Связанные судьбой: кровная нить

Каждый человек, чтобы в конце всё же обрести счастье, должен пройти через какое количество боли, предрешённое ему судьбой. Чаще всего при рассказах эта боль остаётся за кулисами. Пора взглянуть на скрытые части сценария…

***

Спиннет сидела перед зеркалом больше часа, задаваясь одним единственным вопросом. За что с ней так? Мелисента никогда не была той, кто любил строить из себя жертву, но подобные рассуждения всё чаще стали заполнять её мысли. У девушки, как казалось, было всё. Завидная репутация, превосходная успеваемость, умения и таланты, богатство, великолепный жених. Но стоило ли это всё того? Если бы Мелисенте предложили вернуться в прошлое и выбрать: проходить тернистый путь или нет ради всех достижений, Спиннет отказалась бы. Девушка выбрала бы быть счастливой.

***

В день родов Эстрелла заметно волновалась, выглядывая везде предвестник плохих новостей. Разбитое зеркало, странные грачи во дворе, плохое настроение... Докучать своего радостного мужа женщина не стала, уверяя себя в благополучном исходе. Как никак, Эстрелла уже долгое время ожидала своего малыша, мечтала взять его на руки, услышать от него первое слово. Даже ещё не родив первого, женщина уже боялась думать о втором. Эстрелла до безумия боялась не стать хорошим родителям для своего дитя. Страхи завладевали Спиннет постепенно, они почти въедались в мысли, отравлвляи их. Эстрелла подумала о многих неудачных исходах родов, но то, что случилось в итоге, предположить волшебница уж никак не могла. Колдомедики, ассистентки бегали суетливо вокруг неё, пытаясь привести женщину в сознание. Когда Спиннет только-только открыла глаза, она ещё не понимала, какой тяжелый перед ней встанет выбор. Если бы выбирал Доминик, поступил бы он так же? Нет, конечно нет. Если бы мужчина знал, какая одинокая жизнь ему впредь предстояла, едва ли бы тот согласился потерять жену.

***

Судьбоносный день. 18 декабря. — Эстрелла, вы меня слышите? Находитесь в здравом уме?—глухо спросил колдомедик, обратившись к пациентке. — Да, я, да…— с трудом промямлила та, жалобно глядя по сторонам.— Я уже родила? Где мой ребёнок? —У нас возникли некоторые трудности, мисс. Вы не потяните эти роды. Вы сможете выжить, если мы сейчас же прервём их. Решение только за вами.—угрюмо оповестила лекарша, нелегко подбирая слова. В тот миг вся жизнь Эстреллы пронеслась перед её глазами. Поступление в Хогвартс, первый поцелуй, свидания, выпускной, свадьба, беременность… Всё стало таким незначимым по сравнению с решающим моментом. Разве могла мать убить своего ребёнка? Это же частичка её сердца... Разве могла после этого она выбрать себя? Разве имела Эстрелла на это право после того, что уже случилось? — Спасайте моего ребенка.— отчётливо изрекла женщина. Колдомедикт переглянулись, удивленные её решением. Многи из них следовали простому принципу. Не получилось один раз, тогда получится в другой. Но у Эстреллы не было шанса на ошибку... — Вы уверены, мэм? Я уверен, что у вас может быть еще шанс забеременеть вновь.— колдомедик не спешил приступать к действиям. — Вы меня слышали. Спасайте ребёнка.

