Лабиринт Искажений

*** Первое, чему учат вулканских детей — это терпению. Второе — игнорированию. И, конечно же, подавлению. В силу особенностей мозга те же приемы для людей быстро приводят к безумию и ментальной болезни. Спок почаще напоминает себе об этом. Если человек примется держать все свои порывы и естественные желания в себе, его разорвет, возможно, даже пополам. Поэтому вакханалию на борту Спок игнорирует, хоть не замечать не может. Если воспитан по-другому, всё бросается в глаза и в уши. И бьет иногда по телепатическим сенсорам. Люди безудержны в своих сексуальных желаниях. И если при этом они привлекательны и уверены в себе, для них не существует никаких препятствий. Споку всё чаще кажется, что все, абсолютно все, хотят Кирка. Вне зависимости от расы и пола, или представлений о поле у конкретной расы. Эти детали были сущей мелочью, когда оба стремились к удовольствию. Их выбор был логичен. Наркотические вещества и стимуляторы, слишком много приятной пищи, экстремальные виды спорта — вредили здоровью. А секс — нет. Умом Спок всё понимал. Он держался уравновешенно и нейтрально. Но если бы его спросили прямо, он был бы вынужден ответить: это неприемлемо. И парочки, что держались за руки, прогуливаясь по обзорной палубе. И то, как мерзко они целовались рот в рот, пока думали, что никто не видит. Они не собирались жениться и оставаться вместе навечно. В данный исторический период в этом не было никакой насущной необходимости — ни экономической, ни психологической. Пусть так. Это казалось отвратительным и варварским, слишком легкомысленным, беспечным и несерьезным. Споку не помогал аргумент, что так люди набираются опыта и понимают, кто им нужен, чего они хотят на самом деле. Какой будет точка, в которой они остановятся. Но они не для опыта это делают! Они ведут такой образ жизни. И капитан Кирк придерживается его рьянее прочих. Спок жалеет, что его каюта — смежная. Однако если он попросит изменить её, то последует неизбежный вопрос «почему». Это не его дело. Это другая культура. Он не собирается ничего выговаривать капитану. Ведь в конечном итоге все перипетии не сказывались отрицательно на работе и не подвергали корабль опасности. Докладывать и предпринимать меры совсем незачем. *** Через тихо воркочущий переводчик Кирк флиртует с представителем новой космический расы, поглаживая того по бархатной ложноножке. Спок вынужден наблюдать за ними краем глаза, поддерживая сугубо практический разговор со вторым представителем, Следящим-за-небом, что чуть другого оттенка фиолетового. Для размножения у них четыре пола, и они выглядят скорее как моллюски, чем как гуманоиды. Это вовсе не мешает специалисту по контактам (по имени Говорящий-с-чужими) зачароваться и заинтересоваться капитаном, чуть пожелтев гладкими щёчками. Секунда, Спок отвлёкся, и вот их двоих уже нет за столом переговоров. А через минуту взрывается потолок, и вместе с роем злых лучей сверху падает водопад стеклянных и медных осколков. Вот Спок уже на полу с фазером в руках, а стол перевернут. Его бывший собеседник по межпланетному сообщению вооружает все шесть ложноножек и начинает отстреливаться. — Энтерпрайз, на нас совершено нападение, — активировав передатчик, ровно сообщает Спок. — Наведитесь и срочно поднимите нас на борт вместе с представителями. Стрельба вдруг затихает. Спок осторожно выглядывает из-за столешницы и видит, как Кирка вместе с Говорящим-с-чужими выволакивают в коридор. В спину им направлено оружие двух солдат с неизвестными знаками отличия. Один из нападавших выходит в поле зрения, наставляет на Говорящего-с-чужими вычурное оружие и оглушительно выдаёт: — Как ты посмел изменить мне? Спок замирает. Вот уж глупейшая причина погибнуть на миссии… — Энтерпрайз! — снова взывает он. На этот раз энсин умудряется зацепить их. Растворяясь, Спок успевает увидеть, как сияние окутывает капитана, но слишком медленно — у нападающего быстрая реакция, и он стреляет в него практически в упор. Что быстрее — скорость транспортатора или луча? — Джим, — едва материализовавшись, первым