Заводь

Ven en paz, ven a mi reino, Sol y mar, sin estrés, Ven en paz, no te miento, Paraíso.       © Miracle of Sound       — Мамуля будет сердиться, — говорит Хульетта, приложив палец к кончику носа.       — С чего бы? Ну, прогуляешь разок приходскую школу, и что? Вон, мы с Бруно вообще туда не ходим, и ничего страшного.       — Отец Алехо заметит, что меня нет. Вдруг расскажет?       — Зануда. Пепа хлопает сестру по плечу, и та, показав кончик языка, развязывает ремешок на сандалии, а другую — сбрасывает, наступив на пятку. Хульетта препирается только из приличия, должен же быть в доме хоть кто-то старший в помощь маме, верно? — но Пепа не имеет ничего против: старшей быть — наказание.       — Чего Бруно не позвала?       — Мы подрались, — со всей суровостью говорит Пепа, — я на него злюсь.       — Как дети малые, — упрекает Хульетта, чешет за серьгой и топчется на скинутой под ноги юбке. — У тебя уже женские дни идут, а ты до сих пор с ним дерёшься.       — Тю, взрослая нашлась! — Женские дни у Пепы запоздали: пришли после кинсеаньеры, четырьмя годами позже, чем к сестре, — и мама из-за этого переживала, но повитуха Монтсеррат объяснила, что и так тоже бывает, особенно у девочек, которые «все в цаплю, вроде твоей рыжей». Пепа даже не плакала, когда кровь потекла, только обидно было, что придётся бельё стирать. — Хватит уже возиться. Помочь?       — Нет-нет, не надо. Я сейчас, Пепита! Хульетта стаскивает рубаху через голову, и Пепа заглядывается на неё не без зависти, — даже медлит распустить завязки на лифе платья: Хульетта полнее в тех местах, где Пепа худовата, и «вся в цаплю» Пепа в очередной раз думает, почему же они с сестрой не похожи. Вот брат, — он мелкий, но тоже тёмный, с зеленоватыми глазами, а у Пепы они светлые, и мама говорит, что эта зелень у них от прабабушки. Как вообще может родиться белокожая дочь у креола и индианки?       — Слушай, помнишь того мексиканца? Ну, того, который нам бусы подарил. А вдруг он правду сказал, и меня у цыган украли?       — С чего это вдруг?       — С того, что сама погляди, — заявляет Пепа, сбросив платье и задрав подол рубахи чуть ли не до ключиц, — у нас с тобой только носы похожие. Посмотри, мы и тут разные.       — А матушка Монтсеррат говорит, что такое у братьев с сёстрами часто бывает, — поясняет Хульетта. — Младшие дети у сеньора Маркесса тоже разные.       — Так то Аурелиано и Амаранта, а мы — девочки!       — И у девочек такое бывает.       — А ещё я рыжая, а вы с Бруно — нет. Почему?       — Так решил господь Бо-о-ог, — наставительно отвечает сестра, в нарочито-покорной манере сцепив пальцы, словно перед молитвой, садится на край обрыва и, поболтав ногой, бухается в заводь. — Иди ко мне, Пепита! Пепита!       — А кто тут только что святошу строил? Кто маму боялся?       — Не ври, — смеётся Хульетта, встряхнув мокрой головой, как речная дева, — я мамулю не боюсь. Просто не хочу, чтобы она расстраивалась, понимаешь? Пепа одёргивает рубашку до бёдер, щиплет себя за грудь, сердится: брату с сестрой повезло, их солнце не жжёт, а Пепа после каждого купания сидит красная, как обваренная креветка, и страшно им завидует, — и, перекрестившись, делает шаг. Проточная заводь дышит прохладой, и Пепа сначала взвизгивает, а затем, вдохнув полной грудью, зажимает нос двумя пальцами и ныряет на мелководье, разглядывая губчатый мох под ступнями, и засматривается на Хульетту. Ноги у сестры — загорелые, очень красивые, пусть Хульетта и не может похвастаться стройностью сестры и такой же талией, и при виде этих ног Пепе приходит в голову глупая шалость.       — Сестра! — кричит Хульетта, когда Пепа хватает её за щиколотки.       — Бр-р-б-л!       — Пепита, прекрати!       — Я не Пепита, — заявляет Пепа, высунувшись по плечи и шмыгнув протёкшей из носа водой, — я йара!       — Врёшь! У йары волосы не рыжие. Пепа бьёт ладонью по воде, плеснув сестре в лицо, Хульетта отвечает тем же, и сёстры плещутся, отталкивая друг друга локтями и ныряя с головой, — Пепа ловчее, и в итоге она выволакивает Хульетту на свет божий, обхватив под грудью со спины.       — Попалась! Будешь и дальше нас воспитывать?       — С вами иначе нельзя, — шмыгает Хульетта.       — А когда свои дети родятся, то с ними так же будет?       — Для детей нужен муж.       — Для детей нужно другое, — замечает Пепа, засопев носом в ухо, — забыла, как ягнята у овец появляются?       — То овцы, у них мужей нет, и в баранов они не влюбляются. Мы, по-твоему, на овец похожи?       — Тогда влюблюсь в Аурелиано Маркесса. Он славный, — решает Пепа. — На именинах танцевали, помнишь? Он меня четыре раза на вайенато зва… Аурелиано, твою мать! Пепа видит торчащую над кустами голову Аурелиано Маркесса, залитого смуглым румянцем, недовольно вопит и окунает Хульетту в воду по подбородок, — а Бруно, бесцеремонно спихнутый в заводь, выплывает, сплёвывает и тычет в сторону Аурелиано непристойным жестом, и в его глазах, один из которых подбит Пепой до кровоподтёка, нет никакого смущения.       — Пошёл ты, Маркесса! — вопит Пепа. — Мы парней не звали, тут только девчонкам разрешено купаться!       — Овца! — возмущается Аурелиано. — Бруно что, тоже девчонка?       — Чего он не видел? Бруно не девчонка и не парень, он наш брат. Кыш-кыш, а то замочу!       — Она может, — подтверждает Бруно. Хульетта смеётся. Недовольство Пепы проливается летним дождём, и Аурелиано, ругнувшись и нахлобучив шляпу на шнурке с бусинами, безо всяких пререканий сползает по склону, и его сандалии вязнут в песке, пока Бруно швыряет ему вслед пригоршню мха. Пепе становится чуть-чуть его жаль, — на именинах Аурелиано хорошо танцевал, рук не распускал и был очень с ней мил.       — Прошу заметить, что это я его нашёл, когда он в кустах прятался, — подмечает Бруно, дёрнув плечом. — Теперь у нас мир?       — Ещё нет! — отрезает Пепа. — Ну-ка, скажи: Аурелиано обидится, если я ему скажу, что хочу с ним гулять? Бруно кривит губы: Пепа знает, как он боится, что рано или поздно она выскочит замуж, — а голая Хульетта смеётся ещё громче: смех у неё звонкий, как у пересмешника, — и полдень наполняет заводь жаром уходящего лета.       — Кто на такую красавицу может обидеться?       — Я, например, — ревниво напоминает Бруно. — Забыла? Пепа, хмыкнув, тычет брата пальцем в бок.       — Будешь опять ныть — врежу в левый глаз.