Как сложно быть ангелом

Под вечер я и сам порядком проголодался, и всё поглядывал на пиццу, которую уплетала Дженни. Но я терпел. Терпел, и держал за руку Софочку, которая слюной захлёбывалась. Мы с ней всё-таки съели свой лёгкий ужин, а после я потянул её с кухни в нашу спальню, захватив пару бутылок йогурта. Демон терпеливо терпела. А среди ночи я проснулся от возни рядом с собой. — Софа, — строго сказал я, взяв её руку. — Да? — беспечно отозвалась девушка. — Ты спишь? — Конечно сплю. — Хорошо, — я притянул её к себе, повалил рядом и обнял. — Мне холодно без тебя. Она протяжно вздохнула. — Я кушать хочу. — Я понимаю, но не посреди же ночи. — А вчера ты сам есть ходил. — Я вчера не на диете был. — Ммммф. Дай хоть йогурт выпью. Я разжал руки. Софа выпила полбутылки, что стояла у кровати, облизнулась, вздохнула и легла ко мне. — Прости меня, я правда как лучше хочу, — сказал я виновато. — Ладно. Но когда я буду здорова, мы же будем есть, когда захотим? — Будем. И я приготовлю тебе столько булочек с брусникой, сколько ты пожелаешь. — Честно? — Честно, обещаю. — И круассаны с бананом и шоколадом? — И их. — И жареную свинину с острым соусом? — И бриоши с шоколадной крошкой. — Я тебя люблю, — тихо сказала она, обняла меня за живот и уткнулась носиком мне в грудь. — Доброй ночи, сладенький. — Доброй, Софочка. Прошла неделя. Тяжёлая, полная терпения и нытья неделя. Ещё и Дженни принесла домой весы, Софа, поддавшись любопытству, взвесилась, ушла в себя, и теперь уже второй день давится одним лишь чаем. Я долго её целовал и старался убедить, что очень люблю такою пышечкой, пока не взвесился сам. И мне уже захотелось откровенно наплевать на свою затею с диетой, меня удержало лишь то, что тогда Софочка уже через год сляжет с язвой желудка. — Сколько, кругленький? — спросила она, когда я наконец уговорил её поесть на завтрак сэндвич с индейкой. — Сто сорок один, — грустно вздохнул я. — И триста грамм. — Тебя так много, — улыбнулась Софа, жмякая меня. — А я думала, мне показалось, что твои округлые формы пышнее стали. — Округлая форма у меня одна, — я похлопал себя по животу. — Нет, есть ещё, — демон стала тискать мои щёки. — Я от тебя в восторге, пончик. От твоего животика и мягких щёчек. Если честно, я из-за диеты от того и переживаю, что ты похудеешь. — Не похудею. — Почему ты так приуныл, мой толстенький? — Потому что я толстенький. Я даже на диете не похудел. — Но прошла-то всего неделя. Да и диета у нас довольно щадящая, я всё спросить хочу, ты её сам что ли придумал? — Для тебя — да. — Ах, для меня создали персональную диету! — она крепко меня поцеловала. — Мой ты пирожок. Кругленький и сладкий, вкусненький и мягонький. Я вздохнул и улыбнулся. — А если я зажирею и ходить сам не смогу? — Тогда и будем решать. Иди ко мне, мой дорогой. Я прильнул к ней, смотря в окно. Погладил по животу. — Животик не болит? — Нет. Только вот тут ноет иногда. — Где? — Тут, — Софа взяла мою ладонь и подняла к своей груди, расположив под левой так, чтобы я частично мял тёплую мягкую плоть. Я залился краской. Демон улыбнулась. — Ты чего так застеснялся, Рафаил? — Я… я… ничего, — пискнул я, продолжая держать рукой низ левой груди девушки. Она была очень тёплой, полной и тяжелой, мягкой и упругой, нежной и… и приятной. Я посмотрел на хитро улыбавшуюся Софу. И стал мять её грудь. Софит рвано втянула воздух и выгнулась