урвать мгновения

Все неизменно заканчивалось там же, где и начиналось. На сбитых простынях в холодной постели; в съемной квартире где-то на окраине Мюнхена. В чужих объятиях, под приятной тяжестью навалившегося крепкого тела. Все неизменно заканчивалось тем же, что и всегда. Голодными поцелуями; болезненными укусами, расцветавшими на бледной коже лиловой сиренью; тихими стонами, сменяющимися хриплым шепотом; жадными прикосновениями; сумбурным желанием, разливающимся по телу тягучим сладким теплом. Это было гораздо больше, чем обычный секс. Это было гораздо меньше, чем безусловная любовь. Это был идеальный баланс, построенный лишь на ощущениях. Здесь не было места логике, противоречащей самой сути их отношений. Здесь было место только для чувств, что разгорались пожаром в груди каждый раз, стоило им только вновь оказаться рядом, желая сжечь все до тла. И они сгорали, медленно погружаясь в пучины приятного удовольствия, которое они могли разделить лишь вдвоем. Они могли забыть обо всем, потому что это все больше не имело никакого смысла. Только не тогда, когда спустя месяцы томительной разлуки, они вновь находили немного времени друг для друга, чтобы разделить на двоих секунды, минуты, часы. И редкие дни выходных, так удачно выпадавших среди суетливых будней. Стрелка часов неторопливо скользит по кругу, пока два сплетенных тела лениво скользят по постели, чередуя откровенную похоть и дрожащую нежность. Там, где заканчивался шторм, начинался штиль. Там, где заканчивалось влечение, начиналась привязанность. Губы на губах, ладони плавно опускаются ниже. Знакомые изгибы, знакомое тепло прижимающегося тела, знакомый смазанный взгляд, в котором прежняя осознанность теряется в разъедаемом чернотой зрачка желании. Желание, сопротивляться которому все равно что плыть против течения — пустая трата времени. Времени, которого у них и так почти нет. Уже вечером самолет, уже вечером все закончится, уже вечером придется попрощаться. Но пока у них остается в запасе еще несколько часов, которые они обязательно потратят правильно. Так, чтобы запомнилось; так, чтобы въелось в памяти. Так, чтобы уже позже, когда он бы вспоминал об этом, у него не было бы ни капли сожаления о том, что он мог бы сделать что-то по-другому. Поэтому сейчас можно откинуть все лишние мысли куда-то в сторону и просто насладиться очередным неупущенным моментом. Сделать все, что так давно хотелось. Воплотить волнующие фантазии в реальность и с головой погрузиться в них без остатка, теряясь в приятных ощущениях, сладких желаниях и резко обострившихся чувствах. Они вновь нетерпеливо целуются, жадно сминая губы друг друга. Они вновь торопливо изучают друг друга, словно впервые. Они вновь медленно сводят друг друга с ума, срываясь в бешеный ритм. И удовольствие прошивает все тело насквозь, пока перед глазами стремительно темнеет. Неприкрытая ненависть, выставленная напоказ, — всего лишь идеальное прикрытие, за которым легко можно спрятать такую неидеальную правду*. Играть чужие роли, надевать чужие маски, притворяться другим человеком, в котором от тебя самого в лучшем случае осталась одна пятая, приправленной искусной фальшью, — вот она очевидная суть жизни любой публичной личности. И в этой игре было так легко потерять самого себя, забыть о том, кем ты являешься на самом деле, стать тем, кого совсем недавно только лишь играл. Им было удобно, чтобы люди думали, что они друг друга ненавидят. Так было проще притворяться, что между ними ничего нет. На самом же деле было намного больше, чем кто-либо мог вообще представить. Потому что они давно зашли слишком далеко, чтобы можно было вовремя остановиться. Марк тихо вздыхает, лениво перекатывается на спину и устраивает голову на его плече, прикрывая глаза. Ману в этот раз тоже непривычно молчалив, и лишь тихое прерывистое дыхание нарушает тишину, воцарившуюся в комнате. Тишину, которая сближает их еще сильнее.