Как писать письма?

Одним из самых сложных событий в жизни человека являются, увы, совсем не школьные экзамены, а чувства. Хотя и многие из школьников были бы не согласны. Свои собственные, чужие; в них трудно разобраться, понять их все. Осознание всего этого бьёт гаечным ключом по затылку. Однако даже так разобраться в чувствах можно, даже нужно. И когда этот момент настанет, для некоторых станет намного легче и они пройдут через порог собственной боли и своего уныния; но для других это будет лишь один из маленьких шажков на пути к цели и ещё большие терзания. Будто кошки посчитали твои внутренности своей когтеточкой и активно ей пользуются. Вот и Дазай сейчас сидел за своим ноутбуком с открытой страницей программы, в которой нужно было что-то написать. И он знал что это будет, красивое признание в любви на прекрасном французском языке. Как раз то, что нужно. Но к этому моменту он потерял весь свой талант писательства. Дазай не знал что писать, а эта палочка всё время мигает, напоминая о том, что вот она тут, и готова к работе воплощать буквы из ничего. Такая бесящая, надоевшая палка. Появляется, исчезает, появляется, исчезает. Будто специально издевается, что вот какой ты неудачник и не можешь написать хоть буковку. А она может воплотить любую букву, только дай ей приказ, который тот отдать не может. Нет, безусловно, написать очередное произведение было бы хорошо. Может, он даже станет лучше. Но это совсем не то, что ему надо. Ему надо написать письмо. Может, конечно, сработать скрытое письмо нужному адресату, который поймёт послание и напишет «первым», а другие читатели будут не понимать. Но он пишет особенному человеку, а значит и письмо должно быть особенным. Не такое, каких он видел уже множество. Не такое, как у других, когда фанаты пишут в директ, признаются в любви, поют в голосовых что-то любовное и красиво, делают подкаты и пытаются в комплименты. И всё не то. Не сказать, что и письмо на французском это тоже что-то особенное, но для него это было верхом того, что он мог придумать. Чуя Накахара и был тем самым особенным и самым лучшим для Дазая, для которого и хотелось сделать что-то такое. Чуя ведь писал произведения на французском, знает этот язык и был во Франции. Дазай знает, что она многое значит для него, и хотелось, чтобы это было связано с этим. Да и язык такой подходящий, в народе называющийся языком любви. Такой прекрасный. Как хорошо, что Дазай и сам полиглот, хотя и пишет только на японском. Ему не хотелось мировой славы, хоть она и так была бы приятна. Ему хочется собственного уюта, а не мирового масштаба. Может быть, после смерти.

Может быть Осаму Накахара звучит даже хорошо, и он даже не отрицает этого. И никогда не отрицал до этого.

