Белая ночь

Двенадцать ночи. Дио, закрыв ладонью рот, распахивает глаза и очень долго смотрит в потолок над головой. Что-то незнакомое ему до этого тревожило его. Сон о католической церкви с чёрными куполами, о красном огне его свечей, о темнокожем священнослужителе. “Интересно, кто вообще позволил надеть этому уроду одеяния священника?” Сон… о… тесном пространстве. О многолетнем одиночестве. Он так быстро забывает всё, прямо на ходу. Один шаг. Раз, и ничего уже не помнит растерявшийся мальчик. Остаётся лишь чувство какой-то пустоты и скуки по давно знакомому ненавистному образу. °°° Спустя пару часов бессонницы, накинув на плечи лёгкую шерстяную накидку, так приятно пахнущую его же, Дио, парфюмом, одним уверенным жестом он распахивает двери балкона и почти сразу, стоило только ночной прохладе окутать его тело, как бы случайно смотрит чуть в сторону, поодаль от себя, где у точно таких же ограждений сейчас стоял Джонатан. Просторные спальни двух юнош разделяла лишь тонкая кирпичная стена, на самом деле поэтому это не оказалось удивительным для него и в первый день нахождения здесь – их небольшие, огражденные узорчатыми перилами, балконы находились всего в нескольких метрах друг от друга, поэтому в особенно тёмные ночи Дио любил выходить на улицу, отчего-то зная, что ДжоДжо обязательно будет там. С обращёнными к звёздам глазами и приоткрытыми губами, прямо как сейчас. Если сильно напрячь слух, в водовороте прочих ночных звуков можно было расслышать тихие молитвы и признания, мучавшие парня бессонными ночами. То было привычно теперь и для Брандо. Иногда он обращался к звёздам за советом. Быть честным, он и сам не знал зачем. Для собственного душевного спокойствия иногда даже ему, Дио Брандо, нужно было задержаться на прохладном воздухе в полнейшей тишине. И, если повезёт, в компании Джонатана, что невольно веселил его сейчас одним лишь своим видом. Немного погодя, он решается шагнуть вперёд, не обращая больше своего драгоценного внимания на младшего Джостара неподалёку, и просто проходит дальше, к витиеватым перилам, на которые налегает всем телом, чтобы удержать шаткое равновесие и прийти в себя. Не смотря на внешнее спокойствие и хладнокровие, тот до сих пор был слегка растерян. Растерян беспокойным сном, что наседал на его голову тяжёлым туманом, не дающим размышлять о чём-либо другом. Хоть он и в самом деле мог назвать те короткие часы сна единственным временем, когда он по-настоящему был самим собой, сейчас же это было для него настоящей пыткой и первостепенной причиной для того, чтобы в который раз за этот месяц выйти под звёздное небо и поразмышлять. В, казалось бы, естественном состоянии человеческого организма, он был так уязвим и беззащитен... Янтарные глаза устремляются ввысь, как только Дио чувствует, что его появление было замечено. Заставив себя сосредоточиться на яркой россыпи звёзд у самого горизонта, он вдруг замирает, насильно погрузив себя в собственные, наполненные размышлениями и попытками вспомнить недавнее сновидения, мыслями. Кажется, он вспоминает скрипку… Чистое и спокойное звучание. – Позволь узнать, Дио, – так внезапно для него звучит тихий голос Джонатана, который он неосознанно сравнил с роялем. – Ты нарочно делаешь это? Джонатан, будто бы предугадав его реакцию, почти одновременно поворачивает голову в сторону сводного брата и тут же опускает взгляд на куст сирени под окнами. Их взгляды на мгновение пересеклись. Дио терпеливо молчит, на самом деле совершенно незаинтересованный в этом разговоре, но сверлит накопленные неуверенностью голубые глаза взглядом, пока тот всё же не набирается решимости и чётко, спокойным голосом, не отрезает: – Прекрати ходить сюда каждый раз, как видишь меня здесь. Если тебе так интересно, мне давно безразличны и ты, и твои попытки меня довести. Даже ночью. За этими словами последовал хлопок – ДжоДжо на мгновение остановился, видимо, собираясь сказать что-то ещё, но тут же захлопнул за собой лёгкие дверцы и скрылся в спальне. Этой ночью, ночью с августа на сентябрь, Дио