***

Тяжело жить детям, которые после представлений о том, что жизни состоит из радуги и единорогов, встречаются с жестокой реальностью. Жизнь порой так же сера и бессмысленна, как существование белого карнадаша. Человек рождается только для одного действия, другие ему не подвластны. Каждый, будь то магл или волшебник рождается, чтобы прожить очередной день в пустую до момента своей смерти. Многие из них, осознающие это раньше последних часов, считают смерть наградой. Лишь глупцы могли сказать, что смерть не выход и избавление от всех проблем. Смерть — это возможность забыть о всех проблемах. Смерть — это выход из бесконечны страданий. Так считала Эстрелла, когда говорила врачам заветные слова. Женщина даже не задумалась о том, что одна смерть может изменить судьбы многих людей. Когда родилась чу́дная дочурка, копия своей матери, все кругом сразу дали Доминику наказ молчать о трагической судьбе её матери. Детство — время, когда у ребёнка формируется всё, начиная от личности, убеждений, заканчивая представлениями о мире. Времена всегда были тяжёлыми, поэтому хороших родителей не свете оставалось всё меньше и меньше. Травмы детства передавались из поколения в поколение, словно наследство. Доминик слушал их наказ ровно до того момента, когда наконец понял, что скрывать подобное уже не было смысла. Много лет он нёс эту ношу в одиночку. Друзья помогали с дочерью, но разве мог кто залечить дыру в сердце? Два, три месяца, может, четыре или даже год Спиннет был не похож на человека. Бедное дитя росло, едва видя отца, под присмотром нянек и великодушных друзей Доминика. Мужчина даже в глаза своей дочери взглянуть не мог, потому что видел в них вовсе не долгожданного ребёнка, а почившую возлюбленную. Спиннет не мог позаботиться о дочери так, как должен был. Спасением ему стала работа, где он засиживался допоздна, а после неё глухими шагами приходил в свою спальню, падая с ног от усталости. У Мелисенты не было того самого тёплого поцелуя в лоб от отца, милой сказочки на ночь от любимого папы или крепких объятий перед сном. Девочка засыпала одна, в холодной тёмной спальне с чудовищами в мрачных углах. Так и появился страх, заполнивший всю её жизнь. Никтофобия — патологическая боязнь темноты.

***

Страх от ночи, мрака. Казалось бы, чего можно в этом бояться? Причудливые фантазии, заставлявшие сверстников только посмеиваться, казались лишь бредом. Что же страшного могло быть в темноте? Мелисса не могла ответить на этот вопрос. После очередного ночного кошмара, детских криков и бесконечных слёз во мраке спальни няни стали оставлять свечку у кровати перед сном, которая догорала лишь под утро. Странные темные фигуры, подозрительные тени тихонько исчезали, пока свеча горела, а на краю постели сидела Юфимия, читая добрую сказку. Женщина целовала Мелиссу в лоб, обнимала её перед сном, читала ей сказки и рассказывала интересные истории, когда та не могла заснуть. Это случалось не так часто. Юфимия всеми силами пыталась подарить девочке тепло и заботу, пока ты гостила у них. Если ребёнком не собирался заниматься отец, о нём обязательно позаботились бы его близкие друзья, которым, в отличие от Спиннета, было вовсе не плевать на невинное дитя. Когда девочка начала взрослеть, Доминик постепенно стал проводить всё меньше времени на работе. Казалось, проблемы должны были исчезнуть, но от чего-то их стало лишь больше.

***

Когда человек рождается, ему не предоставляется выбор, каким по внешности он будет. Каждый становится тем, кем ему уготовано быть. Порой слишком трудно объяснить детям, что особенности во внешности не уродство, а отличительная черта. Джеймс с детства был задирой, но при всём этом Поттер лишь восхищался и всегда с интересом рассматривал свою необычную подругу, в то время как Сириус находил время напомнить ей о каждом некрасивом пятнышке на её детской коже, о каждой частичке её разноцветных радужек. Всё это превратилось во что-то ужасное. Дисморфобия — непринятие себя.

