***
Тонкие пальчики, схожие с детскими, нервно проходятся по чужой нагой спине, очерчивают позвонки, гладят по худощавым лопаткам. Руки нежно обнимают. Крепко-крепко. Боятся отпустить. Человек шмыгает, всхлипывает, утыкаясь носом в плечо другого. Веяло ощущением утраты и потери. Но все живы. Ведь так? — Лука, Лука, Лука, — раздаётся дрожащим женским голосом. Кажется таким мягким и знакомым, как и то имя, что было сказано вслух... Быть может, оно когда-то принадлежало тому, кого сейчас так боятся выпустить из рук и по кому так страстно скорбят и рыдают? Но он, к сожалению, не помнит, совсем-совсем не помнит. В голове бывшего изобретателя разливается лишь болото из пустоты и черно-белого шума с помехами. Когда-то там был разум, много умных вещей, амбиций и разных имён, но ныне заключается в черепной коробке только чувство собственной потерянности, беспомощности слепого котёнка и тупости. Бальза не помнит ни себя, ни эту светлую девушку. Все воспоминания о прекрасном времяпровождение, посиделках до горящего рассвета в чужой комнате, разговорах — простых и заумных, ласковых касаниях к друг другу, тайне слабости любви — всё оказалось отправлено в мусорный бак, уныло гнить. Провалы в памяти выросли во что-то жуткое, непонятное и страшное, раньше "Заключенный" мог вытянуть из мутного омута сознания что-то ценное, важное, значимое, а сейчас же его оплакивают, как мертвеца, по сути он мертв, мертв сознанием, а тело всё также дышит и живёт, — нет, существует, это совсем уже не жизнь, а бездумное существование, опирание на базовые инстинкты и безусловные рефлексы, цели и мотивации действий нет, только бессмысленное желание-привычка продлевать бытиё. Беспощадный монстр успел выжрать из головы совершенно всё. — Всё хорошо... Всё нормально... Ты вспомнишь, я уверена, — капельки слёз падают на исхудалое плечо, следом пухлые губы припадают к нему, убирая солёную влагу. В Луку ударяет молния прозрения. Мимолетного, но этого достаточно. — Т-трейси? Трейси, Трейс....и... Трейси, — по-идиотски повторяет имя дамы, что жалела и скорбила по нему который час. Глупо улыбается, сам начинает рыдать, обнимать в ответ. Бывший изобретатель помнит имя и факт того, что в более-менее здравой памяти он испытывал тёплые милые чувства к Резник, — Я... Я люблю тебя, Трейси Резник. Данного хватило механику, чтобы тихо ликовать, выдавить небольшую улыбку, проглотить горечь слёз. — Эх, Лука, Лука... — вздох. Ей стало чуть легче и радостнее на душе.
Но она прекрасно знает, что через день или пару часов имя её испарится из больной головы возлюбленного, словно там никогда его и не было.
