, — признаётся Йен, прикрывая глаза.              — Твоё свидание на День Благодарения тоже было ничего, — улыбается Микки и приподнимается, чтобы достать из портфеля салфетки. — Кстати, у меня никогда не было секса в машине до сегодняшнего дня.              — Серьёзно? Ну хоть в чем-то я у тебя первый.              Они посмеиваются, одеваясь, а потом перелазят на передние сидения, готовые ехать домой. Пробок больше нет, поэтому ехать осталось недолго.              — Ты первый не только в этом, Йен, — говорит Микки чуть позже, когда они снова выезжают на трассу.              Он не поворачивается, но боковым зрением видит счастливую улыбку, а потом чувствует, как их пальцы переплетаются на рычаге переключения передач.