***

В один непримечательный летний день, когда Мелисента с отцом вновь прибыли погостить в особняк Вальбурги и её сына, случился казус, запомнившийся всем надолго. Радостные Джеймс и Сириус собирались сбежать к реке, чтобы избавиться от подступающей к горлу жары. Блэк не переносил время, когда в его доме появлялась Мелисента, поэтому, чтобы потешить своё не самое лучше настроение, мальчишка искал повод, как бы её задеть. Дух стоял на улице невыносимой. Лето уже в начале опечалило многих запредельной температурой., поэтому все старались нацепить на себя как можно меньше одежды. Блэк бегал по гостиной на пару с Поттером в одних только пляжных шортах, когда в комнате появилась Мелисента. Девочка выглядела не особо здоровой. Из под яркого жёлтого сарафана выглядывали тонкие ручонки и ножки, словно спички. Мелисента была чересчур уж худой. Увидев открытые плечи и шеи Спиннет, Блэк заливисто загоготал, и, держась за живот, повалился на пол. — Ты что? Перегрелся на солнце?— с неприкрытым недовольством фыркнула Мелисента, запрыгивая на кресло. Джеймс и сам не понял, что вдруг произошло с его другом. У безудержного приступа смеха не было никаких причин. — Мелисса, ха-ха, ты...! Совсем побелела на солнце!— мальчишка лишь громче захохотал, бесстыдно тыча в Спиннет пальцем. Из-за прямого попадания солнечных лучшей все эти белые цвета на теле девочки всегда становились ярче, иногда даже начинали больно щипать. Мелисента застыла, роняя из рук цветной карандаш. Тот ударился о ножку журнального стола и переломился напополам. В тот миг сломался не только карандаш. — Ещё и косорукая! Скоро станешь такой же бесполезной, как этот никчёмный белый карандаш в пачке. Взгляд Спиннет невольно опустился на стопку карандашей. Все из них были короткими из-за частого использования. Только один белый карандаш лежал нетронутым с самой покупки. — Ты злобный и глупый мальчишка! Ты невыносим!— Мелисента вскочила со своего места и задевая предметы на столе, бросила прось. — Зачем ты так с ней?—растерянно прохрипел Поттер, поднимая остатки разломанного карандаша с пола. Поднявшись к себе в комнату, Мелисента наконец перестала сдерживать всхлипы. Тело само понеслось в сторону зеркала. Белые пятна вызывали отвращение — Почему я не могу быть как все?!— сквозь слёзы прошипела девочка, расчёсывая кожу до красноты. Приметив на полу рядом с собой валяющийся пузырёк от снадобья, что давал ей многие годы лекарь, Спиннет подняла его, с грустью вспоминая его противный вкус. Колдомедик предполагал, что зелье может избавить от дефекта кожи. Размахнувшись со всей силы, девочка кинула пузырёк в середину зеркала. Всё разбилось на мелкие кусочки. Когда Мелисента поняла, что она натворила, то потянулась к осколкам, желая поскорее всё убрать. По своей неосторожности девочка оставила на ладонях раны, как только те коснулись стекла. Кровь уже сочилась ручьём, когда на громкий звук стали сбегаться взрослые.

***

Когда Доминик подумал, что время пришло, он решился рассказать дочери о настоящей причине смерти её матери. Тогда Мелисента заболела чем-то более серьёзным. Девочкой завладело неукротимое отвратительное чувство вины, отравляющее мысли.

***

В знаменательный день Мелисента и Доминик наконец вместе собрались на ужин за столом. Последний раз они вот так сидели вместе больше месяца назад. Девочка не жаловалась, по крайней мере старалась. Есть в одиночестве было не так уж и плохо. Мелисента понимала, как важна работа для отца, поэтому старалась держась все обиды в себе. — Милая, как прошёл день? — непривычно сердечное прозвище и заботливый вопрос на самом деле лишь подготавливали почву. — Всё замечательно, папа. Только Сириус —полный дурак! Бегал за Джеймсом в саду и наступил на мою любимую клумбу. Он примял мои цветы. Маме бы такое не понравилось.— радостно отвечала Мелисента, благодарная отцу за возможность поговорить. Обычно Доминик не любил выслушивать всю её болтовню. Мужчина приходил уставший —всегда было не до разговоров. — Послушай, Мелисента. На самом деле я должен тебе сказать что-то очень важное.— Спинет мялся, не зная, какие слова подобрать. — Что-то случилось?— девочка заметно разволновался, уже думая, что её собирались ругать. — Ты же помнишь, как умерла твоя мама? — Я никогда её не видела, папа. Ты говорил, она умерла от болезни.— слова звучали робко, неуверенно. Мелисента искренне не понимала, к чему вдруг начался подобный разговор. — Это не совсем так, Мелисента. Я говорил так, потому что мне не хотелось ранить тебя. Правда немного страшнее. Понимаешь, родить тебя оказалось сложнее, чем кажется. Твоей маме было тяжело это сделать, чтобы и ты, и она были в порядке. Ей дали выбор. Спасти тебя или себя саму. Только одна из вас мог жить. — То есть...? Она выбрала меня? Мама умерла, потому что решила спасать меня?— дрожащим голосом протянула девочка, с невольными слезами подскакивая со своего места. Мелисса рванула прочь, закрывшись изнутри в своей спальни. Доминик не сразу пошёл за ней. Ему бы не составило труда открыть дверь заклинанием, но служанки учтиво попросили дать девочке время. Спиннет спешно согласился. Ему не хотелось и дальше придумывать объяснения. Разговор выдался чересчур сложным. В безмолвной тишине дом провёл всю неделю, пока вдруг не нагрянули в гости Сириус с Джеймсом. Спиннет и не заметил бы атмосферы в особняке, если бы не настойчивые просьбы главной служанки как-то повлиять на бедное дитя. Было даже удивительно, но из запертой комнаты с ворохом страхов Мелисенту вытащили двое мальчишек, которых она порой не переносила видеть. Как у них это получилось, никто спрашивать не стал. Лишь на один вопрос от Флимонта они ответили загадочным... Секрет.