делом коммандер подлетает к капитану, превентивно хватает за плечи, чтобы не дать упасть, если тот сам на ногах не удержится. Нет красного пятна на форме, лишь круглая точка входа выстрела с обожжёнными краями. Всё-таки попали. Прошло через лёгкое. Спок поднимает взгляд — Кирк в сознании, морщится от дикой боли, и способен лишь рукой указать на его грудь или плечо. Спок непонимающе, бегло оглядывает себя и только сейчас обнаруживает, что в его ключице застрял вертикально огромный кусок стекла, и зелёная кровь льётся так быстро, что насквозь пропитала весь левый край его синей форменки. Спина тоже ощущается странно мокрой, но сейчас не до этого. Его кто-то дёргает назад, а Кирка — от него, расцепляя их между собой. Спок диким усилием воли приказывает пальцам разжаться и даёт уложить себя на носилки. Да, в острых и глубоких осколках вся его спина, и кладут его на живот. Знаний хватает, чтобы определить, что ранение Кирка серьёзное, но сердце не задето. Запечатанные огнём раны лечатся относительно легко. Даже сквозные. Он не знает зачем, но ему впрыскивают анестезию. Ведь он не станет дёргаться, если осколки примутся доставать просто так. Раны вовсе нестрашные. Он их почти не чувствует. Через несколько часов Спок медленно приходит в себя. В лазарете тихо и пусто. Вот и последствия. Их всех чуть не убили из-за банальной ревности. Именно поэтому вулканцы не милуются с кем попало и не потакают своим инстинктам. Спок всегда держит свои под контролем. Справа он слышит шаги и поворачивает голову. К спящему Кирку не спеша подходит доктор Маккой. Судя по отсутствию прочего персонала, здоровье капитана и правда вне опасности. Внезапно Маккой наклоняется и целует Джима в полуоткрытые губы. Спок вздыхает. И ты туда же, Леонард… Спок удивлён и не удивлён одновременно. И надеется, что доктор в достаточной степени доктор, чтобы не заходить дальше в своих поползновениях, пока капитан не оправится, иначе придётся вмешаться. — Впредь тебе наука, Джим, — тихо говорит Маккой, отстраняясь. — В этом деле главное безопасность, а ты… Значит, он всё-таки понимает. Ему приходится иметь дело с болячками не особо осознанных членов экипажа. Интересно, при таком количестве случайных связей и любовников, не потому ли Кирк так дружен с доктором? Спок хочет верить, что не услышит голос Маккоя и прочие сопровождающие звуки наслаждения из каюты капитана, но надежда на это довольно мала. Похоже, он единственный, кто тратит силы на то, чтобы оставаться цивилизованным. *** Спустя целых двадцать минут после начала альфа-смены на мостике Спок встаёт и подходит к рабочей станции Ухуры. — Лейтенант Ниота, вы можете в следующий раз не пользоваться духами на мостике? Она удивлённо поднимает на него голову и замечает: — Раньше они вас не беспокоили. Сегодня я надушилась, как обычно, не более. — Духи имеют свойство со временем менять запах, — поясняет Спок. — Вулканский нюх замечает изменение раньше человеческого. Аромат стал неприятным и резким, возможно, лишь лично для меня. Так как это стало отвлекать от работы на мостике, я был вынужден сказать. Спок ощущал эти духи у каюты Кирка, они сочились через перегородку вместе с непристойными звуками. Спок был вынужден включать музыку и возжигать благовония, чтобы изолировать свои органы чувств от этого. Что за отношения между Джимом и Ухурой — разовые, систематические — неважно. Он не собирается лезть в постель ко взрослым людям и не хочет знать точно, когда там будет именно она. Если не будет этих духов, он не поймёт, и это не будет его беспокоить. — На мостике — ладно, — недобро нахмуривается Ухура. — Но в свободное время — буду. — Это… приемлемо. Он вынужден был согласиться и вернуться к своей консоли. Трудно сосредоточиться, когда вместо личных запахов каждого члена мостика он чувствует лишь Ухуру. Он должен чувствовать и остальных. Кого меньше, а кого сильнее. — Спок, вы хотите что-то сказать? — вдруг окликает его Кирк. Спок умудряется не вздрогнуть. — Нет, капитан, — ровно отзывается он. — Уже десять минут вы смотрите в одну точку