Бібліотека

      Московские библиотеки нравились Алашской Автономии больше, так как в них было много книг, которых стоило прочесть. Они были интересными, главное, познавательными, от чего молодой мужчина пытался приходить как можно чаще. Во многом случае он бывал здесь ради того, чтобы забыться на три или больше часов. Происходит на территориях нечто ужасное, а несправедливости в сторону кочевых народов становится все больше и больше, что печалит и злит. И чтобы не сойти с ума, Алаш находится здесь, в библиотеке.       Были здесь и старые книги, которых смогли сохранить во время революции. Помещение было большим, поэтому книг было пруд пруди, так что, провести время здесь было самым лучшим решением. Да и Союза не увидишь, так как у этого коммуниста нет свободного времени ради чтения, поэтому, казах отдыхал, читая книгу перед собой. Содержание было весьма увлекательным, от чего молодой мужчина не замечал, как проходили минуты, а за ними — часы.       Вдруг его плеча касается чья-то тяжелая рука, которая вывела его из плена увлекательного рассказа в книге, вернув казаха в серую реальность. Кареглазый вздохнул, повернул голову через плечо, посмотрев на того, кто посмел прервать его на чтении. Этим виновником оказался украинец, смотрящий с задором и легкой насмешкой на сидящего напротив казаха. А его Алашская Автономия знал. Украинская Народная Республика, который просил всегда называть себя, почему-то, Укропом. Украинец всегда казался для казаха слишком странным, точнее, он был слишком открыт для общения, а добрые изумрудные глаза выражали какую-то таинственность и некоторую загадку, которую не хотелось решать никому, ибо чтобы найти решение потребуется много времени и нервов.       УНР сел рядом с Алашем. — Снова тут время проводишь?, — заговорил с акцентом мужчина, поправляя свои иссиня-черные волосы назад, улыбаясь своему товарищу по общению. — Не скучно тебе? — Да нет, — пожал плечами младший, расправив крылья и прижав их к себе на спину, как бы подтягиваясь, а за этим движением внимательно наблюдал Республика, улыбаясь или же ухмыляясь: понять невозможно. — А ты что здесь забыл? — Прогуливался и хотел зайти. Думал, тебя тут встречу и оказался прав. — украинец посмотрел на книгу, которую Алаш читал и хмыкнул. Очередное серьезное произведение, у которого страниц было около пятиста. А казах, между прочим, находится уже на середине. — Понятно. — УНР на эти слова закатил глаза. Не любил он, когда отвечали ему именно так и бесился от этого старший постоянно, а сидящему напротив было все равно, лишь бы ему самому не мешали. А Укроп будет мешать, потому что настроение позволяет.       Он ухмыльнулся, положив правый локоть на стол, внимательно смотря на профиль Автономии, смотрел на его карие глаза, его поджатые губы, скулы. Кудрявые волосы торчали в разные стороны, а черный смокинг с галстуком хорошо на нем сидел. Большие, пламенные крылья иногда расправлялись, а иногда поджимались к спине.       Сам УНР тоже ходил так официально, но во многом случае пиджак он «случайно» забывал дома. Впрочем, на мнение других ему было и будет плевать.        Украинцу такой контраст понравился. Он всегда видел Алаша одетым слишком строго, когда они встречались в библиотеке. Казах был серьезным, тихим, даже его шаги были столь тихими, что казалось, что его вообще нет здесь.       Заметив на себе взгляд, крылатый повернул голову к украинцу, а тот улыбнулся шире. — Что?, — спрашивает Автономия, УНР пожал плечами. Подумав, что сегодня украинец странный — впрочем, как и всегда — младший лишь пожал плечами, вернув свой взор на строчки книги.       