Falling Away With You

I can't remember when it was good Moments of happiness elude Maybe I just misunderstood All of the love we left behind Watching the flashbacks intertwine Memories I will never find.

Muse - “Falling Away With You”

Я всегда был на стороне ангелов. Ты сам неустанно напоминал мне об этом. Мы всегда были, как две половинки целого, как серое вещество, разорванное кем-то на белое и чёрное. Ты любил искусство. Ты любил превращать хаос в порядок, создавать свой собственный бардак — забитую вещами комнату, след, увеличенный до колоссальных размеров, в котором ориентировался только один человек. Ты мог контролировать то, что другой считал воистину безумным. Я не знаю, был ли ты безумцем на самом деле. В груди после нашей «Большой игры» так и не срослось ничего, не зажило. Знаешь, Джим, я как узнал, что ты можешь быть жив, сорвался с задания, чуть не разрушив продуманную с Майкрофтом схему по уничтожению твоей сети. Ты смотрел на мир, рассортировывая каждую его крупицу: над этим можно поработать, рухлядь, рухлядь, рухлядь…а вот с этим можно сыграть. Я всегда видел в тебе игрока. Я любил игру больше, чем кого-либо. Я считал, что знаю тебя, что десяток придуманных вариантов исхода событий на той крыше помогут мне одержать победу. Ты делал то, что я от тебя ожидал: относился к окружающим, как к чему-то, созданному специально для тебя, как и я относился ко многим но почему-то это не сработало. Живые шахматы — вот во что мы играли на лондонской игральной доске. Я думал, что обыграл тебя, но оказался марионеткой, на которой написано «бей или беги», и ты решил убежать, прежде ударив так незаметно, как бьют самые близкие люди — тихо, подходя со спины, в самое мягкое и незащищенное. Я был ослеплён игрой, а ты смотрел на меня. Долго. Пока я, как преданный пёс, гонялся за твоими подсказками. Ты смотрел в меня, когда я даже не смог повернуть в твою сторону голову. Ты умудрился вырезать (я ведь даже не заметил, как) моё сердце. Ты вложил его в мою же руку — правую, а в левую дал зажженную спичку. Смотри, как я горю. Ну какая игра, Джим, скажи, какая игра, если в груди теперь пустота. Даром я говорил, что сердца нет, ты к нему путь ножом нашёл, ты заставил посмотреть в твои бездонные глаза и в них упасть, зарыться по-то-ну-ть. Когда я вышел на тебя через Морана, хотелось тебя ударить за глупость, хотелось спасти от того, во что ты превратился. Что ты блять с собой сделал. Я ставлю галочку потом отдать долг Себастьяну, который оказался прекрасным кукловодом, подарившим своей самой дорогой работе новый завод — заштопал её, фактически вернул к жизни, когда любой другой выкинул бы, не задумываясь. Я не задумываюсь о том, почему у тебя такие липкие волосы, где эти чопорные дорогущие костюмы и новые галстуки, которые ты покупал каждый раз, когда уезжал куда-то, позволяя мне таким образом знать, где ты находился. Я смотрю на выпирающие рёбра и тонкие ирландские черты лица. Ты приоткрываешь глаза, а взгляд не скрывают очки. Я чувствую себя маленьким, хотя это ты лежишь у меня на коленях, пока я еду с тобой, пытаясь не вслушиваться в слова братца, которому я опять-сорвал-все-планы. Прости, Майкрофт, сегодня я впервые перешагнул черту. На моих крыльях появились чёрные перья. Уголки полных губ опущены, я трогаю твои темные волосы, они топорщатся,чернеют, ты снова закрываешь глаза. Так не должно быть. Стоп. Стоп-стоп-стоп. Нужно отмотать назад. Джим, ты же гений, ты же мог так поступить, мое сердце того не стоит. Стоп. Отмотать назад. Ты сидишь на крыше, позволяя крыльям чёрного пальто развиваться на ветру, мурлыкаешь “Stayin’ alive” Ты протягиваешь мне руку, и в глазах твоих рушится мир. Я выхватываю твой пистолет и отбрасываю в сторону. Я оказываюсь проворнее. Ты будешь жить. Мои перья беспощадно чернеют.