Жёстче, папочка

      Шинсо конкретно заебался. ⠀ ⠀       Шинсо плюется желчью, ядом, Шинсо блядская псина с бешенством или огромная змея; только шипит Шинсо как-то совсем не по-блядски, это уже даже смешно звучит, и Шинсо сплевывает кровь, вдыхает сквозь мелкие щели косоватых зубов — то ли ржет, то ли плачет. ⠀ ⠀       Хрен его поймешь. ⠀ ⠀       Айзава тоже конкретно заебался давать ему передышки каждую гребанную минуту, Айзава резким движением вытягивает руку, выпуская ленты — они с хлыстом в доли секунды оборачиваются вокруг худосочной фигуры, и тут уже Шинсо раскрывает пасть, как-то захлебанно вскрикивает и валится на пол, прямо головой врезается, бестолковый, несобранный, сколько раз его еще просить группироваться? ⠀ ⠀       Шота ослабляет хватку, но Хитоши даже не шевелится, и учитель переводит взгляд на пол, промаргивается, растирая глаза, и тут же тянется рукой в карман за спасительными каплями — раз, два — и мир снова неебически четкий, прекрасный, и даже жить, вроде, как-то хочется. Айзава вглядывается в Шинсо, но парень даже не шевелится. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀       Внутри чет как-то все переворачивается. Стремно. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀       Айзава подходит, наклоняется, грубо хватает его за расстегнутый ворот спортивной формы и невольно облизывает взглядом выпирающие ключицы; Айзава чуть ли не трясет его одной рукой, знает, что переломов быть не должно, не страшно. Шинсо словно в отключке, хотя, нет; ресницы подрагивают, он медленно открывает глаза, еще медленней слизывает кровь с собственных губ, тянется дрожащей ладонью, растирает бордовые реки под носом. Шота его не отпускает, замер, почти не дышит — только смотрит, как он так же неотрывно пялит на него из-под полуоткрытых век, и смотрит так грузно, так беспрепятственно, словно, на, давай, Айзава-сенсей, ебни меня еще раз головой об пол, а потом еще, и еще, и еще; сломай нос на блядском личике, раскроши все в мясо, мне похуй, похуй — держи только подольше так, вперившись взглядом красных глаз. ⠀ ⠀       Шинсо почти не соображает, но игра в гляделки после выныривания из черного тумана отключки собственного сознания ему нравится — Шота вообще отрешенно так на него смотрит, Шота ломается и Шинсо это пиздецки нравится, до дрожи в его блядских коленках; висеть на руке Айзавы прикольно, спина только болит, где-то под ребрами, но похуй, это почти не чувствуется, перед ним разворачивается шоу поинтереснее. Шинсо медленно прикрывает глаза и тут же медленно их открывает, знает, что если просто закроет, то его точно ебнут; Шинсо осторожно прикусывает нижнюю губу (ай, больно, пиздец), шипит, хрипит, тяжело дышит. ⠀ ⠀       Он знает, что думает сейчас Айзава.       Айзава знает, что сейчас сорвется. ⠀ ⠀       Айзава вообще не понимает, каким образом этот ебучий ребёнок так влечет, вечно перетягивает ебучее одеяло — что в прямом, что в переносном смысле — Айзава понимает, что он реально больной, что ему жить с такими наклонностями не стоит, преподавать, блять, тем более; Мик бы сказал ему, что он сраный извращенец, блядский педофил, что он обратится в полицию и общаться с ним не будет — но сейчас Айзаве так похуй, так похуй. Он смотрит на эти разбитые распухшие губы, смотрит на то, как Шинсо делает попытки красиво их прикусить, и Айзаве даже смешно — всё в ебанной кровищи, в соплях, слюнях, отвратительное зрелище, но ему так н р а в и т с я. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀       Айзава проиграл этот бой тогда, когда подошел встряхнуть этого мальчишку. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀       Шинсо улыбается.       — Жестче, папочка.       Айзава хуеет.       — Че ты спизд… — попался. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀       Глаза Шоты застилает белым, Шинсо через боль садится, отцепляет его руку от себя. Смотрит в его глаза, вздыхает как-то грустно — у Шоты сейчас в голове пустота, и смотрит он вникуда; такой Айзава ему вообще не нравится. ⠀ ⠀       Шинсо не знает, каким образом этот ебучий взрослый мужик, по совместительству его преподаватель, так влечет, вечно перетягивает ебучее одеяло — что в прямом, что в переносном смысле — но Шинсо держаться больше не может, Шинсо кричит у себя в голове, что он больной, больной, отъебись только, эфемерная совесть, и тянет Шоту за шиворот, трусит сразу же, но деваться-то уже некуда — он нелепо его целует в приоткрытые сухие губы, сталкивается своими зубами с его, толкается в податливый рот языком; Шинсо обхватывает его лицо холодными пальцами в собственной крови, и целует, целует, целует: выходит односторонне, однобоко, он не хочет приказывать, чтобы Айзава ему отвечал, это же совсем нечестно, совсем уже неправильно, но вот так отыгрываться за все жесткие тренировки ему нравится, и он жмурится, впивается сильнее, крепко обнимает руками за шею, чуть ли не душит — безвольное тело легко поддается, чуть клонится на Шинсо, и он хрипит Айзаве в рот от того, как ему сносит крышу от тяжести, что на него навалилась, от горячего мягкого языка рядом с его, от привкуса кофе и тошнотворно-кислого вкуса крови. ⠀ ⠀       Шинсо не сразу замечает, как его глаза застилает пелена слез. ⠀ ⠀       Он тут же отшатывается, отталкивает сенсея, вскакивает на ноги, вскрикивает от боли — то ли свернул ногу, то ли подвывих — он отпускает причуду, и Айзава тут же приподнимается с пола, на пару секунд растерявшись.       — Вот ведь хитрый сукин сын. Твоя взяла, — Шота встает, отряхивает руки как-то по-рабочему, подходит к Хитоши и уже тянется к разбитому лицу, как тот грубо откидывает его руку и хромает до выхода из зала.       — Спасибо за занятие. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀       Айзава еще долго стоит в пустом зале, смотря на приоткрытую дверь в потемках.       Во рту металлический вкус крови и ощущение какого-то упущения.