в очередной раз убеждается в том, что больше всего на свете желает его смерти. Это была ненависть, пожалуй да. Ненависть, заставляющая его сдерживать рвотные порывы стоит только взгляду случайно скользнуть по его крупной фигуре. Ненависть, разрывающая изнутри с каждым днём всё сильнее, с того самого момента, когда он впервые увидел этого мерзкого зажравшегося урода с такой же неряшливой, слюнявой, как он, псиной. Они не связаны ни родством, ни давней хорошей дружбой, лишь обещанием Джорджа Джостара его отцу помочь Дио вырасти хорошим и ни в чём не нуждающимся человеком. Постоянно ему приходилось напоминать себе о том, ради чего он так старается. Ради чего он терпит этих кишащих гнилью людей. “Сделаем всё, чтобы не стать личностью! Всё, лишь бы не стать индивидуальным!” Примерно в этом возрасте он отвергает остатки искренности и лепит из себя идеал. Частичку за частичкой: идеальная манера речи, начитанность, этикет, грациозная осанка и всеобъемлющая харизма, такая привлекательная лишь для аристократов постарше. Он идеален. И заслуживал к себе соответствующего отношения. °°° Дио щурит глаза от утреннего, ещё не греющего, бледного солнца. Роса на траве неприятно морозила голень, не закрытую, как обычно, чулками, а потому он агрессивно притаптывает длинные травинки ботинком и идёт дальше. Первый сентябрьский рассвет. По тропинке в сторону особняка дальше он шагал не спеша, смакуя каждую проведённую на этой прогулке секунду в одиночестве с особым удовольствием. Дио заставил себя игнорировать холод в ногах и стал от этого действительно счастливым, а потому и так неторопливый шаг его сейчас постепенно стал ещё медленнее. Вдалеке стали заметны высокие крыши уже как пять лет родного дома Дио, но пока что язык его не поворачивался назвать этот дом хотя бы своим… Остановившись вдруг, он смотрел в эти изумрудные возвышенные башни, и отчего-то сильно расхохотался, элегантно приложив к груди длинные тонкие пальцы. °°° – Что это было, Джонатан? До этого отстранённо сидящий на краю кровати, юноша вздрагивает от звука собственного (мало того, полного, как обращался к нему с укором только отец) имени и оборачивается на голос. – Выйди из моей спальни. – Думаешь, можешь спокойно выплёвывать что-то подобное в мою сторону и спокойно дальше идти спать? – Да ты, должно быть, пьян, – А может он и в самом деле был пьян. Джонатан поднимается на ноги и машинально сжимает руки в кулаки в попытке не потерять самообладания и, не дай бог, не разозлиться. Не пристало джентльмену показывать своих чувств – он, конечно, усвоил это давно, но что гораздо опаснее – показывать чувства перед ним, Дио… Вот и стоял теперь с каменным, как ему тогда казалось, лицом и просто смотрел на него в упор. – Я лишь желаю остаться один, но даже ночью ты не можешь дать мне такой возможности. Я считаю это замечание справедливым. Уверенность его улетучивалась с каждым произнесённым на эмоциях словом, и это вызывало у его свободного брата лишь усмешки. Всегда так было, и всегда так будет. Джонатан вдруг подумал о том, что, наверное, ему и суждено будет лишь постоянно ловить на себе этот уничтожающий взгляд во время любых попыток возразить; всегда ему будет суждено лишь терпеть Дио. Так сильно Джонатан желал застать его добрым, приветливым, пусть если и не с ним, но с кем-нибудь другим. И нет, та вежливость и дружелюбность, которой он обычно одарял людей вокруг, очевидно была фальшивкой. И почему люди не видели этого в нём..? – Ах, справедливым? Дио шагает в его сторону и злобно скалит белоснежные зубы, – Да что ты знаешь о справедливости, сопляк?! Вполголоса рычит он и грубо хватает его за воротник кремовой в свете свечи пижамы, – Не существует никакой справедливости и никогда не существовало, тебе ли об этом говорить, избалованный ублюдок?! Глухой раскат грома за окном послужил для Дио ответом на этот, хоть и риторический, вопрос. Стёкла в окнах незакрытого на петли балкона задрожали так, что Джонатан на мгновение усомнился в их будущей сохранности. – Дио, я должен закрыть