***

Дальше — хуже! Синдром отличника — навязчивое стремление к безупречности, постоянная потребность быть лучшим. С отцом, как Доминик, избежать подобного было невозможно. Всё начиналось с малого, с недостатка внимания. Нарисованные рисунки после криктики летели в мусорное ведро, если удостаивались чести быть увиденными. Успехи в учёбе с гувернантками вместо похвалы ознаменовывались холодным, коротким «нормально, но можешь лучше». Доминик хотел от дочери всё, что она могла и не могла сделать. Для него не было слов «не умею», «не получается», «не хочу». Для Спиннет всегда было лишь неоспоримое «должна». Ты должна обучаться верховой везде и танцам. Ты должна получить «Превосходно». Ты должна быть лучше своих сверстниц. Ты должна всегда улыбаться и быть вежливой. Ты должна... А должна ли? Мелисента убедилась, что да, когда Доминик после её неудачи на званом вечер, не желал разговаривать с ней ровно десять дней. Молчание отца было невыносимым. Девочке часто доставалось. Удары по рукам от преподавателей, толчки в спину от гувернанток, ругань отца, домашний арест, выкидывание любимых игрушек, часы в углу гостиной—всё это было сплошным ужасом, но не было ничего страшнее своеобразной игры в молчанку от самого дорогого для Мелисенты человека. Спиннет знала, что и Сириуса порой наказывали подобным образом, но она не понимала, как он это выносил. Время шло а фразы отца переросли в собственные убеждения Мелисенты. Больше она не сомневалась, что быть лучшей—её прямая обязанность. Вся жизнь превратилась в вечный контроль. Ошибок быть на могло. Всё должно было быть идеально.

***

Последним, чем Спиннет решила окончательно испортить себе жизнь, стал синдром спасателя. Любые проблемы, даже те, которые её никак не касались, становились необъяснимой обязанностью. Вытаскивать друзей из очередного дежурства любил Римус, но любую поддержку, нужду в деньгах, ужасное настроение или еще что-то подобное брала на себя Мелисента. Не просили помогать? А она всё уже сделала. В этом была вся Спиннет. В какой-то степени это можно было бы назвать бескорыстной помощью, если бы не одно слишком важное «но»... Джеймсу нужна помощь. Плевать, что собственная жизнь на волоске. Я на мели, все деньги остались дома, но им ведь важнее, чем мне! Почему Римус грустит? А я почему? Это неважно, я должна его развеселить! После собственных угнетающих мыслей все проблемы Мелисенты уходили на второй план. Жизнь под откос? Не беда, друзьям ведь помощь.

***

Засидевшись перед зеркалом, Спиннет вдруг заметила одну небольшую, но значительную деталь, которая была во всех её воспоминаниях. От каждого страха Мелисенту всегда избавлял лишь один человек...

***

Когда Спиннет в очередной раз вздрогнула, она поняла, что лучшим решением для неё было вжаться в угол кровати и с головой укутаться одеялом. Свеча, стоящая на тумбе странным образом с грохотом повалилась на пол, полностью затцхнув. Мрак и тишина в один миг завладели комнатой. Стоило девочке невольно поднять взгляд, как в углу уже образовались ужасные тени, нагло тянущие к ней руки. Неожиданно дверь в спальню скрипнула, пропустиу десятилетнего мальчишку с новой свечой. Тот лишь тихо подошёл к тумбе и оставил там свой горящий источник света. Подобрав старую свечу с пола, мальчик ретировался к двери, тихо буркнув. — Спокойной ночи.