и это не приборы. — Простите, я задумался. — Бывает… Хотя я успел забеспокоиться. И Джим отворачивается, тактично давая ему возможность прийти в себя. Спок пару секунд не отрывается от его профиля, а затем всё же заставляет себя переключиться на работу. Он может понять сам себя и свои глубинные опасения. Они логичны и имеют под собой основу из неумолимых фактов. Спок боялся одного: рано или поздно капитану станет мало обширного гарема, различных приключений на миссиях, и он переключится на него. Попробует соблазнить, будет домогаться. Как Споку отбивать его поползновения? Как себя вести? *** У медитации был лишь один недостаток — она требовала полной неподвижности. Но бывали моменты, когда неподвижность делала телу только хуже. Стресс, имеющий химические последствия, следовало сбрасывать, используя физическую активность на пределе возможностей, и лишь затем медитация давала плоды. Тем более, это помогало поддерживать нужную физическую форму. Спок тренировался один, используя имитационные возможности систем корабля. Он поразил сто из ста целей в динамической иллюзии, выпустил пар на условных противников, с которыми не было нужды сдерживаться. Разум избавился от напряжения. Напоследок он оставил тренажёры, которые должны были снять последнюю мышечную напряжённость, превратив её в тянущую тяжесть. Вернувшись в свою каюту, Спок, наконец, ощущает себя совершенно вымотанным. Настолько вымотанным, что уже не требуются усилия для того, чтобы что-то игнорировать. Опустошённым в желанном смысле этого слова. Сил реагировать уже не осталось, и этот покой приносит тихое, долгожданное моральное удовлетворение. Он знал, что ненадолго. Его организм восстанавливался слишком быстро и эффективно. *** Кирк присаживается рядом, смотрит в его тарелку. Ставит на стол закрытую коробку. — И правда, гадость из репликатора, как сказал Маккой, — заключает он. — Даже на вид невкусно, да и приелось, могу понять. Вот, держите, это вас подбодрит. Он извлекает из коробки несколько колючих фруктов и кладёт ему на поднос. — А ещё есть новый салат, попробуете? Я могу принести. — Спасибо, это будет лишним, — Спок смотрит вопросительно, отложив вилку. — Почему вы так внимательны сегодня? — Заметил, что вы даже похудели на этом ужасном рационе без настоящих овощей. Постараюсь привозить вам их почаще. Он ухаживает так? Внимательно разглядывает его фигуру, оценивает различные параметры? Иначе как на глаз заметить такие незначительные изменения? Спок в смятении думает, что не хочет участвовать в этой ерунде, в этой глупой и безответственной игре. Не надо его вовлекать! Как дать понять капитану, что он ценит усилия, но ни на что рассчитывать не стоит? Как? Вулканец понимает, что молчание затягивается. — Я попробую это, — наконец аккуратно произносит он. — Но нет абсолютно никакой необходимости пополнять запасы этих продуктов ради меня. Наш трюм не бесконечный, и реплицированная еда вполне соответствует стандартам, чтобы организм функционировал в пределах нормы. Если вы продолжите настаивать, я буду несколько разочарован бесцельной тратой ресурсов. Кирк смотрит на него так, будто Спок его оскорбил — неожиданно и без всякой на то причины. Он не рассердился, а испытал, возможно, только сдержанное болезненное удивление. Он обиделся? — Хорошо, — неестественно дружелюбно соглашается Джим. Спок старается не поднимать на него взгляд, глядя в падд. Из-за этой эскапады капитана и вторжения в личное пространство аппетит совсем пропал. — Вы напрасно беспокоитесь, во мне ничего не изменилось, — решает уточнить Спок в надежде, что это успокоит Кирка. Это лишь мотивирует того продолжать своё наступление. — Ты бледнее обычного. Спок почти незаметно вздыхает. — Джим, я сегодня просто не нанес макияж, который использую всегда. Меня удручают неправильные выводы, сделанные из-за одной лишь человеческой невнимательности. — А почему ты его не нанес? — продолжает докапываться тот. — Слишком долго и глубоко медитировал после тренировки. Мне не хватило на прочее времени с утра. Надеюсь, мои зеленые губы никого