Большие тайны маленьких людей

      – Ты когда-нибудь влюблялся? – спрашивает Сяо Чжань.       Они валяются на кровати Ибо, в очередной раз засидевшись за учебой, а потом и за приставкой. Время уже позднее, пора бы спать, но пока не заснули, самое время для душевной болтовни ни о чем. Или как раз о том, что реально волнует. Это уж кому как. Чжань не смотрит на Ибо, преувеличенно внимательно разглаживая край лёгкого одеяла, и Ибо не нужно включать свет, чтобы понимать, как друг стесняется сейчас. Смешной.       – Конечно. Ты чего, память отшибло? – ржёт Ибо. Самодовольно улыбаясь, набирает воздуха в грудь и начинает загибать пальцы:       – Чэнь Ли, Лю Сяомин...        – Нет-нет, я не об этом, – придушенно хихикает Сяо Чжань. – Список твоих побед я и так знаю наизусть. Я имею в виду – по-настоящему.       Чжань все еще прячет глаза, а Ибо почему-то очень хочется сейчас заглянуть в них. Смутить ещё больше. Вывернуть наизнанку своего друга-тихоню, вечно витающего в облаках и не желающего делиться своими пиздец глубокими и умными мыслями.       – Чжань-гэ верит в любовь? – тянет Ибо, прищурившись, и мгновенно отмечая загоревшиеся щеки друга и закушенную губу. Чжань-гэ очень вкусно смущался – как не провоцировать его такого!       – Хочешь сказать, что ни к одной из них ничего не испытывал? Совсем? – Сяо Чжань, преодолев стеснительность, наконец-то смотрит на него. Он выглядит взволнованным или Ибо это только кажется?       – Ну... Разумеется, испытывал. – Ибо двигает бровями, расплываясь в ухмылке. Чжань закатывает глаза и тыкает его пальцем в бок.       – Я не об этом, озабоченный!       – Ты ещё спроси, не хочу ли я на ком-то из них жениться, – продолжает ржать Ибо.       – А ты хочешь? – как-то тихо вдруг спрашивает Сяо Чжань.       – Спятил? – выдает Ибо на автомате. – Ну, то есть, когда-нибудь, наверное... Но не сейчас точно. – Ибо чешет заживающую ссадину на локте и зевает. Спать давно пора.       – Может, в парк завтра? Пока погода не испортилась, – вдруг подает голос Чжань.       – Мы завтра с Сун Чжи в кино идём. Прости. Давай послезавтра? – Ибо не должен чувствовать сожаление из-за этого. Его ждет очень приятный вечер. А может и ночь...       – Не могу. Мы на выходные уезжаем к тете в Чэнду, – грустнеет Чжань. Ибо вздыхает.       – Ну тогда в понедельник. Ну или, может, завтра, после того, как провожу ее домой. Если, конечно, она к себе не пригласит... – Ибо погружается в фантазии о завтрашнем свидании, но быстро замечает, что Чжань уже отвернулся к стенке. Заснул? На самом интересном. Вот вечно он так…       Чжань ушел пораньше, чтобы успеть зайти домой переодеться перед парами. Ибо, зевая – заснули они реально поздно – собирает разбросанные тетради в рюкзак, когда замечает среди них чужую – в темно-зеленом переплете под кожу. Он на автомате берет его в руки и пролистывает шелестящие исписанные страницы, ожидая увидеть аккуратно законспектированные формулы или лекции. Но ровные строчки складываются в нечто совсем другое. К учебе это не имеет, похоже, никакого отношения.       Это дневник. Толстая тетрадь, исписанная более чем наполовину. Только поняв, что держит в руках дневник лучшего друга, Ибо собирается закрыть его – всё-таки это личное, но поневоле цепляется взглядом и начинает читать.       "...Пришла пора цветения пионов и я не устаю любоваться их красотой и совершенством. Чему ещё быть символом любви, как не этим великолепным цветам? От их нежнейших лепестков невозможно оторвать глаз, и разве что лицо любимого человека может сравниться с ними в притягательности. Такие же прекрасные – и такие же неприкосновенные. Кажется, тронь – и сомнешь, уничтожишь эту красоту. Разрушишь его бесценное доверие, как тончайшие лепестки цветов..."       