ко мне. Я стал мять и ласкать её и второй рукой. Когда Дженни дремала, а по телевизору шло какое-то шоу, там мелькнула фраза: «хорошая грудь должна умещаться в ладошку». Моя Софи тут пролетает. Тут и двоих ладоней будет маловато. — Такая… такая мягкая… и большая… — Да похудею я потом, — смутилась она, закрывая глаза и льня ко мне. — Зачем? Ты такая приятная… можно я кое-что сделаю? — Попробуй… нгх… только не останавливайся… Я прижался щекой к груди девушки, лёг на неё головой и закрыл глаза, одной рукой продолжая мять её. Тепло. Мягко. Безопасно. Мне вспомнилось детство. Я плакал, уже не помню, из-за чего, а мама усадила меня на свои колени, прижала к себе и стала ласкать и утешать. Я утыкался в грудь матери, жмурился, всхлипывал и чувствовал, что больше ничего нет. Только мамина ласка, только эта тёплая мягкость, что означает безопасность от всего мира. На своей голове я почувствовал ладони Софы. — Всё хорошо? — спросила она, бережно поглаживая меня по макушке. — Я люблю тебя, — я поцеловал её грудь. Девушка чуть-чуть смутилась, но улыбнулась и стала ласкать меня по щекам. Я вдруг понял кое-что. Я почувствовал, что она — моя. Софа рождена для меня, а я для неё. Я почувствовал, что она — мягкая, ласковая, порой взрывная и заботливая, моя родственная душа. Вернее, я и раньше это чувствовал, сейчас я в этом убедился лишний раз. Наверное, потому что Софа чем-то похожа на мою маму. Я бы сказал наверняка, если бы помнил, как она выглядела. Но эта безопасность и нежность, и это «ты в порядке, сладенький?» каждую ночь, когда мне снятся кошмары, или когда я нехорошо себя чувствую… я смотрел в её разноцветные глаза и думал о том, как хочу её защищать и беречь ото всех. Я взял её руку и трепетно поцеловал. — Любимая моя… — шептал я. — Моя прекрасная, моя дорогая. — Мой милый, — она льнула ко мне и целовала лицо. — Мой сокровенный. — Ты будешь моей всегда, Софа? — я посмотрел ей в глаза и снова поцеловал ладонь, прижимая к сердцу. — Буду, — кивнула девушка. — А ты будешь всегда моим? — Буду. Я уже твой. Только твой. — Давай убежим? — шептала она, лаская меня. — Пусть ад и рай воюют, это не наша война. Ты и я должны быть вместе, а не враждовать. — Мы убежим, — я сильно поцеловал её. — Далеко-далеко. И будем жить как люди. — Давай у нас будет маленький домик? — И собака. — Белая. — Назовём Джорди. — У него будет чёрный влажный носик-кнопка, которым он будет будить нас по ночам и проситься к нам под одеяло, — улыбалась Софочка. — И он будет лизать нам руки, пока выпрашивает вкусняшки. — Мы всегда-всегда будем вместе. Правда? — Правда, любовь моя. Всегда-всегда. Мы сильно поцеловались. Я прижимал к себе свою любовь, ласкал её грудь и лобызал горячие губы, а она льнула ко мне, срывая пуговицы с рубахи и шепча: «возьми меня». Я волновался, я нервничал, ладони потели, дыхание учащалось. Мы каждый день друг друга трогали, но сейчас это было словно в первый раз. Я опустил Софу на диван и взял за руку. — Ты боишься? — спросила она. Без издёвок и насмешек. Только ласка, только доброта. — Потому что мы разных рас? — Я не знаю… не понимаю… — Рафи, — она коснулась моей щеки. — Здесь только ты и только я. И наше сокровенное. И никому в целом свете не дозволено мешать нашему счастью. Я поцеловал её. Вошёл в её тело. Софа стонала и выгибалась, царапаясь ногтями и лаская мне живот. Я двигался немного неумело, мне