больше не испугают сегодня, — почти холодно, почти с упрёком объясняет он. Кирк растерян его отповедью. — Они вовсе не пугают… Как будто я тебя не видел без этой краски. Кажется, капитан прямо сейчас перейдёт на артиллерийскую подготовку комплиментами, и Спок экстренно врубает режим первого помощника, принимаясь говорить о работе, заданиях и звёздных картах. Такой резкий переход на нечто практическое и материальное в диалоге с вулканцем никого на свете не сможет удивить. Кирк, который говорит о делах Энтерпрайз, не так невыносим. *** Спок снова занимается до полной физической усталости в надежде, что она поможет ему не отвлекаться на происходящее в каюте Кирка. Не слышать ни запахов, ни стонов, ни глупых и вопиюще неприличных разговоров за перегородкой. На этот раз усталость больше не помогает. — Кто мой нежный котик? — воркует голос Джима. — Кто моя ласковая змейка? Хочешь, чтобы я приласкал тебя? Вот так, да? Тебе приятно? Ммм, а если здесь?.. Кто там на этот раз? Может быть, Сулу? Он гибкий и страстный. Или Чехов. Он юный и трепетный. По стонам трудно определить, кому конкретно они принадлежат, но сегодня это определённо мужчина. — Так ты хочешь пожёстче? Мне быть грубее? — голос Кирка тут же меняется. — Хорошо, ничтожество, ты это получишь. Грязная ненасытная тварь. Как же низко ты пал. И тебе это нравится, да? Я вижу, что нравится. Ты упиваешься развратом, как последний клингон. Похотливая мерзкая тварь, тебе отшибло последние мозги. Ползаешь у меня в ногах и просишь ещё. Что же, твой капитан позволит тебе это делать, хотя ты этого вовсе не заслуживаешь. Спок затыкает уши наушниками и изо всех сил старается концентрироваться на звуках традиционной вулканской музыки для медитаций. Но она слишком неритмична и тиха, чтобы перебивать такое. Он вынужден выбрать максимально плотную шумовую завесу среди самой дисгармоничной и тяжёлой человеческой музыки. Она отвратительна, но не отвратительнее того, что говорит за переборкой голос Джима. *** Спок успевает понадеяться, что Кирк перестал интересоваться его кандидатурой, получив в своё распоряжение кое-кого поинтереснее прошлой ночью. Ведь у него был такой голос… С придыханием, с нижними обертонами, с этим всем… Зря. — Спок, с вами точно всё в порядке? — нетерпеливо постукивая на бедру паддом, Кирк нагоняет его у турболифта и закрывает двери кабины. — В последнее время вы слегка рассеяны, я нашёл пару ошибок в отчётах, вы неправильно указали даты. Но не будем о грустном. Мы давно не играли в шахматы. Давайте соберёмся сегодня вечером в моей каюте? Комната отдыха будет занята игрой в крикет, будь он неладен. Капитан смотрит открыто, уверенно и добродушно. Он явно в хорошем настроении. Спок чувствует, что отказ категорически не будет принят. Вот оно? Кирк приглашает его на свидание. Наедине. Когда никто не сможет им помешать. Пробовать отказаться? Под каким предлогом? Со стороны это и правда будет выглядеть, будто он избегает его. — Встретимся через час после смены в вашей каюте, — спокойно произносит вулканец. — Это удобное время? — Да, конечно, Спок, — привычно широко и радостно улыбается Кирк, хлопает его по плечу и вылетает на нужной ему палубе. Спок полагал, что сумеет морально подготовиться. Однако реальность всегда ярче и хуже всех ожиданий о ней. Он пришёл в назначенный час, необычно напряжённый, как струна, и не мог избавиться от этого чувства. Тело инстинктивно реагировало на опасность, он не мог никак расслабиться, и сеанс игры более походил на пытку. Атмосфера накалялась гораздо быстрее, чем он думал. Спок не знает, ощущает ли это Джим — он тоже умеет не подавать виду. Двухцветные фигуры расставлены на полупрозрачных ярусах, и Спок даже умудряется достойно играть. По крайней мере, человек ещё не успел воспользоваться его некоторыми тактическими упущениями. Если бы он ошибался только в датах отчётов… Спок исподволь смотрит на Джима, на вызывающий вырез его обтягивающей рубашки, на его руки, с машинальным изощрённым упорством гладящие и гладящие изгиб сражённой фигуры. На язык, постоянно