Народная Республика лишь хмыкнул, приложив щеку на ладонь, все также разглядывая соседа. Взгляд напрягал того не меньше, но и не больше, а понять, что именно таилось за внимательным взглядом изумрудных очей было трудно. И это пугало, даже злило. — Если так будешь меня раз- — Ты не устал?, — был грубо прерван молодой мужчина этим наглым украинцем, который расплылся в расслабленной улыбке, рассматривая теперь уже обширный зал библиотеки. — Мог бы отдохнуть у меня, да чайку попить. Поговорили бы о делах насущных. — Мы и так это делаем, разве не так?, — Алаш изогнул бровь, медленно закрыв книгу, непонимающе смотря на собеседника, что блуждал взглядом по помещению, будто что-то разыскивая. Это казаху не понравилось от слов совсем. — Не в этой обстановке, товарищ, — выдал Укроп, и его взгляд, не предвещавший ничего хорошего, вернулся к мужчине напротив, — Или, быть может, в этой? — Пардон? — Ох, — удивленно выдохнул старший, расширив глаза, — Ты знаешь французский?       Алаш оскорбился его вопросом, нахмурив брови, собрав их на переносице. Затем он цокнул, закатив глаза, решившись возвращаться к чтению, однако книгу, к большому сожалению, выхватил украинец. Автономия не переставал хмуриться, смотря на наглеца, хотя тому было на такой взгляд все равно.       Укропу нравилось видеть Алаша таким хмурым, таким живым, ибо всегда лицо казаха была полно спокойствия, а глаза расслаблены даже в самых сложных ситуациях. Хохол отложил книгу в сторону, не отводя взгляда от своего собеседника, радуясь тому, что заставляет его чувствовать гнев или раздражение. Однако затем, крылатый вздохнул, тря переносицу, и за мгновение его хмурое выражение лица было скрыто за расслабленным, спокойным. Это УНР’а разозлило, но тот этого не показал, лишь пожимая плечами. — Чего ты хочешь?, — бархатный голос заполонил тихий зал, — Или дурачишься? — Захотелось увидеть твой гнев, — бормочит УНР, вставая со своего места, положив свои руки в карманы брюк, улыбаясь. Слова Алашскую Автономию никак не задели, ему было всего лишь непонятны действия его странного знакомого, у которого были разного рода мысли, которых он сиюсекундно готов выполнить.       А ведь сейчас такое время, что расслабляться на такое нельзя, иначе рискуешь оказаться в капкане, поэтому казах себя всегда сдерживал, хотя иногда хотелось выпить спиртного и закурить. — Ну’с, думаю, мне пора. — Укроп улыбнулся Автономии, помахав тому рукой, затем развернулся, как ни в чем не бывало, уходя. Половицы скрипели под тяжестью ног, и вскоре, шагов становилось все тише и тише.

***

      День постепенно приближался к концу. Птиц становилось все меньше, а звуков насекомых — больше. Темное небо озарило все вокруг, и уже красовались звезды с луной. Выходя из своей квартиры, Украинская Народная Республика мирными шагами пошел к своему лучшему другу. Как он знает, казах находится у себя дома и, возможно, водится с документами, придумывая план. Мужчина хмыкнул. Алаш всегда работал, и мог отдохнуть только на три часа. Казалось Укропу, что он ночью даже не спал, как видно по его мешкам под глазами.       Тем не менее, это не помешает украинцу осуществить его план в реальность. Он не мечтал, чтобы мысль поскорее сбылась, однако когда предоставляется такой шанс, то УНР не смел его пропускать.       Поэтому, стоя перед дверью, ведущая в дом Алашской Автономии, Укроп улыбался, предвкушая скорое веселье. Он постучался в дверь, ожидая — и даже зная —, что казах откроет. Так и произошло: недовольный молодой мужчина открыл дверь, всем своим видом спрашивая у незваного гостя что он здесь забыл. Хохол улыбнулся. — Добрый вечер, Алаш. — поздоровался старший. — Как дела? Что делаешь? — Что тебе от меня надо?, — на вопрос Укроп пожал плечами, оперевшись об косяк двери, разглядывая стоящего перед собой казаха. Последний нахмурился, положив руки по обе своих бока. Что этот украинец опять задумал? — Прогуляемся? Я тебе кое-что хочу показать. — ухмыльнулся Республика, вызвав у стоящего перед ним молодым мужчиной подозрение, но Автономия согласился, ибо понимал: раз Укроп что-то решился показать, то он покажет непременно.