Ого. Похоже, в его друге прям-таки погибает талантливый писатель. Ибо, не глядя, нащупывает позади себя край кровати и падает на нее, не отрываясь от дневника. А о каком-таком любимом человеке он пишет? Чжань-гэ нравится какая-то девушка? Так и знал, что он что-то скрывает!       Мысль, что дневник – это личное, и читать его будет, по меньшей мере, неприлично, быстро покидает его. Лучший друг он ему или где? Вот он Чжаню все рассказывает. Ну, почти. Как однажды по пьяни дрочил в ванной на его пухлые губы и родинку под ними он не расскажет никому и никогда, и в первую очередь, конечно, самому Сяо Чжаню. Ненароком представив лицо друга, если б тот узнал, Ибо нервно смеется. Да Чжань-гэ прибил бы его, наверное. Сначала сгорел бы от смущения, а потом прибил. Но за такие губы и умереть не жалко. Эх. Что там дальше-то?       В основном Чжань описывает природу. В книгах Ибо обычно находил описания природы довольно скучными и частенько пролистывал до более содержательных событий. Но здесь неожиданно увлекается.       "…Сегодня весь день идёт дождь. Мелкая унылая морось, которой нет конца. Все серое и безрадостное и точно так же у меня на душе. Его нет уже несколько дней, и для меня все вокруг потеряло цвет, потеряло смысл. Я не могу жить без него – только существовать. И ждать, когда он вернётся и свет его улыбки осветит мой мир, его голос заново запустит замершее сердце, которое в его присутствии так часто сходит с ума..."       Его? Чжань-гэ влюблен... В парня? Ох. Кто бы мог подумать. Давно с ним это, интересно? Впрочем, это многое объясняет. Почему он отмалчивался и так смущался на вопросы о том, кто ему нравится. Почему Ибо почти не видел его с девушками, ведь, несмотря на некоторую неуклюжесть и стеснительность, Сяо Чжань был очень милым.       Интересно, в кого же Чжань-гэ угораздило влюбиться? Ибо мысленно припоминает парней из группы Чжаня, кого может вспомнить. Кажется, там был кто-то довольно симпатичный. В его собственной группе тоже есть ребята, на которых приятно посмотреть. Но... Что-то ему подсказывает, что речь не о них.       Ибо продолжает просматривать записи.       "...Быть рядом с ним – невероятное удовольствие и тяжёлое испытание одновременно. Иметь возможность любоваться им каждую секунду, изредка прикасаться, но постоянно сдерживать себя. Ни словом, ни взглядом не выдать своих чувств. Иначе все рухнет и погребет под собой все хорошее, что у меня есть. Мне остаётся молча страдать, любить и лишь мечтать о том, чтобы когда-нибудь сказать ему о том, что чувствую. Прикоснуться к нему так, как хочется... И не увидеть в его глазах отвращения.       От совместных ночёвок стоило бы отказаться, как бы не было больно сознавать, что эти часы болезненно-счастливой близости прекратятся. Это слишком рискованно. В последний раз я проснулся с ним рядом, обнимая его, уткнувшись лицом в его лохматый затылок. То, что он тогда еще спал, для меня просто невероятное везение. Но я все не могу найти в себе сил отказаться, когда он зовет меня к себе..."       На этом моменте Ибо пронзает ошеломительной догадкой. Ведь он, Ибо – единственный, с кем Чжань проводит столько времени и у кого ночует. Он быстро возвращается к той записи, где Чжань-гэ пишет про то, что его любимый человек уехал. Дата записи... Он прикидывает в уме, когда это было. Так и есть. Они тогда уезжали к родственникам на пару недель. Значит... Чжань писал о нем?       Чжань-гэ влюблен в него?       