окно… – Что..? – Окно. Я должен закрыть его. Капля раз. Капля два. Кап-кап-кап на железные перила. Небосвод будто бы стал тучнее и туманнее. И ни о чём больше, как об этом окне, медленно шатающемся из стороны в сторону, Джонатан думать не мог. Брандо было подумал, что он шутит, но тот не шутил… от волнения выдал первое, на что смог обратить внимание; то, что пришло в голову. – Какое к чёрту окно, ты, кусок идиота? Надавив кулаками на его ключицы, он заставил юного лорда попятиться назад к ледяным от ветра стенам. Уже не казалось ему таким приветливым небо за окном, не будоражили загадочностью тени от ветвей деревьев на дубовом полу… Джонатан жмурит глаза, но тут же открывает один, чтобы проследить за действиями Дио: бдительность терять нельзя ни в коем случае. В голове, ударяясь о стенки сознания, эхом звучал его властный громоподобный голос: – Такой же жалкий, как твоя дохлая собачонка. А на траве за окном засобиралась капельки тёплого дождя, успокаивая и усыпляя обитателей особняка снова и снова, даже если те вдруг задумают пробудиться ото сна посреди ночи. °°° На щеке Дио расцвела алого цвета ссадина. Со стороны даже могло показаться, что крови юноша внутри себя не имел вовсе: столь аристократична была его бледность; однако теперь, расцарапанная кулаком ДжоДжо, кожа его покраснела и стала напоминать собой шитые тонкой нитью прямые и строгие узоры. Он размазал кровь по щеке. – Он был моим лучшим другом, Дио! – почти жалобно прокричал Джонатан, на самом деле надеясь наконец разглядеть в ярких глазах этого монстра хоть тень сочувствия или понимания, – ЭТО ТЫ УБИЛ ЕГО. ТЫ! Детская истеричность маленького ДжоДжо наверное никогда не сравнится с тем, что Дио видел сейчас перед собой. Гнев, ярость, агрессия, может быть, ненависть… – Ну почему ты… такой?! И об этой минутной слабости Джонатан, наверное, пожалеет когда-нибудь. Он не хотел приближаться к нему ни на шаг, как не хотел сейчас и отдаляться, ведь упёрся бы спиной обратно в стену, не дав себе больше ни шанса на побег из собственной же опочивальни. Да, он схватил Дио за подбородок пальцами, задрал его голову повыше, чтобы вмазать кулаком ещё раз, но вдруг замер, не в силах пошевелиться больше. Да, он замялся, потому что драться не любил, хоть и привык. Что за напасть? Дио, кладёт на его шею мертвецки холодные пальцы и больно давит ими вниз, к себе. Тогда спутанные тёмные волосы едва задевали его лоб и и щёки, а дыхание чужое ощущалось на губах особенно близко. Он провернул это, чтобы сбить его с толку? Или, как Эрину, унизить в собственных же глазах? И ведь не спросишь даже напрямую. Джонатана целуют и по всему его телу пробегает холодок… отвратительный и в то же время завораживающий. То был поцелуй, наверное, жадный и полный злобы к человеку напротив (?). °°° – Ты знаешь, я всегда чувствовал между нами какую-то особую связь… Дио забирает с его рук курительную трубку и осторожно вдыхает табачный дым сам. – Незримое существо, называемое нами Богом, сотворило мир вокруг нас, или случайная вспышка света тысячи лет назад, как говорил нам когда-то преподаватель астроном? Он закашлялся. – К чему это..? – застегивая последнюю пуговицу рубашки у шеи, которая долго не могла поддастся его трясущимися от усталости пальцам, Джонатан принимает трубку обратно и непонятливо косится в сторону брата, облаченного сейчас в один лишь свой открытый халат. – Ты веришь в судьбу? Он вдруг посмотрел в его голубые глаза своими , немного помутневшими, полными строгости и вечной злобы на мир, совершенно по-другому, а на неуверенный кивок снова продолжил: – Встреча с тобой была предрешена нам ещё до нашего рождения, не перевернись даже в ту злополучную ночь карета… и даже если мой отец не погиб бы от болезни, я знаю это. Словно нити – линии нашей жизни, наше будущее, наша судьба. Мы. Как бы этому не противились… Дио вглядывается в горизонт. С его пробуждения прошёл лишь час, а он успел перейти на соседний балкон и оттуда вид, как будто, совершенно другой, непривычный … странный. – Переплетены.