***

      Разгуливая по улицам Москвы, оба мужчин молчали, рассматривая местность, несколько людей, что спешили к себе домой, и бродячих псов, которые то и дело лаяли на проходящих мимо них Алаша и Укропа. Последний тоже молчал, но его улыбка вызывала у казаха странные чувства предательства, что ли. УНР задумал нечто странное, и чудилось казаху, что его задумка не понравилась бы даже Советскому Союзу. Но тем не менее, хохлу Автономия доверял, ибо мужчина он надежный и верный. Пусть и слегка странноват. Хотя нет, не слегка, а очень. — Ты дома у себя опять работал?, — наконец спрашивает старший, посмотрев на своего собеседника, и тот кивает, вызвав у УНР некое облегчение. Все идет по плану. — Ты вообще умеешь отдыхать? То там, в библиотеке читаешь, то и дома с документами возишься. Не надоело? — А что остается делать? Гражданская Война, ты же сам знаешь. — Алаш нахмурился, сжав ладони в кулак. Все таки, он зря согласился на прогулку с украинцем. Если бы казах остался дома, то может что-то новое придумал бы, а не прохлаждался бы здесь, разгуливая по улице. — Ты сам должен меня понять. Ситуация твоя… не лучше. — Ну, вообще-то, я не знаю, что творится у меня на территориях. — Алаш резко остановился, удивленно смотря на Украинскую Народную Республику, а тот невозмутимо ходил дальше, даже не глядя назад. Крылатый опустил крылья и быстро зашагал к Республике, пытаясь понять, что он имел ввиду. — Я не хочу быть Государством. Не хочу быть даже человеком. У каждого много хлопот… Надо найти смысл своего существования, пытаться осчастливить людей своих… Это не мое. — Но, смысл жизни Государств — осчастливить свой народ, сделать так, чтобы они не познали войны. — Автономия перевел взгляд на дорогу. УНР беспечный, ленивый мужчина, но умнее всех тех, кто его окружал. Можно ли назвать его мудрым? Уж точно нет. Мудрые так не поступают, ну, так думает Алашская Автономия. — И кем бы ты хотел быть? — Подсолнухом. — мигом ответил украинец, будто ждал этого вопроса всю свою жизнь и улыбнулся, сложив руки за спиной. — Спокойно себе греешься под солнцем, небо синее-синее, спокойное, облаков нет. И рядом другие подсолнухи, греются-греются под солнышком. — Бессмысленно как-то. — казах недоумевал, но не хотелось влезать в душу того, кого он понять никогда не мог. Или, может, не пытался. — Проживешь ведь… Меньше года. И думать не станешь. Как тут великие дела совершать? — Я думал, ты умнее меня будешь. — смеется УНР, приобняв казаха за плечи и взъерошив его и так непослушные волосы. — В этом вся суть, знаешь. Тебе с рождения велено, как будешь жить, что будешь делать. — Но у Государств точно также, нет?, — Алаш не отстранился, пусть и украинец не отпускал его. — Надо сделать так, чтобы народу жилось хорошо. — Но для этого надо действовать. От всех решении зависит каждая судьба. А когда ты обычное растение, существование идет своим чередом. Ты просто стоишь на месте, но и польза от тебя тоже будет. Не жизнь, а сказка. — Бессмысленно… — Жизнь и так бессмысленна. — пожал плечами УНР, отпустив таки Автономию, и остановился, смотря на дверь библиотеки.       Алаш изогнул бровь, смотря на здание, затем перевел взгляд на мужчину, у которого улыбка не спадала с лица. Изумрудные глаза горят азартом и казалось, Укроп предвкушал, раз хрустел пальцами, не зная, куда деть руки. Казах эти чувства вместе с другом не разделял, лишь спрятав руки в карманы, ожидая, что сейчас скажет УНР. Автономия хотел бы зайти в библиотеку, но вот беда, она закрыт- — Идем. — УНР зашагал в одно из окон библиотеки, и казах сразу же нахмурился, следя за действиями этого странного мужчины. Что у него на уме? — Ты что задумал? Библиотека ведь закрыта. — украинец на слова казаха лишь лукаво улыбнулся, поднявшись к окну и доставая нож с кармана брюк. Крылатый нахмурился сильнее и хотел было уже уйти, но резкий щелчок говорящий о том, что окно открыто, выбил его из колеи. УНР замахал. — Давай, давай, давай. — говорит он быстро, оглядываясь, проверяя, нет ли каких-либо прохожих. Вроде никого. — Швидше. — сказал он вдруг на своем родном языке, и не зная почему, казах его послушался.       Зайти было не так легко для крылатого, и некоторые перья упали на землю, но не придав этому особого значения, УНР с Алашской Автономией теперь разгуливали по темным коридорам библиотеки, освещаемая лишь лунным светом. Республика был счастлив, его улыбка так и расползлась по его лицу, придавая ему загадочность. Свет падал на украинца так, делая его каким-то странным в глазах Автономии. И что за странность тот понять не мог. Или не хотел.       