Это кажется абсурдным. Они ведь уже несколько лет знакомы, они лучшие друзья, сколько было вместе пережито, и сколько раз они ночевали друг у друга в гостях. Когда это началось? Ибо бездумно перебирает исписанные страницы. Аккуратный красивый почерк. Чжань и сам ведь такой – аккуратный, вежливый. Временами неуклюжий и стеснительный, но невероятно милый.       Красивый. Притягательный.       Ибо никогда не задумывался о нем в таком ключе, даже в тот раз, когда умудрился на него подрочить. Ну, просто эти губы. А он был пьяный. Так что грех был не. Это не считается вообще.       А ведь не он один зациклился на губах! Пролистывая дневник, Ибо убеждается, что Сяо Чжань, очевидно, не такой скромник, каким кажется. Во всяком случае, в его голове явно не только романтика.       "... Смотреть, как он ест мороженое – отдельный вид пытки. Если б я хотел умереть – то вот так – сгорев на месте от этого охрененно возбуждающего зрелища..."       Какие мы слова, оказывается, знаем, Чжань-гэ, – веселится Ибо.       "...Он облизывал чёртово мороженое, а я глаз отвести не мог, забыв про свое, и только думал, как мне потом встать из-за стола с весьма заметным стояком в штанах. Худшего камин-аута и не придумать..."       Ибо, конечно, не помнит, как же в итоге закончилось это поедание мороженого и рисковал ли Чжань-гэ всерьез спалиться. Ох, он бы на это посмотрел! Он ловит себя на мысли, что вовсе не против полюбоваться на... Хм. Чужой стояк? Серьезно?       Не чужой. Это же Чжань-гэ. Он миллион раз его голым видел. Ну, почти голым. И он очень даже ничего и, Ибо уверен, то, чего он не видел, не хуже. Блин, о чем он вообще? Поцелуи? Стояк? У Чжань-гэ? Он вообще-то по девочкам. Был.       Ибо стонет и, захлопнув и отбросив дневник на кровать, трет ладонями горящее лицо. И как теперь жить? Точнее – как принять то, что тебя не пугает мысль о том, что у твоего лучшего друга на тебя стоит? Нет, не так. Что он влюблен в тебя. И не первый год пускает слюни на твой светлый образ. И, посмотрим правде в глаза, наверняка не только слюни.       И ты был бы не против попробовать... Что? Секс? Поцелуи?       Попробовать с Чжань-гэ. Да, пожалуй, так. Ибо чувствует, как его начинает разбирать истерический смех.       Тут до Ибо доходит ещё одна простая и тревожно щекочущая внутренности мысль. Дневник придется отдать обратно. Чжань-гэ стопудово догадается, где забыл его. И, наверное, спросит, не находил ли его Ибо.       Просто молча отдать?       Признаться, что читал?       Соврать, что не знает, что там, если тот спросит?       Ибо весь день мучается этим вопросом, но так и не находит ответа.       Смс-ка с вопросом, не находил ли Ибо у себя его тетрадь, приходит ближе к вечеру.       Он уже собирается переодеваться, чтобы идти в кино (Сун Чжи, конечно, не подозревает о том, что у Ван Ибо тут весь мир встал с ног на голову и объяснять ей что-либо Ибо не намерен). Он тут же отвечает, что тетрадь у него. Сяо Чжань в ответ просит подождать его, заверив, что он совсем близко и сильно его не задержит.       Ибо нервно выдыхает, в который раз за день потянувшись к дневнику, который весь день почти не выпускал из рук, подолгу зависая за чтением, все больше сочувствуя другу, который столько держал в себе.       "...Он хвалится очередной девушкой, и мне бы порадоваться за него, как хорошему другу, а я вместо этого могу лишь смотреть в пол, опасаясь выдать себя, и выдавливать неискренние похвалы. Но пусть уж лучше он считает меня закомплексованным и стеснительным, чем законченным извращенцем. Все равно мне ничего не светит..."       Некоторые записи – вполне предсказуемые, если так подумать – весьма удивляют Ибо, все еще не привыкшего к тому, что стеснительный скромник Чжань-гэ на самом деле без ума от него, в том числе в физическом плане.       "...Временами я думаю, как это могло бы быть. Знаю, что не стоит, но что еще мне остается? Каким он был бы, если б ответил на мои чувства? Импульсивным, ярким, искренним, немного грубоватым – какой он обычно со мной?       Или же – мягким и ласковым, каким он, наверное, бывает со своими девушками. Я – не девушка. Но мне тоже хочется ласки. Ощутить на себе эти нежные губы и надежные руки, открыться до самого нутра, почувствовать себя в его власти или перехватить инициативу и попробовать подчинить себе – дастся? Узнать, каково это все – с ним.       Каждый раз, когда я позволяю себе задумываться об этом, мне кажется, будто я пачкаю его всей этой грязью, которая переполняет меня. Эта грязная тайна гнет меня к земле, не давая вздохнуть. При мысли, что он обо всем узнает, меня бросает в холодный пот. Наверное, если такое все-таки произойдет, мне придется уехать. Что хуже – просто лишиться навсегда его общества, необходимого мне как воздух? Или увидеть отвращение и разочарование в его глазах? И каждый раз, видя его издали, знать, что подходить не стоит?"       Сяо Чжань действительно приходит очень быстро. С порога извиняется, что задерживает Ибо, которому уже, наверное, бежать на свидание (ох, Чжань-гэ, свидание – последнее, о чем я сейчас думаю). Глядя на робкую улыбку на дрожащих губах, страх в глубине глаз и трясущиеся пальцы, которые тот пытается спрятать в карманах, Ибо думает, насколько слепым был все это время. Как можно было не заметить? Оставить его Чжань-гэ наедине со всем этим. В одиночестве. Навоображал себе невесть чего, вместо того, чтобы по-человечески спросить. Ну не убил бы он его, правда?       Ибо вздыхает и идет за тетрадью. И что вот теперь с ним делать-то? Кожа тетради жжет руки, будто переполняющие ее чувства рвутся на волю, неистово желая быть высказанными вслух – тому, кто их вызвал. Тонкий силуэт Чжаня – напряженный, ломкий – так и просится в руки – обнять, успокоить, вытащить из этого болота безнадежности, куда тот сам себя загнал.       Мгновение колебания – и Чжань протягивает руку за тетрадью, обхватывает гладкий корешок и тянет на себя.       А Ибо не отпускает.       Глаза напротив расширяются – красивые и испуганные. Рот приоткрывается – о, эти губы! Чжань поспешно отпускает тетрадь и отступает назад, тут же натыкаясь спиной на дверь. Ибо шагает к нему, почти чувствуя осязаемую панику Чжаня. В неярком освещении его глаза кажутся лихорадочно блестящими, совсем больными на бледном осунувшемся лице. Собственное сердце заполошно бьется в груди, то ли подгоняя излишнюю самоуверенность Ибо, то ли поселяя в нем ненужные сомнения. Ведь Чжань так ничего ему и не сказал. Не отпуская чужой взгляд, Ибо вкладывает тетрадь в его ледяные руки и накрывает их сверху, согревая.       И решается.       – Чжань-гэ, пойдешь со мной на свидание?       В ответном взгляде намешано столько, что Ибо всерьез начинает опасаться за чье-то душевное здоровье. Сяо Чжань молчит. Секунды текут, капают внутрь холодом, съедая всю решимость. Затянувшаяся тишина давит сильнее с каждой секундой. А вдруг он ошибся? И Чжань писал не о нем? Или он не так понял...       – Ладно, забей, – Ибо отступает назад и разворачивается, чтобы скрыть смятение.       Внутри царапает и воет, ощущение какой-то чудовищной ошибки оглушает, выбивает весь воздух из легких. Вот оно как, оказывается. Он, кажется, начинает понимать Сяо Чжаня. Он чувствует себя отвергнутым и внезапно одиноким.       