Даже несмотря на то, что Дазай собирался начать и закончить письмо в один день, и отправить на следующий, получилось у него это ужасно. Прошла неделя, а он написал «Дорогой Накахара Чуя,» на французском три раза, и три раза после этого стёр. Он написал это под чувствами после того, как Чуя заметил его работы и оставил на своём профиле в «Инстаграмм» фото книг его авторства и составил на каждую из них по короткому отзыву, призвав своих читателей ознакомиться с этими работами. Дазай никогда не был так счастлив, до тех пор, пока вновь не застопорился на письме. Он любил Чую. Как личность этого поэта, так и его произведения. С восхищением читал его работы и пытался стать лучше, чтобы, может быть, превзойти его. Такое странное чувство, когда ты хочешь превзойти того, кого любишь, чтобы показать ему себя во всей красе и доказать, что тебя есть за что любить. Это было глупо, но его тянуло делать это. Но любил ли Чуя Дазая – сказать было трудно. Но, казалось, только самому Дазаю, который как малый ребёнок не хотел принимать, что его объект восхищения не чувствует к нему то же, что и он. Такие возвышенные чувства в произведениях многих авторов, которые в реальности намного сложнее и запутаннее. Шумный клуб был лучшим решением для Дазая, чтобы напиться и забыть обо всём на свете, не сумев сосредоточиться на чём-то. Включая и то, как его зовут и кто он вообще такой. Забыть, что вокруг есть реальность, и что он существует вместе с ней, плывя во времени вперёд вместе со всеми остальными. Забыть и Чую Накахару, и не знать, что прямо сейчас он смотрит на него, узнав. Из-за шума не понятно кто и что делает, разум не может сконцентрироваться в таком балагане. Забыть всё и ничего не знать, тихо спать без задних ног и передних рук. Хотя и тех и тех, других пар у него не было. Но даже эти мечты разбились в пух и прах, когда показался сам Чуя. На мгновение он даже протрезвел, или так показалось, хотя и сильно пьян до сих пор не был, но он сразу понял, что это не кто-то другой. От других иное чувство, совсем не такое как сейчас. И зрительных галлюцинаций у него никогда не наблюдалось. Разве что зрение плохое, но сейчас это ему вовсе не мешает, когда он пытается рассмотреть Чую, подсевшего рядом за этот дальний столик и ухмыляясь в своей манере, прямо как на фотографиях. Нет, Дазай уверен, намного лучше. Совершеннее. Никто из них и не понял, как они оказались в квартире Чуи, разгорячённые поцелуями и даже не успев провернуть ключ в замке, с порога начавшие раздеваться. Дазай был пьян, и по нему это было заметно. Но, определённо, не сильно и был в более здравом уме, чем любой другой, исключая, разве что, Чую, который боялся много пить, чтобы не проводить время около унитаза, хоть и было это странно с его стороны. Он провёл там, по скучающему виду, не менее часа. Хотя, может, он просто где-то застрял и много думал? Однако даже так, думать об этом было трудно, когда возбуждение накрыло их двоих волной. Никто из них не хочет останавливаться. Потому что приятно. Ощущение, будто так быть и должно. Чуя прижимает Осаму к стене и целует его. Сначала требовательно и грубо, после переходя к нежности. Ему отвечают, и это получалось почти любовно. Они уже стояли полуголые, всё произошло быстро. Дазай прекрасно ощущал холод стены, отчего по спине бегали мурашки. И это был удивительный контраст. Спереди такое тепло, практически обжигающие, а сзади приятный холод. В голове возникают строчки, которые теперь можно было бы занести в письмо.

„Cher Chuya Nakahara. Votre travail est magnifique et étonnant, tout comme vous. Non, tu es encore mieux. “ .

Совсем скоро стена заменяется постелью, которая была удивительно мягкой. Намного мягче, чем дома у Дазая. Это было ещё лучше и заводило сильнее. Так мягко, нежно и неторопливо. Чуя не спешил, оглаживал тело Осаму руками, заостряя внимание на сосках, играя. Слушать сбивчивое дыхание из-за длительных поцелуев и такого обращения было прекрасно. И, кажется, он слышит его сердцебиение. Или это у самого Чуи так быстро бьётся сердце? Вообще-то, сразу у двоих. Для Дазая такая медлительность была и мучительной и очаровательной. Он и сам не отставал от действий Чуи, и целовал его куда только дотянется. Плечи, шея, щёки, руки. Ему хотелось чувствовать Чую, его эмоции и его действия. Хотелось, чтобы было замечательно рядом с ним.

„J'aimerais dire beaucoup de choses dans une lettre, mais je dois être bref. Pour commencer, j'adore les comparaisons. Si vous comparez quelque chose d'ordinaire avec le type de relation que je veux avec vous, c'est comme une personne qui boit le café chaud du matin en silence, dans ses pensées, à deux heures de l'après-midi. “ .

Чуя с улыбкой смотрел на Дазая. Он не был хрупким или что-то вроде, но.. Таким худым. Да даже так, ему это нравилось. Но он уже в голове покрутил идею откормить его до нормального состояния. О нём хотелось заботиться и уберечь. Он никогда не рассматривал Осаму как того человека, с которым он окажется в одной постели. Да даже если и не переспать, а просто в обнимку лежать.. Но теперь он лелеял эту мысль. Он был в восторге от Дазая как от автора, но ему никогда нравились личности авторов книг. Но нельзя сказать, что он не пробовал перебороть себя и хотя бы посмотреть по сайтам кто же такой Дазай. Быть может, ему не так сильно он понравился по описаниям, но сейчас казалось, что Осаму отличный. И будет очень хорошо, если так и окажется на самом деле. Заботиться о Осаму нужно было и сейчас, когда он уже скулил от желания получить разрядку. Поэтому тот скоро оказался и без штанов с бельём. Чуя не так уж и часто занимался сексом или дрочил, на самом деле, как могло показаться. Именно поэтому смазки у него дома сейчас, вроде как, не было. Ну хоть презервативы, как он помнит, точно оставались. Крем для рук как смазка будет плох, это может даже навредить. Чуя чмокнул Дазая в губы и потянулся к тумбочке. Он отрыл в ней смазку, всё таки она осталась, и парочку презервативов, взяв один из них, после чего вернул взгляд на Дазая, который всё ещё выжидал. Отложив, пока что, пакетик и смазку в сторону, он наклонился к тому и вновь поцеловал. — Laisse-moi m'occuper de toi. — Чуя сказал это на французском неосознанно. Он забылся, хотя даже и не знал о том, знает ли Дазай этот язык. Но тот кивнул. Накахара удивился на мгновение, но после чего довольно улыбнулся и взял смазку. Отстранившись, он выдавил на пальцы практически всё, что там было. Чуя начал растирать её, разогревая.