Пройдя к столу, и взяв спичку из другого кармана, Укроп зажег свечу, что всегда находилась посередине стола. Дело за малым, думал украинец, посмотрев на Алаша, что не понимал ничего, осталось придать атмосфере интимность. Жаль, что вина нет, но зная своего друга, УНР эту мысль мигом бросил куда-то в угол. — Зачем мы здесь?, — спрашивает Алаш, оглядывая стеллажи, в которых было много книг. Ночная библиотека, которую освещала лишь луна, была очень красивой и это даже успокаивало.       На вопрос не был дан ответ, впрочем, ответа и не ждали особо. Украинец следил за действиями казаха, а тот, не обращая внимания, что на него смотрят, разглядывал книги, их корешки и берет одну из них. — Научишь украинскому?, — вдруг спросил Автономия, а УНР удивленно вскинул брови, не ожидав такого поворота жизни, но быстро совладав собой, лишь закивал. — Этот твой… швидше.. Это «быстрее»? — Умнеешь на глазах. — улыбнулся украинец, и рядом с ним сел казах. — На самом деле, ты уже знаешь русский, мой язык тебе дальше будет даваться с легкостью. — Каждый язык сложный, знаешь ли. — Конечно. Может, тебе будет сложна грамматика, но ты быстро научишься. Я в тебя верю. — улыбался украинец.       Алаш кивнул, начиная расспрашивать про тонкости языка, УНР увлеченно рассказывал, иногда удивляясь, какие сложные вопросы парой задавал Автономия. Но тем не менее, казах учился чему-то новому, от чего карие глаза горели любопытством, крылья подрагивали. Такого казаха Укроп видел впервые. И было даже… мило?       Они просидели еще несколько часов. Крылатый довольно расслабился, уже читая книгу на французском языке, немного приподнимая уголки губ.       УНР кивнул своим мыслям. — Хэй, еще хочешь изучить мой язык? — Конечно. — ответил Алашская Автономия, не ожидая никакого подвоха, и вдруг его губы накрыли чужие.       Казах встрепенулся, маша крыльями так быстро, что воссоздался ветер, потушив свечу. Помещение озарилось во мрак. УНР крепко держал руки Автономии, которых последний пытался освободить, но хватка хохла, ко всеобщему удивлению, была сильной.       Алаш чувствовал себя странно, когда губы ощущали тяжесть чужих и был хорошо ощутим напор наглого языка, что хотел исследовать не только губы крылатого, но и зубы, небу, сам его язык. Но, Автономия был упрям и здесь, хотя и упорством славился и сам Укроп. Тот понимал, что его друг так быстро не сдастся. Это довольно очевидно. Это восхитительно.       Не отрываясь от уже влажных губ, мужчина резко приподнял крылатого к столу. Удивительно, что Алашская Автономия не показывал сопротивления. — Прекращай…, — прохрипел казах, как только наконец от его губ отстали. — Ты что делаешь? Нам нельзя. — Чего тогда не сопротивлялся, м?, — УНР приблизился к его лицу, из-за чего казах резко повернул голову в сторону. — Давай. Тебе стоит отдохнуть и снять напряжение. — Я не напряжен. — Твоя работа говорит о другом. — И что ты хочешь?, — крылатый опустил крылья, посмотрев в глаза своего оппонента, а тот ухмыльнулся, положив свои руки на бедра младшего, тем самым, отвечая на заданный вопрос. — Нет. — Да, Алаш, да. Тебе надо расслабиться, забыться хоть на одну ночь. — Ночью должны спать. — увидев многозначительный взгляд изумрудных очей, он закатил глаза. — И работать.       Республика издал легкий смешок, положив лоб на плечо Автономии, что схватился за его плечи, больно сжимая. Хватка у него тоже сильная. — Так мы и идем спать. В другом смысле, если понимаешь. — УНР поднял голову и поцеловал щеку казаха, затем пришел к его губам. — Ну?, — шепот ласкает слух. Алаш сглотнул, думая над ответом.       Алашская Автономия проживает в этом мире много лет, и моральные ценности за столь многие годы имеет. Но почему-то хочет с украинцем побыть наедине, так сказать, а причину не знает. Или не хотел разбираться. — Если узнают?, — УНР ухмыльнулся, как только услышал этот вопрос. Подсознательно Алаш был согласен, а это уже что-то, поэтому, украинец долго не медлил, уже более нежно касаясь своими губами его, ожидая, пока оппонент не приоткроет рот, отвечая.       Сначала Автономия колебался, уже затем, расслабившись и перестав сжимать жесткой хваткой плечи украинца, таки ответил. Поцелуй не был новой, у крылатого было много партнеров, но он никогда не целовался с мужчинами. И этот первый раз будоражил чувства, заставлял крылья подрагивать и приподниматься. Щеки начали гореть, как только в его рот начал входить чужой язык, сразу же начиная хозяйничать. Крылья снова чуть поднялись, и заметивший этого УНР отстранился от губ, поцеловав казаха за лоб. — Успокойся ты, а? Я же тебя не насилую. — Укроп взяв ладонь друга в свои, расцеловывая каждый палец, успокаивая, тем самым, слишком смущенного Алаша, что пытался вернуться в реальность.       