Энтони Джостен-Миньярд

Поход по магазинам действительно занял почти целый день. До этой поездки Нил и не представлял, что им нужно купить столько всего, но Элисон помогла заполнить все недостающие пробелы. В итоге они справились. Смогли пережить долгие выборы подходящей обуви, показ мод, устроенный Рейнольдс (кажется они с Эндрю действительно этим наслаждались), магазин электроники, прошли через канцтовары, где накупили кучу тетрадок и других пишущих принадлежностей, выдержали звонок чересчур энергичного, чуть ли не плачущего от счастья Ники, умоляющего Энтони назвать его дядей, и смеющегося Эрика, когда тот все же расплакался. Как бы то ни было, Джостен не мог не признать, что получил некоторое удовольствие от этого дня. Да и Энтони, казалось, поддался общему хорошему настроению. И все же поход по магазинам для Нила был намного более утомительным, чем многочасовая тренировка. Пока Элисон мучала Энтони в отделе с верхней одеждой, была еще одна вещь, которую они с Эндрю купили в качестве небольшого подарка. Парни случайно наткнулись на магазин, где на заказ вырезали надписи на деревянных табличках, и единогласно решили, что это именно то, что нужно. Около пяти часов вечера они, наконец, смогли погрузить в машину оставшиеся вещи. И теперь от дома их отделял только один-единственный продуктовый магазин. Элисон, которую этот день ничуть не утомил, хотела сегодня еще успеть заехать к Аарону с Кейтлин, поэтому мы распрощались на парковке, и она умчалась на своей розовой Lamborghini. Как будто и не было.

***

Уровень усталости повысился в несколько раз в тот самый момент, когда Нил оказался в мягком кожаном кресле и даже сумасшедший стиль езды Эндрю не мог этого изменить. — Кто такой Аарон? — послышался робкий голос с заднего сиденья. Игра началась. — Мой брат. Нил сказал, что у тебя аллергия на арахис. Насколько сильная? — Очень сильная. Я могу даже умереть. Он был сыном твоих приемных родителей? — Он мой родной брат, мы близнецы. — Эй, ты не мог сразу сказать? Это жульничество! — Ты спросил — я ответил, вот и все правила. В каком возрасте ты попал в приют? — Три. Ники — твой кузен. Выходит, когда ты говорил, что нашел семью, ты имел ввиду их с Аароном? — Да. — Но Нил тоже твоя семья, — сказал он скорее утверждая, чем спрашивая. — Верно, однако Нила я встретил на несколько лет позже. Любимая еда? — Пицца. Все любят пиццу. Ты соврал, когда сказал, что не веришь в кровное родство? — Я говорил, что родство еще не делает вас семьей. Любимые сладости? — Со вкусом карамели. Почему только ты рос в приюте? Где был Аарон? — Мать Аарона изначально оставила нас обоих, но потом передумала и забрала только Аарона, потому что для нее двое — это было слишком много. Почему в приюте тебя считали сложным подростком? — А это не так? — Нет, на сколько я вижу. — Я никогда не умел уживаться с власть имущими. Так что у меня был выбор — терпеть побои или дать сдачи. Всегда выбирал второй вариант. — Разумно. — И это все? — Все. — И ты, типа, не будешь нравоучать меня, как хороший родитель, и говорить, что насилие — это не выход? — Нет. Потому что мы оба знаем, что иногда это единственный возможный вариант. Но я не говорю, что он хорош. — Где она сейчас, ну, ваша мать? — Мать Аарона погибла в автокатастрофе. Сколько у тебя было приемных семей? — Много, — на лице Энтони появилась озорная улыбка. — Ты спросил — я ответил, вот и все правила, верно? — Эндрю неопределенно хмыкнул, паркуясь на стоянке возле продуктового магазина. — Верно. — Что это за формулировка «мать Аарона»? Вы братья. Она и твоя мать тоже. — Нет. Хоть она и была паршивой, Аарон все равно считал ее матерью. Аарон — не я. Родство не… — Сделало вас семьей, я понял. — Именно. Мы приехали. Джостен, просыпайся. Нил, решивший не раскрывать тот факт, что он все это время не спал, чуть не спалился, когда в магазине Эндрю невозмутимо положил в тележку целый килограмм карамельных конфет. Не начать улыбаться как идиот в этот самый момент, с его стороны, было просто потрясающим проявлением выдержки.