„J'ai trouvé une autre comparaison. J'ai souvent froid. Voulez-vous être mon chauffage ? Ou mieux encore, un plaid doux qui me câline. “ .

Чуя старался отвлечь Дазая от неприятных ощущений, мягко двигая уже сразу двумя пальцами. Он целовал его лицо, шею, гладил по волосам, перебирая их в пальцах. В конце концов он взял его за руку, переплетя пальцы. Ему нравились стоны Осаму, которые скоро появились. Такие тихие, но полные наслаждения. Он определённо пытается сдержать их и заткнуть себя, но Чуя не даёт этого, начиная более активные действия пальцами, добавив ещё и третий. Заткнуть себя так ему будет сложнее. И это действительно так. Дазаю было очень хорошо. Одной рукой он сжимал руку Чуи, другой простынь, которая до их прихода была идеально застелена. Но это ничего. Может до этого он и не так часто трахался, но до этого ему секс так ещё не нравился, не смотря на то, что его пока что только растягивают. От этого было хорошо до звёзд перед глазами. От этого было стыдно. Но этого хотелось больше и совсем не стоило останавливаться. Чуя и не останавливался. И когда оба посчитали, что Дазай хорошо подготовлен, то Чуя взял презервативы и отстранился от Дазая, улыбнувшись ему. Пришлось слегка задержаться, ведь Чуя всё ещё был в джинсах и нижнем бельё. Так ещё и с ремнём пришлось повозиться. Но скоро он раскатал презерватив на члене и добавил ещё смазки на пальцы, чтобы размазать её по нему и войти можно было легче. — Ne t'éternise pas, Chuya. А Чуе два раза повторять и не надо. Он приподнял одну из ног Дазая, поцеловал в бедро и положил себе на плечо, для лучшего угла, и осторожно вошёл, выдохнув в конце. Осаму протяжно простонал, прикрыв рот рукой. Ощущения были куда лучше, чем от обычных пальцев. Но и просто в одном положении находится долго не приходилось, Чуя начал двигаться. Медленно и нежно, не предоставляя какого-либо дискомфорта.

„Mais cette lettre ne porte pas du tout sur les comparaisons. Ce ne sont pas les seuls dont je voudrais parler. Vous n'êtes pas susceptible de le lire de toute façon. Je sais que je ne suis pas le seul à vouloir et à vous écrire. Mais je dois te dire… “ .

Постепенно темп становился быстрее, но движения всё равно оставались нежными, любовными. Конечно, любовь и секс это не одно и то же, но действия очень походили на любовь. И это было так хорошо. Им двоим было хорошо. Они чувствовали себя замечательно и не думали о чём-то второстепенном на данный момент. Скоро ритм был, может, даже слишком быстрым, чтобы быть на нём достаточно долго. Но Чуя уже чувствовал скорую разрядку. Осаму был только за такой скорости, ведь понимал, что и сам скоро кончит. — Je dois dire que je veux être à toi. — Дазай еле-как произнёс это, чуть ли не задыхаясь от ощущений. — Une confession inattendue. — Чуя усмехнулся, посмотрев тому в глаза. — Je vais y réfléchir. И они действительно скоро кончили, но совсем не одновременно, как у порнозвёзд. Первым Дазай, закатив глаза, излился себе на живот, попав и на простынь, а после и Чуя, выйдя. Отдышавшись, он снял презерватив и, завязав, кинул в мусорку под столом, после чего лёг около Дазая. — Потом в душ и ужинать. — улыбнувшись, Чуя прикрыл глаза. — Какой ты милый.. Надеюсь, ты хорошо подумаешь.