Ибо лихорадочно соображает, что еще можно сказать, чтобы закончить уже этот театр абсурда, когда вокруг него обвиваются неожиданно крепкие руки и со спины прижимается худощавое тело. Которое он столько раз видел, но никогда не чувствовал – так. Теплые мягкие губы на миг прикасаются к шее, обдавая горячим дыханием, и у Ибо слабеют ноги.       – Пойду.       Облегчение разливается теплом внутри, расходится по всему его телу от рук Сяо Чжаня. Ибо медлит несколько секунд, смакуя непривычные ощущения. Обнимать вот так, как маленького, закрывая собой со всех сторон, его могли разве что в детстве. С девушкой совсем не то, усмехаясь про себя, заключает Ибо. Разворачивается в кольце рук и тут же обнимает в ответ – не менее крепко, глядя в подозрительно блестящие глаза напротив.       – Только... Не могу поверить. Я тебе нравлюсь? С каких пор? – Сяо Чжань внимательно изучает его лицо, подозрительно нахмурившись.       – Всегда нравился, – чуть смущается Ибо. – Только я не думал об этом так. Как ты. А потом прочел твой дневник. И... Понял.       – Что же ты понял? - Сяо Чжань напротив закатывает глаза и с трудом сдерживает нервный смех.       – Что пробовал не с теми. Пока ты всегда был рядом со мной. Был самым близким и дорогим для меня. Что ты тоже мне нравишься, – ощутимо краснея, заключает Ибо, твердо смотря в глаза Чжаня.       – Ибо... – Сяо Чжань закусывает дрожащую нижнюю губу. Влажная дорожка прочерчивает путь по его щеке и Ибо, не задумываясь, стирает ее большим пальцем, обнимая большой ладонью это красивое лицо, на котором никогда не хочет видеть слез.       – Расскажешь мне все, – Ибо добавляет напора в голос и уверенности во взгляд, а то нервные трепыхания, похоже, подорвали его непоколебимый авторитет бездуховного гремлина.       – Вслух.       Ибо вытягивает из пальцев Чжаня дневник и отбрасывает подальше.       – Потом заберешь. У тебя есть я. Мне и рассказывай.       Кажется, слегка перебирает с пафосом – ну да и фиг с ним. Все неважно, пока Чжань-гэ в его руках отогревается, из его глаз понемногу исчезает это ужасное затравленное выражение. И тут до Ибо доходит, что – эти губы и эта родинка – они напротив, совсем близко. И теперь – можно их коснуться.       – Может, поцелуешь уже? – спрашивает Ибо. Ему внезапно хочется смеяться. Ему хорошо. Замечательно.       Лучше не бывает.       Нет, бывает – когда Чжань целует его – его губы восхитительно мягкие и немного соленые – и самые сладкие на свете; унимает его откуда-то взявшуюся, оказывается, нервную дрожь, перебирает его волосы и гладит щеки – так щемяще нежно, что Ибо кажется, он бы тоже заплакал, если б не отвлекся на поцелуй.       Чжань целует его нежно, совсем поверхностно, как бы жалея, или все еще чего-то опасаясь, и Ибо перехватывает инициативу. Напирает в ответ, сминает губами губы, захватывает, подчиняет, руками уже забираясь под тонкую футболку и оглаживая спину, бока, живот – все, куда мог дотянуться. У него не было ничего этого, а теперь могло быть все. И эти крохи – слишком мало. Руки Чжаня подрагивают на его плечах, будто не осмеливаясь спуститься дальше.       – Смелее, Чжань-гэ, – шепчет Ибо прямо в его горячее ухо и, не удержавшись, коротко кусает за мягкую мочку. – Я вовсе не тот хрупкий цветок, про который ты писал.       – Ты лучше. – Сяо Чжань задушенно смеется ему в шею и скользит руками вниз, ногтями вдоль позвоночника, заставляя чуть выгнуться ему навстречу от внезапно острых ощущений. Ибо млеет, желая одновременно растечься лужицей, и накинуться и съесть всего Чжаня целиком. Начиная, конечно, с этих невероятных губ. Но это потом. А сейчас он просто молчит и смотрит. Потому что в глазах Чжаня – весь его дневник: все его чувства, вся бесконечная история несчастливой отчаянной любви.       А теперь и неожиданное счастье.