прах еси и в прах возвратишься

      На протяжении последних пятнадцати лет каждую неделю я прихожу к этому дереву. Оно мертвое и иссохшее – молния попала в него, кажется, еще до моего рождения, но до сих пор никто не озаботился тем, чтобы его спилить. Хотя, пожалуй, смысла в этом нет никакого – оно одиноко стоит на отшибе, неподалеку от покосившейся ограды старого кладбища, где даже самые поздние могилы уже почти сравнялись с землей.       Днем посещения дерева был выбран вторник.       По вторникам я заканчиваю работать на час позже и добираюсь на окраину города без пробок, а, поскольку дома меня никто не ждет, я могу провести здесь столько часов, сколько мне угодно.       Незамеченный, никем и ничем не потревоженный.       Больше всего мне нравится приходить весной. Вновь воскресающая от долгого зимнего сна природа прекрасно контрастирует с местом, где жизнь не появится уже никогда. Даже перелетная птица не осмеливается присесть на скрюченные ветви моего старого друга, которые треплет ветер.       Оно изгой даже по меркам природы.       Здесь не хочется ни говорить, ни плакать. Безмолвные соседи не тревожат наш покой, а потому я просто сажусь на влажную землю и прислоняюсь к дереву спиной, прикрывая глаза от еще яркого закатного солнца. Дерево, в самой сердцевине которого зияет дыра, выставляет свою пустоту напоказ столь беззастенчиво, что порой я завидую.       Мне пустоту внутри приходится скрывать.       Тем не менее я все равно чувствую, что мы с ним – суть одно. Кажется, задержись я однажды подольше, и дерево поглотит меня, опутает своими корнями и сделает своей частью, серой и безжизненной. И тогда мне уже не придется делать вид, что я такой же, как все. Но, когда мои наручные часы показывают одиннадцать, я направляюсь к машине.       На кладбище я не хожу никогда.       Это дерево показала мне мама. В детстве, когда мы навещали прабабку, что покоится в самом дальнем квартале кладбища, мы всегда ненадолго останавливались у него, чтобы я мог провести пальцами по сморщенной посеревшей коре. Казалось, оно слышит и чувствует больше прочих.       Теперь на этом кладбище лежит и моя мать.       Все дни, когда я не прихожу к дереву, проходят однообразно. Они похожи один на другой как те безликие люди, с которыми я вынужден взаимодействовать. А потому я не рассказываю про свои еженедельные поездки никому – ни коллегам, ни знакомым, ни бывшим университетским товарищам, которые зовут выпить пива в пятницу, ни тем, кто спрашивает, как пройти к зданию мэрии.       В моем мире они не оставляют следов.       Я представляю себя крохотным островом, а дерево – маяком, стоящим где-то очень далеко. Так, что его свет долетает до меня лишь раз в неделю. Но именно он напоминает, что где-то и у меня есть дом, где-то и меня ждут.       И это единственный дом, куда я по-настоящему хочу вернуться.       Мне не нужно озвучивать свои мысли, когда я привычно сажусь на свое место, рядом с особенно заметной трещиной на коре. Я приехал к кладбищу в очередной вторник, когда воздух уже достаточно прогрелся, чтобы не надевать куртку даже по утрам.       Дерево знает, что произошло накануне.       В пятницу я познакомился с девушкой. Оказалось, она пришла в наш отдел еще две недели назад, но я был слишком поглощен текущими делами и размышлениями, чтобы заметить ее. До того момента, пока она не указала мне на ошибку в ежеквартальном отчете, кротко улыбнувшись.       Я даже не разобрал ее имени.       У девушки оказались самые добрые на свете глаза и самый мелодичный голос из всех, что мне довелось услышать. Все выходные я вспоминал ее лицо с крошечными морщинками, которые лучиками разбегались от глаз всякий раз, стоило ей засмеяться. Я вспоминал россыпь веснушек на ее носу и родинку над верхней губой.       Я сотню раз сказал себе не думать об этом.       В понедельник, когда я пришел на работу, она уже ждала у моего стола. Улыбаясь так же кротко, она спросила, не смогу ли я помочь ей в расчетах за чашкой кофе или бокалом вина. Смотря мне в глаза, девушка видела куда больше, чем залегающие вокруг них тени. Я вдруг осознал, что она чувствует меня так же тонко и глубоко, как мое дерево.       Девушка предложила встретиться во вторник.       Я не стал объяснять причины своего отказа. Сейчас, когда я прижимаюсь затылком к сухой и шершавой коре, я знаю, что дерево понимает меня, как поняла бы и та девушка, расскажи я ей.       Но я не хочу рассказывать.       А потому сегодня со мной длинный моток веревки, которую я вскоре перекину через ветку и закреплю так, как вычитал в интернете. Я не думаю о том, когда меня найдут и что обо мне скажут, я не думаю о девушке с работы. Я думаю лишь о том, что дерево наконец примет меня окончательно, и больше мне не придется скрывать свою пустоту.       Через час меня тоже треплет ветер.