мерещилось, что она либо симулирует, либо ей больно. У меня была только одна женщина, и то лет сто назад, кому было меня учить? Я чуть было не начал пилить себя прямо в процессе, как меня из мыслей выдернула Софа. — Ты стесняешься? — Я не знаю, — признался я. — Расслабься, сладенький. Давай я. Она быстро поменялась со мной местами. Теперь лежал я, а демон опустилась мне на член и стала медленно двигаться, понемногу ускоряясь. Софа порыкивала, скользила ладонями по моим бокам, животу и по груди, шепча ласки и признания. Я отвечал тем же, лапая её мягкие широкие бёдра. Местами мы менялись ещё несколько раз, я уже перестал стесняться и мог делать то, что мне было интересно ещё подростком, но чувство стыда губило во мне тягу к древу познания. Софа горячая внутри. Её грудь пахнет молоком и гелем для душа. А на вкус она сладкая. И довольно гибкая. Она разрешала мне всё, и к концу я устало рухнул на пол, оставив девушку лежать на диване. Мы держались за руки. — Какой ты неугомонный, — как-то одобрительно посмеивалась демон. — Я тебе ничего не раздавил? — Нет… впрочем, раздави, если и умирать, то только под твоим животом. — Мне казалось, он тебе немного мешал. — Мне нравится лапать тебя, пока я сосу. — Грубовато звучит, — улыбнулся я. — Зато честно и коротко. — Софочка. — Да, Рафи? Я поцеловал её горячую щёчку. — Я люблю тебя, пышечка. Совсем капельку. — А я тебя ещё меньше, мой пончик. Наутро мы с ней сидели за столом, слушали шум дождя, и держались за руки. Сегодня выходной, Дженни ещё спит, я не стал её будить. — Сладенький, — позвала Софа, подняв на меня глаза. — М? — Мне ночью… мне надо по делам пойти. — Давай я с тобой схожу? Я помогу. — Нет! — она прижала к себе мою руку. — Нет… я сама. Я вопросительно на неё уставился. Софа вздохнула. — Ночью мне показалось, что где-то рядом ходит демон. Хочу проверить, правда ли это. — А если тебя поймают? — Пусть поймают. Совру, что здесь на задании по искушению Дженни. — Я всё равно волнуюсь, вдруг ты… мм… Она сильно меня поцеловала. Отпрянула и погладила живот, ласково улыбнувшись. — Не нервничай так, я быстро. И очень осторожно. — Ладно, — сдался я, придвигаясь к девушке, лишь бы животик гладили подольше. Через час Софа ушла. Я поплёлся спать дальше, ибо дождь за окном на меня всегда так действует, свалился на кровать и уснул. Проснулся я, когда мне в лицо светило солнце. Уже было где-то четыре часа дня. Вот это я разоспался. Софа там наверное от голода извелась, я обед-то не готовил. Я вышел в кухню. Там на диване валялась Дженни, сидевшая в телефоне и хрустевшая чипсами. — Доброе утро, — невозмутимо сказала она. — Ага, доброе, — зевнул я. — А где Софа? — спросила Адамс. — В смысле? Её ещё нет? — Я проснулась и нашла только тебя. Она ушла куда-то? — Да… странно, она говорила, что быстро. — Позвони ей, пусть шоколадку мне возьмёт. Мне она не отвечает. Я кивнул и пошёл за телефоном. Ответа не было. Все три раза. Я начал волноваться. Так, спокойно, наверное она просто занята. Или у неё звук выключен и не слышит. В конце концов, телефон Софа могла просто потерять. — Рааааааф! — крикнула Дженни. — Дуй сюда быстрее! Я Софит нашла. — Где?! — я метнулся к девушке. Она стояла перед телевизором. Там, в прямом эфире новостей, показывали бегущую по крышам Софу, и гнавшихся за ней двоих людей. Они летели. Ангелы. У меня сердце замерло. Они же… они её сейчас убьют!