***

Джеймс и, на удивление, даже Сириус широко улыбались, когда приглашали Мелисенту прогуляться по Годриковой впадине. Спиннет долго отнекивалась. На морозе кожа раскраснелась бы и белые ненавистные пятна стали бы лишь виднее. Температура за окном была не настолько низкая, чтобы под пальто завязывать шарф, а с открытой шеей Мелисента уж никак не собиралась никуда выходить. Да и на руки не хотелось цеплять уже приевшиеся перчатки. После долгих уговоров Мелисса всё же согласилась, да только вот настроение у неё совсем испортилось. Пришлось одеваться теплее. Спиннет сделала бы всё, лишь бы соседские девчонки не шептались у неё за спиной, периодически указывая на неё пальцем. — Хватит мусолиться перед зеркалом, краше ты уже не станешь. Оставь все, не надо скрывать.—хмыкнул тихо мальчик, спешно выбежав на улицу.

***

Прошло больше недели, но Мелисса всё так же продолжала отказываться покидать спальню, никого не впуская. Даже служанки еду оставляли под дверью, боясь нарушить покой маленькой хозяйки. Как Доминику советовали, он терпеливо ждал, пока все закончится. — Мелисса, выходи уже. Твою маму уже не вернуть, но ты всегда можешь доказать, что она выбрала тебя не зря. Пойдем кушать.—прохрипел мальчишеский голос за дверью. «Может и правда сходить поесть?»

***

На дворе стоял уже поздний вечер. Доминик вернулся с работы минутой ранее, и всё, чего он хотел, было желание поскорее развалиться на кровати в полной тишине. — Пап, посмотри, пожалуйста! Я нарисовала наш дома! —восторженно кивала девочка, махая рукой с ярким рисунком. — Позже. Давай завтра. Папа сильно устал.— отстранённо пробурчал мужчина, скрываясь на лестнице. Мелисента в тот же миг поникла, обречённо опустив руки с цветастой картинкой. Беда была не в том, что Доминик отказался, а в том, что он сделал это уже не единожды. Рисунок был нарисован вчера, а обещание «позже» девочка услышала уже три раза. — Дай-ка взглянуть!— фыркнул подлетевший мальчик, выхватив рисунок из чужих рук.— Дом у вас красивый. Не такой уж и плохой рисунок, как я ожидал. Твоему бы отцу точно понравилось. Мелисента не успела что-то ответить, как мальчуган уже убежал в гостиную. Его нелепая поддержка в миг подняла Спиннет подкосившееся настроение.

***

Девушка изо всех сил сжимала губы, чтобы не расплакаться. Слизнорт несправделиво поставил ей «Тролль» лишь из-за вранья слизеринца, который сидел сзади Спиннет. Мелисента отказала однокурснику в списывании, на что тот показательно обиделся и решил подставить её перед преподавателем. — Да не рыдай ты! Это же всего-навсего глупая оценка. Ты ведь уже на другом уроке быстро её исправишь. Делов-то!—фыркнул юноша, которому девичьи всхлипы порядком начали надоедать. Но Мелисенте вовсе не помогли его слова. Исправить? С каких пор ей что-то надо исправлять? Непозволительная оплошность! — Слушай, хватит! Сейчас всю гостиную своими слезами зальешь. Сиди здесь, я сбегаю до профессора Слизнорта. Скажу ему, что тот подонок всё наврал. Только не реви больше.

***

Компания друзей допоздна засиделась в гостиной. Болтали о разном. Когда вдруг все темы для разговора закончились, на какой-то миг в комнате повисла тишина, нарушенная лишь возгласом Спиннет. — Римус, ты же говорил, что у тебя проблемы с травологией? Я могу помочь тебе. Юноша уже хотел сказать что-то благодарное, но сидящий рядом с ним друг вдруг осадил его, грозно косясь на подругу. — Марлин сказала, что ты уже вторую ночь подряд сама на спишь и другим мешаешь. Какая тебе учёба? Римусу поможет кто-то другой, а тебе пора уже видеть десятый сон. Мелисенте ничего не оставалось, кроме как со злобным видом нравится в свою спальню.