Ему не верилось, что это происходит в самом деле. Пальцы начали гореть, как только их касались губы украинца, и сразу же чувствовали холод, как только от них отстранялись. Казах это чувствует впервые. — Ты все это… продумал?, — спросил внезапно Алашская Автономия, посмотрев в глаза УНР, в которых читалось азарт и ликование. — Это было твоим планом? — Ну, можно и так сказать. — пожал он плечами, ухмыляясь, заново целуя крылатого в губы, затем прошептал: — Всегда хотел это сделать именно с тобой, знаешь ли…       Дальше никакого разговора не последовало. Алаш приобнял его за шею, пока УНР во всю хозяйничал с его шеей, а его руки скользили по всему ладному телу казаха, изучая каждую зону. Постепенно, одежда с их обоих падала на пол, пока не осталось на их теле ничего.       Казах чувствовал, как тело покрывалось мурашками от нежных касаний, как тело содрогается от чувственных поцелуев в шею, затем в ключицу. Крылья резко приподнимались, когда горячая ладонь ласкала бедра, поднимаясь к животу, затем опускаясь к чувственному месту. Алаш не знал, что делать, что говорить, он даже забыл как дышать, лишь смотря в темный потолок, придерживаясь об плечо украинца, который в свою очередь был очень довольным происходящим.       Было приятно, и это странно для казаха, так как это был первый опыт именно с мужчиной. Сердце забилось так чаще-чаще, что казалось, что оно вот-вот загорится горячим пламенем, и вместе с ним сгорит сам его хозяин, утопая в эмоциях и чувствах, которых дает его оппонент. Те места, которых касался Республика, горела, щеки опаляло горячее придыхание, и слышался тихий вздох, а вместе с ним и прошлась волна тока по всему телу казаха, заставляя содрогнуться под натиском тела мужчины напротив.       Казах обвил шею украинца руками, чувствуя его горячее тело на своем, как УНР хрипло дышал прямо в уши. Было приятно и дискомфортно одновременно.       Укроп улыбался, поцеловав младшего за ухо, поглаживая за волосы, понимая, что у того это впервые в жизни. Поэтому, он не спеша, делал все, чтобы Алаш чувствовал комфорт. Хотелось слышать его дыхание, хотелось чувствовать его тепло снова и снова, потому украинец прижимал его так крепко к себе, будто пытался спрятать от всего мира. От проблем, да от чего угодно.       Его крылья завораживали, заставляли касаться, поглаживать, вызывая у их хозяина волну дрожа. Алаш был теплым, крылья мягкие, как его волосы, и захотев заново почувствовать его губы, УНР прильнул к нему, придерживая за щеки. Было тепло. Было сладко.       Накрывало чувство защищенности, будто не происходит ничего сейчас в мире. Будто весь мир был спрятан именно в библиотеке, и в этом мире живут лишь эти двое, сливаясь друг с другом, чувствуя тепло и дрожь своих, чужих тел. Казах мог поклясться, что впервые ощутил спокойствие, когда холодных частей тела касались горячие ладони, как они ласкают его, поглаживают, вызывая табун мурашек, от чего и крылья могли покрыться этой пеленой, приподнимаясь, становясь пушистее.       Мужчинам нравилось это ощущение тепла внутри, пусть и по началу было слишком неловко даже для украинца. Он думал, что сделает все быстро, как делал всегда, однако в случае с Алашем планы поменялись на целых сто восемьдесят градусов. Мужчине хотелось оберегать, спрятать крылатого в своих объятиях, чувствовать его внутри, смотреть, как карие глаза горят от смущения, и как скоро их накрывает пелена наслаждения.       Они были тихими, лишь слышалось их рваное дыхание, случайный скрип стола.       Алаш понимает, что это в первый и последний раз. Этот своеобразный отдых и правда ему помог, и все мысли; переживания; слова, которых он должен был сказать на съезде: все они стали отчетливыми, понятными, но и иногда размытыми от действии внизу. Ощущается тугой, но приятный узел внизу живота, слышится вздохи над ухом у казаха, и тот ощущает, как постепенно узел становится туже. Еще одно действие, еще одно движение, а УНР заново впивается в его губы, сминая их. Оба затем отстранились друг от друга, хрипло дыша. — Ақымақ…, — лишь выдал Алашская Автономия, положив лоб на плечо мужчины. Последний издает устало-бодрый смешок, поглаживая крылатого за мягкие волосы. — Зато отдохнул.