космонавтов нет, но любовь есть

Ваня выглядывает из-за кулис, записывая кружочек в свой телеграм канал, пассивно разъёбывается под Мейби Бейби и завороженно смотрит на зал: так много человек, большинство из которых пришло посмотреть-послушать-потрогать его, но кое-кого там нет. Того, кого, как Ваня думает, не найдёт взглядом даже будучи в линзах. Серёжа. Серёжа первый из всего Ваниного окружения узнаёт о том, что на концерте он всё-таки выступит, ходит с ним на все репетиции, говорит, что будь у него такая возможность – он бы стоял прямо у сцены и держал Ваню за руку весь концерт (они тогда договорились, что так будет на саундчеке). Ваня поёт кудрявому «в темноте» при любом удобном случае: — Вань, макароны остывают. — Ты не пахнешь мятой, а я больше не твооой. Они слушают песни космонавтов в одной паре эирподсов во время поездок в такси и решают, что Ване надеть, прерываясь на шутки Серёжи из серии «ты же понимаешь, что ни один из этих вариантов, не так хорош, как идея — выйти голым». Подготовка была настолько потрясающей, что при отмене концерта или каких-нибудь форсмажорах Ваня бы не расстроился совсем. Он бы, с удовольствием, исполнил концерт в соло для Серёжи, который и телефоном с включённым фонариком помашет, и споёт с ним в унисон. Но сейчас почему-то Ваня сидит в гримёрке, проводив ребят на сцену, и ловит себя на мысли, что ожидал чего-то другого или, вернее, не ожидал, что присутствие Серёжи на концерте так для него важно, но их диалог пустует уже две недели. Ваня параллельно с прокручиванием в голове текстов песен думает о том, что еблан он не только на словах, потому что даже во время такого близкого общения неосознанно, а может и сознательно, из-за травмы предыдущих болезненных привязанностей, грешил «качелям», кидая в игнор или сливаясь со встреч, оправдываясь несущественными или несуществующими делами. Серёже от этого тяжело, Серёжа плачет перед открытым на компьютере диалогом, в котором две галочки на всех сообщениях за последние два дня и никакого ответа. Серёжа больше не может. Серёжа делает выбор в пользу себя, и они перестают общаться. В итоге на концерт никто не приходит, за руку на саундчеке не держит. От этого грустно, и эмоций, если честно больше, чем от толпы, которая визжит, стоит только куску Ване Дипинса на сцене появиться. Когда Ваня предположительно последний раз заходит в телеграмм, проверяя всех ли он поблагодарил за поддержку, то замечает несколько сообщений в до сих пор закреплённом диалоге. Сердце пропускает пару ударов. Дышать страшно. вань, у тебя всё получится, обещаю ты меня сильно глазками со сцены не ищи, но я, если что, в випке я рядом короче ты ебланчик, конечно, но я не такой, поэтому пришёл Серёже хочется скопировать все слова благодарности, написанные ранее.

пиздец ты билет за свои деньги купил что ли?

а я что не гордый первый писать? «ванечка, ты меня ни во что не ставил и игнорил днями, но можно билетик, хочешь ещё отсосу до концерта?» Ваня закатывает глаза в немом недовольстве. Да, он проебался. Он знает, и напоминать ему об этом не нужно. Он уже, наверняка, испытал всё то, что желал ему Серёжа во время приливов ненависти.

а сейчас что произошло?

а сейчас я добрый и пытаюсь сделать так, чтобы ты на сцену, как под шокером, не вышел

мне норм я не волнуюсь

м-мне норм я ну я н-не волнуюсь

нахуй иди

обсудим это после того, как ты покоришь всех своим ангельским голоском И Ваня тупо улыбается, глядя в телефон, будучи не в силах это подавить, когда кто-то из стаффа сообщает, что через один трек его выход. Волнение, начавшееся с самого утра, никуда не девается: коленки трясутся, ладошки потеют (как бы микрофон из рук не выскользнул). Но неприятное чувство, раздирающее изнутри последние две недели, наконец, пропадает, позволяя облегчённо вздохнуть. Ваня так больше не будет, он обещает, он докажет Серёже, что еблан он только со своих собственных слов, а не на деле. — Иди сюда, братан, - зовёт Коля со сцены. И Ваня выходит под бурные овации. Теряется, конечно, от такого количества людей и внимания. Микрофон, кажется, не работает, а в инэйрах вместо собственного голоса слышен отвратительный писк, но атмосфера вокруг не даёт уйти в тильт, хочется прыгать по сцене, так же как люди в зале, и пустить скупую мужскую слезу от осознания того, что сейчас выступает на концерте одной из любимых групп, так ещё и фит с ней исполнять будет. Подержав за руку и оценив маникюр стоящих прямо у сцены, Ваня садится рядом с Колей и позволяет себе поднять глаза на вип, моментально замечая знакомые кудряшки. Серёжа смотрит в ответ, и во взгляде гордость, обожание и всё та же влюблённость, что несколько недель назад. Ура, Ваня не проебал. Это прибавляет уверенности, и Бессмертных в унисон с Колей, чуть ли не заглатывая микрофон, чтобы его было хоть немного слышно, пропевает строчки песни, название которой сейчас даже не вспомнит. При взгляде на зал уверенности нет, скорее растерянность и «почему вы кричите, вы что меня знаете?». Они последний раз поют «тпм», и Ваня уходит со сцены в последний раз оглядываясь, убеждаясь, что да, это правда случилось. Серёже на балкончике уже тоже нет, зато в их диалоге есть «встретимся у гримёрок, ладно?». Ваня бежит так, будто не появись он там сию же секунду, Серёжа уйдёт, заблокирует и удалит диалог у двоих. Русый всё же успевает, налетает на кудрявого, обвивая ногами его талию. Из глаз предательски текут эмоции от произошедшего, от двухнедельного молчания и от осознания. — Ваня, ты вау, - восторженно говорит Серёжа, - клянусь, поехал бы ты в тур, я был бы на каждом концерте в каждом городе, чего бы мне это не стоило. В ответ лишь всхлип, новый поток слёз, а потом тихое и еле различимое: — Спасибо, что пришёл. Серёжа иначе не мог, потому что тогда не смог бы Ваня. Кудрявый поднимает зарёванное лицо Бессмертных за подбородок и аккуратно целует в щёку. И Ваня не отворачивается, позволяя сцеловывать каждую слезинку. Он обещает – от него он больше никогда не отвернётся. Когда они, даже не обговаривая этого, едут в кальянку, Ваня читает фидбэк в директе и рассказывает про обратную сторону медали концерта, жалуясь, что микрофон ему не включили. — Не переживай, я там за нас двоих поорал, - успокаивает Серёжа. — Какую песню? — Своего любимого мальчика.