***

Солнечные лучи пробивались в окно их спальни и заставляли хотеть задернуть шторы, но Нил и Эндрю уже давно не спали и были слишком ленивы, чтобы сделать это. — Кейтлин не была в курсе, что мы собираемся усыновить ребёнка. Никто, кроме нас двоих, не знал о настоящей цели поездки. Ты рассказал Аарону? — широко улыбающийся Нил в утреннем свете выглядел просто очаровательно ужасно. — Не спрашивай о том, что ты и так уже понял, умник. — Я хочу услышать это от тебя. — Да, мы периодически созваниваемся. Доволен? — Да. Я рад, что ваши отношения стали лучше. — Ненавижу тебя. — На каком я уже проценте? — С тех пор, как мы поженились, я сбился со счета, но уже определённо перевалило за тысячу. — Да или нет? — Да, — Нил придвинулся ближе и целомудренно поцеловал губы Миньярда, потом переместился на щеки, оставил мягкое прикосновение на лбу и кончике носа. Зарываясь рукой в чужие шелковистые волосы, Эндрю очень сильно хотел поблагодарить того, кто придумал все эти глупые, тупые, такие нелепые утренние ритуалы. Нежные поцелуи, ласковые прикосновения, немного вялые разговоры, холодный воздух, из-за которого ещё больше радуешься тому, что находишься в тёплых объятьях. Эндрю никогда не признается в том, что наслаждается всем этим, что до безумия любит такого Нила, сонного и слегка взъерошенного. Вероятно, ни один человек, хоть немного знакомый с грозным и неприкосновенным Эндрю Миньярдом, не поверил бы, что он может быть таким мягким по утрам. Они не знают его. Никогда не видели расслабленным и умиротворенным, тающим в объятьях любимого человека, на время снявшим нерушимую защитную броню. Но мы не будем винить их, ведь таким Эндрю позволял себе быть только с Нилом. Потому что Нил не сделает больно, потому что Нил понимает его, потому что Нил любит его. На самом деле Эндрю не верил в богов, но в серьез подозревал, что в случае с Джостеном-почему-ты-такой-прекрасный не обошлось без божественного вмешательства или как это там ещё называют. — Уже почти одиннадцать, — Нил немного незаинтересованно посмотрел на часы, при этом не делая никаких попыток подняться. — Твой сын вероятно уже встал. Как думаешь, он нуждается в завтраке? — Давай до двенадцати это будет твой сын. — Господи, действительно звучит очень странно. — А я о чем.

***

К полудню они наконец-таки смогли подняться с постели и спуститься на кухню. Энтони тоже был там и воровато искал что-то в холодильнике. — Что ты делаешь? — услышав безобидный вопрос Нила, мальчик испуганно обернулся. — Ты какой-то слишком бледный. — Простите, извините, я больше не буду! Простите, я виноват, — губы Энтони стали совсем бескровными, руки мелко задрожали, а глаза забегали, изучая, ожидая реакции. Криков, возможно, ударов. Да чего угодно. — Просто я-я проголодался и не хотел вас будить. Простите, простите. Пожалуйста. — Не говори при мне это слово, — Миньярд почувствовал гнев, стремительно закипающий в груди. Мальчик резко дернулся и замер. — Дрю, прекрати, ты его пугаешь, — Эндрю только сейчас понял причину странной боли в руках и разжал кулаки. Костяшки все ещё были белыми от напряжения, а ногти оставили светлые полумесяцы на ладони. Он перевёл взгляд в сторону, казалось бы, спокойного Нила, но увидел там только крепко стиснутую челюсть и горящие яростью льдисто-голубые глаза. — Эй, Энтони, Энтони, ты меня слышишь? Энни, ответь что-нибудь, — лелеять собственную злость сейчас совсем не было времени, нужно успокоить охваченного страхом ребенка. Нил присел рядом с ним, чтобы стать немного ниже, и накрыл руки Энтони своими. «Смотри, я не такой уж большой и страшный, мои руки тоже тёплые.» Эндрю хотел было подойти ближе, но Джостен покачал головой, говоря остановиться. Верно, пока что лучше, если будет действовать только один. — Мы никогда не навредим тебе. Обещаю, — Нил очень редко разговаривал так. Даже Эндрю слышал этот голос Джостена от силы пару раз. Его можно описать тысячью словами, но ни одно из них в полной мере не сможет передать его сути. Это тон, которым успокаивают раненного зверька, которым утешают плачущего ребёнка, которым, казалось, можно остановить кровопролитную войну. Когда у Эндрю бывали плохие дни и он не подпускал к себе никого достаточно близко, чтобы ему могли помочь, голос Нила с лёгкостью разбивал лёд, что, казалось бы, больше никогда не сдвинется. Теперь он разговаривал также с Энтони и Эндрю никогда бы не признался даже себе, что почувствовал лёгкий укол ревности. — Слышишь, Энтони? Никогда. — Но вы злитесь. — Не на тебя, Энни, нет. Мы злимся на тех, кто сделал это с тобой. Ты не виноват, что те люди были отбросами. — Честно? — Да.

***

— Так что ты искал? — спросил Нил, насыпая корм в кошачьи миски. — Хлеб. — В холодильнике? — Я не увидел хлебницу, а некоторые люди хранят хлеб в холодильнике. Я хотел сделать пару сэндвичей. — Она там, за кофемашиной. Но если ты подождешь минут 20, Эндрю приготовит оладьи. — Эндрю готовит оладьи? — Он полон неожиданностей, — Джостен заговорщицки подмигнул и тихо сказал Энтони. — Вчера я видел, как он положил пакет твоих карамельных конфет возле микроволновки. — Моих конфет? — А чьих же ещё? Ты ведь сам вчера сказал, что любишь карамель, — упс, похоже, Нил все-таки проговорился. Как у него вообще получилось столько лет скрываться? Теряешь хватку, Джостен. — Да, но… Он не разозлится, если я возьму? — Эндрю купил их тебе, поэтому абсолютно точно нет, — Нил протянул руку и ласково потрепал торчащие в разные стороны светлые волосы. Он сделал это на каком-то инстинкте и никак не мог понять причину, по которой Энтони смотрит на него так удивлённо. — Что ты делаешь? — Не знаю. Прости. Мне не делать так больше? — Нет, — уши мальчика немного порозовели. — Ты можешь повторить это как-нибудь. — Хорошо. — Кстати, почему ты назвал меня Энни? — Ах, это. Думал ты не заметил. — Я уже слишком взрослый, чтобы давать мне глупые детские прозвища. — Тогда, мне не называть тебя так больше? — уже без стеснения улыбался Нил. — Ну, ты можешь делать так иногда. — красные уши Энтони стали ещё ярче.