***

Необъяснимое чувство дежавю вдруг пробило лёгкие. Рвано вздохнув, Мелисента осознала удивительную для себя вещь. Мальчик! Мальчиком из каждого воспоминания был Сириус! Блэк всегда был рядом, когда она так нуждалась в чьей-либо поддержке. Всё время её вечным спасителем был тот, с кем она делила все самые ужасные чувства, начиная от неприязни, заканчивая настоящей ненавистью. Правда ли ненавистью...? Поток мыслей сгрёб все остальные проблемы в сторону. Мелисенте хотелось расслабиться и тщательно обо всём подумать. Ничего лучше вечерней прогулки в голову не пришло. Расхаживая по опушке, девушка и не заметила, как забрела к озеру. У берега веяло свежестью. Спиннет решилась зайти на мостик. Прохладный воздух, легкое стрекотание сверчков, шелест листьев и звук чьих-то шагов приносили полное удовлетворение... Звук шагов?! Испуганно развернушивсь, Мелисента приметила две фигуры, надвигающиеся на неё. Только когда их лица стала освещать луна, Спиннет узнала в них Пенелопу с Оливией. Осознав, что встреча априори не могла кончиться ничем хорошим, девушка потянулась за палочкой, но быстро оплошалась, вспомнив, что та осталась лежать в спальне. Не носить с собой единственный предмет обороны — ужасно дурная привычка! — Ах, какая милая и неожиданная встреча, Мелисента!— с ехидством протянула приближающаяся блондинка. Отступать гриффинорке было некуда, дальше был лишь конец моста. —Хотя как же неожиданная! Мы столько времени поджижидали момент, когда ты окажешься одна. Вечно ходишь хвостиком за своими друзьями. Нам бы не хотелось, чтобы твоё тело нашли слишком быстро. Последняя фразу Пенелопа произнесла уже шёпотом, поэтому до Спиннет так и не дошёл её смысл. — Поджидали меня? Что вам нужно? Неужели вы опуститесь до мести из-за моей забавы? Я не так уж совсем глупа, чтобы просить вас разойтись мирно. Вы правда хотите со мной что-то сделать только из-за того, что вам в ношу досталась неразделённая любовь? В чём здесь моя вина?!— Спиннет стоило бы следить за словами. Безусловно, гордость была важна, но едва ли она могла помочь сгладить ситуацию, когда Мелисента находилась в совсем уж безвыходном положении. — А ты вообще не умеешь любить!—мигом осекла гриффиндорку Фелпс, хлёстко толкая на мокрые доски. — Ты ещё спрашиваешь, в чём твоя вина?! Грязная паршивка! Отвечай, чем ты их все околдовала?— Оливия грубо схватила Мелисенту за волосы, натягивая их на себя. Спиннет всеми силами пыталась отбиться, но хрупкие на вид слизеринки отчего-то были чересчур сильными по сравнению с ней. —Ты умрёшь здесь и сейчас, дрянь!— угрозы казались реальными, но была в глазах Пенелопы то, что заставило Мелиссу усомнить в её словах. Страх. Однако даже он не помешал волшебнице направить на беззащитную однокурсницу палочку. То, что произошло дальше, Мелисента помнила с трудом. Шквал каких-то заклинаний обрушился разом. Пинок в живот, удар под рёбра, кровь из носа, синяки и ссадины по всему телу, разбитая губа были не так страшны в отличие от того, что случилось после. Слизеринкам быстро надоело. Под конец Пенелопа просто сбросила Мелисенту с моста. Быстро, без колебаний, словно жестокость была для неё чем-то обыденным. Спиннет не могла поверить, что девушки могли обойтись так с другой девушкой. В мире, которым управляли мужчины, всё, что оставалось женщинам, так это держаться друг за друга. Так от чего же не все понимали эту простую истину? Женщина женщине не враг, женщина женщине — пристанище. Хрупкое девичье тело тонуло без возможности выплыть. Дыхание исчезало с каждой мимолётной секундой. Тягучие длинные водоросли затягивали жертву всё глубже и глубже. Луна будто уже перестала освещать озеро, оставив на озере сплошной мрак. Это конец…