i will leave the light on

      Когда Джо начал жить один, он надеялся впервые ощутить свободу. Не ту, которая экзистенциальная – от предрассудков, морали и ответственности. А ту, которая ходить голым по квартире круглые сутки, питаться святым духом и иметь восемь котов. Впрочем, у него всегда были завышенные ожидания.       Ходить голым в октябре было холодно, ведь отопление еще не включили. Матушка приучила к трехразовому питанию, ну а прокормить эту вечно кричащую голодную ораву – это же никаких денег не хватит. К тому же, коты везде оставляют шерсть, на которую у Джо была аллергия.       Если честно, в одиночестве Джо довольно быстро заскучал. Пустая кровать была холодной, суп на скорую руку – недосоленным и безвкусным, а газеты - неинтересными, потому что написанное там было не с кем обсудить.       И поэтому он принял решение с кем-нибудь познакомиться. Не сразу, конечно. Сначала Джо звонил маме каждый день ровно четыре раза. Утром, в обед, под конец рабочего дня и перед сном. Это возвращало его в беззаботные дни детства, когда необходимо было оповещать её о каждом своём перемещении и целовать на ночь, чтобы не обиделась.       Мама не возражала. Она одна знала, что Джо любит есть консервированный ананас на завтрак – пять кусочков в восемь-двадцать утра. А ещё, что в офис он едет на трамвае номер семь, хотя его остановка находится на три квартала дальше от их дома, чем станция метро.       Только мама помнила, какие таблетки ему нужно было пить в два часа дня, а какие – в восемь, и где именно Джо хранит свою коллекцию сплющенных чьими-то ботинками банок от кока-колы. Она знала о нем все и со всем мирилась.       Нажимать на выключатель света тридцать шесть раз перед выходом из дома? Конечно. Именно столько и необходимо. На тротуаре наступать только на чётные квадратики плитки? Можно подумать, кто-то делает иначе.       Завязывать шнурки на левой ноге четырежды, а на правой – дважды, иначе они обязательно развяжутся, и Джо упадёт и сломает ногу. Мыть руки тринадцать минут после возвращения домой и шестнадцать – перед едой, чтобы все было правильно.       Если что-то шло не по плану, Джо терялся и выходил из себя. Неконтролируемая тревога мешала мыслить рационально, но на такие случаи со временем тоже выработалась схема.       Так вот, если что-то шло не так, необходимо было немедленно закрыть глаза и сосчитать до ста восьмидесяти трёх. Тогда паника отступала, и можно было продолжать заниматься делами. Мама знала и это и всегда следила, чтобы он не сбился.       Именно мама предложила Джо найти себе кого-нибудь – для совместного проживания или просто так, для души. Тогда он рассказал ей о Сюзи. Она жила на соседней улице, и каждый вечер они встречались в супермаркете неподалёку.       В его корзинке лежали четыре зажигалки, хотя он и не курил, три пачки маргарина и бутылка доктора Пеппера. Она же покупала только Мальборо лайтс. И тогда Джо завёл новое правило: ежедневно по восемнадцать минут перед сном он думал о том, как Сюзи курит на парковке в сгущающихся сумерках.       Впервые увидев её, Джо понял, что все молоточки в его голове, стучавшие каждый о своём, смолкли. Не осталось больше ни одной мысли, кроме ресницы на её щеке, и он знал, что обязан пригласить её куда-нибудь.       Через две недели он решился заговорить с ней. Стоя в очереди к кассе, Джо тронул девушку за плечо и мучительно покраснел, забыв, что хотел сказать.       С досады он начал быстро считать до ста восьмидесяти трёх, боясь, что подойдёт его очередь, и Сюзи уйдёт, отмахнувшись.       Но она просто стояла, глядя на него, и улыбалась, пока он, заговариваясь в спешке, заканчивал счёт. Потом, как ни в чем не бывало, она спросила: – Ты не одолжишь мне одну из этих зажигалок?       И Джо кивнул.       Они договорились встретиться в субботу перед супермаркетом ровно в двадцать две минуты седьмого. Он принёс Сюзи четыре белые розы и одну красную, пообещав делать так каждый день на протяжении всей оставшейся жизни.       В ресторане Джо посадил свою даму за третий столик слева и отодвинул для неё все стулья, чтобы та сама решила, куда именно хочет сесть. В кино он купил два самых больших ведра попкорна, хотя в жизни не ел его, и выкупил еще четыре места вокруг них. Сюзи только улыбалась.       Её не смущали его привычки, не пугали навязчивые идеи. Она вскоре запомнила, что, когда Джо уходит на работу, он целует её восемь раз, а по возвращении – одиннадцать.       Когда Джо закрывает дверь, он проверяет замок четырнадцать раз и делает пять фотографий, чтобы иметь возможность удостовериться после. Пропуская Сюзи в комнату, Джо скажет "Прошу, входи" шесть раз, а потом будет выключать и включать свет перед сном.       Выключать и включать. Выключать и включать. Выключать и включать.       Однажды, когда Джо потянулся поцеловать её перед уходом, она увернулась. И не дала ему запереть квартиру больше двух раз. Она спешила на работу и хотела ещё выпить кофе по пути.       Вернувшись домой, Сюзи не встретила его у порога и всего лишь сдержанно кивнула, едва взглянув на стандартные четыре белые розы и одну красную.       Она легла спать, не дожидаясь, пока Джо закончит выключать свет, ведь она сегодня очень устала. Она больше не улыбалась, как всегда, когда он говорил, что любит её. Двадцать один раз.       На прошлой неделе Сюзи забрала свои вещи и переехала обратно в квартиру на соседней улице. Она сказала, что ей не стоило позволять Джо так привязываться к ней. Что все это было ошибкой. Но как это могло быть ошибкой, если Джо не нужно было мыть руки, когда он прикасался к ней.       Любовь не бывает ошибкой, и это убивало его, ведь он больше не мог сбежать от всех этих мыслей. Как может он влюбиться в кого-то другого, целовать кого-то другого столько же раз, сколько он целовал Сюзи, дарить те же пять роз, что и ей.       Джо так жаждал вернуть её, что больше не хотел быть свободным. Он оставлял дверь открытой. Он не выключал свет.