By V

Он ощущает едкий запах медицинских препаратов, присущий всем больницам, первым делом при пробуждении. Он чувствует белую накрахмаленную ткань постельного белья под пальцами. Он видит окрашенные в белый цвет стены и потолок, когда наконец раскрывает глаза. А еще он слышит. Очень тихую, будто отдающуюся эхом, музыку. Слова разобрать невозможно, и Чонгук никак не может понять, на каком языке она исполняется, но сама мелодия, ее звучание и спокойный ритм заставляют его облегченно выдохнуть, а внутри произойти самому невероятному всплеску эмоций. Он, черт побери, что-то слышит. По-настоящему воспринимает и различает звуки. Чонгук готов поклясться, что услышал как в его голове, в ушах, подобно шестеренкам в часах, впервые за очень долгое время происходит какое-то движение. И он на весь мир кричать готов. И услышать то, как он кричит. Теперь он может. Чонгуку очень интересно узнать, как звучит его голос. Наверное, он красивый. Черт, да он по-любому красивый, Юнги всегда ему об этом твердил и даже говорил, что его мелодичный голос мог бы стать самым востребованным в музыкальной индустрии, и что будь все иначе, Чонгук мог бы заниматься пением и зарабатывать на этом весьма неплохие деньги. Сам парень в ответ на это лишь посмеивался и с досадой понимал, что иначе не будет. Находясь в размышлениях, Чонгук и не заметил, как слух заметно улучшился и стал намного четче, а в песне, все еще звучавшей на фоне, он мог свободно разбирать слова и предложения. И черт, какой же прекрасной была эта песня. Он не мог наслушаться, не мог до конца насладиться ее звучанием, тембром, глубиной голоса исполнителя — всем. На припеве его пробрала мелкая дрожь, и Чонгук на секунду подумал, что все походы по врачам стоили не того, чтобы он смог услышать шелест листьев, шум дождя или голоса других людей. Этого стоила музыка. А точнее эта песня, ни названия, ни исполнителя которой он не знал. Он вздрогнул при мысли, что может больше никогда ее не услышать. Что она потеряется среди миллионов других песен на радио и ее уже будет не найти. Он увидел кнопку вызова медсестры, но не успел он это сделать, как в палату влетел Юнги, который, увидев очнувшегося Чонгука, тут же пришел в вострог: — Чонгук? Чонгукки, ты очнулся? Ты меня слышишь? В ответ Чонгук лишь кротко улыбнулся и кивнул. Да, он слышал. Каждое его слово. Юнги, не медля ни секунды, подлетел к койке. Он взял друга за руку и, казалось, еле сдерживался, чтобы не заплакать. — Да? Ты все слышишь и понимаешь меня, Гукки? Юнги выглядел невероятно. Весь растрепанный, как всегда невыспавшийся, но такой счастливый. Юнги вообще часто скупился на эмоции, но теперь его улыбкой можно было озарить весь мир. За вид такого Юнги Чонгук готов был просыпаться в больничной палате каждое утро. — Я же говорил, что у нас получится! У нас же всегда получается! И сейчас получилось, Чонгук, у нас по-лу-чи-лось! — Да, хен, получилось, — наконец произносит хоть что-нибудь Чонгук. Его голос звучит тихо, хрипло и несмело, но это неважно. Важно только то, что он способен слышать себя, Юнги, всех вокруг. И в том числе сменившуюся песню на радио. Кажется, он облажался. — Песня… — все еще хрипит он, а Юнги обращает на него удивленный взгялд. — Что — песня? — По радио играла песня, но она только что закончилась. Она мне так понравилась, хен. А теперь я вряд ли смогу ее найти, — Чонгук выглядел раздосадованно, а Юнги в ответ лишь улыбнулся и произнес с такой нежностью, что Чонгуку показалось, что он говорит с матерью. — Это мой плейлист, я включил его на телефоне и забыл выключить, пока выходил. Я сейчас проверю какая песня играла перед этим и отправлю ее тебе, хорошо? — Хорошо, хен, но ты можешь… включить ее еще раз? — Чонгук замялся, как будто просил Юнги о чем-то стыдном. Однако старший без лишних вопросов включил песню еще раз. А потом еще. И еще. Чонгук слушал ее на повторе, пока беседовал с Юнги, и после того, как он ушел, и весь следующий день до выписки. И спустя лишь несколько прослушиваний, он уже заучил каждое слово, каждый вздох, аккорд и паузу. ‘Singularity’ by V заполнила всю его душу.