пробегающий по губам, на его сосредоточенный умный взгляд, устремлённый на доску. На палец, задумчиво замерший в уголке рта. И, конечно, крохотные круглые конфеты. Мятные, сладкие. Положив её в рот, Джиму каждый раз приходилось тщательно облизывать подушечки пальцев от сахарной пудры. Самое паршивое, что, погрузившись в игру с твёрдым намерением разгромить своего коммандера, Кирк делал это неосознанно и потому совершенно без стеснения. Специально он принёс эти конфеты. Только чтобы вывести его из равновесия, только чтобы делать такие непристойные и недвусмысленные намёки. И когда их пальцы совершенно «случайно» сталкиваются на вершине фигурки, Спок не выдерживает и вскакивает, будто ужаленный. — Я не собираюсь участвовать в этом безумии, Джим! — выпаливает он. — Не принуждай меня… — О чём ты говоришь? — Кирк поднимается тоже, с беспокойством оглядывая его с ног до головы. В его глазах Спок читает страх и ошеломление, но Кирк не даёт эмоциям выйти наружу. — У тебя достаточно большой выбор, целый список кандидатов, не включай в него меня! — просяще восклицает Спок. — Я не хочу этого. — Список? Какой список? — напряженно спрашивает Джим, выходя из-за стола. — Я не унижусь до перечисления. — Спок… — его брови вдруг складываются в жалостливое выражение, он тянется к нему, делая шаг вперёд. — Да пойми же ты! — в сердцах кричит Спок, отскакивая к самой стене. — Я не стану заниматься с тобой сексом! От крика у него темнеет в глазах, гравитация пропадает. Кажется, его выключает на какое-то время, потому что он не слышит, что ему отвечает Джим. Спок бессильно оседает на пол, не в состоянии включить подрагивающие мышцы ног. Кирк, вне себя от волнения, склоняется над ним, касается его плеча, проверяет пульс. — Не трогай меня! Отойди! — Спок пробует отмахнуться, но и руки подводят его. Они слабо сползают по груди капитана и опускаются. Джим всё равно касается его шеи, медленно и сосредоточенно проводит по ней пальцами. Трёт между собой и мрачно спрашивает: — Когда последний раз ты пил воду, Спок? — Не твоё дело! — У меня на пальцах — соль. Посмотри сам, — он подносит ладонь прямо к его носу. Голос его холодный, строгий. — Мне напомнить, в каких случаях вулканцы выделяют соли и продукты распада насухую, через кожу? Спок замирает перед этим сокрушительным аргументом. С этим нельзя поспорить. — Назови текущую дату. Спок автоматически называет, уповая, чтобы числа были правильными. Кирк кивает. Он всё-таки угадал. — Вы отправите меня в лазарет? — безнадёжно и тихо бормочет Спок. В горле першит от крика. Или от сухости? — Нет. Я помогу тебе сесть в кресло и принесу воды. — Ваша забота избыточна, — Спок пытается встать сам, уворачиваясь и отталкивая его руки. Ему удаётся встать и даже выпрямиться. — Я принесу воды, — снова терпеливо повторяет Кирк. Спок добирается до кресла, но получается лишь неэстетично рухнуть в него. Напряжение последних минут разрушительно подействовало на все системы его организма. Он выведен из строя. — Вот, выпей, — Кирк протягивает ему большой стакан и долго не отпускает, чтобы убедиться, что Спок не выронит его, и их пальцы неизбежно соприкасаются. Спок тут же поднимает взгляд на Кирка. Он почувствовал что-то. Что-то… — Мне приказать? — произносит человек, загибая бровь. Спок вынужден выпить воду, на последнем глотке запоздало, с раскаянием понимая, что — конечно же, как иначе — Джим точно подмешал туда что-то. Афродизиак, наркотик, сексуальный стимулятор. Ведь Спок так категорически отказался! А капитан не привык сдаваться. Можно применить и другие методы: одурманить, завести искусственно. Таких веществ сейчас полно, даже для вулканцев. Поразительно, как ловко он это провернул! Его план удался. Спок отставляет стакан, отмечая, насколько силён тремор в руках. Это никак не скрыть. — Вы чувствуете жажду, коммандер? — Кирк возвышается над ним. Это похоже на допрос. Спок качает головой. — А голод? — Нет. — Вам нужно поспать. — Не нужно. Джим стоически вздыхает, поднимая взгляд куда-то вверх: — Которую ночь я слышу музыку из вашей каюты, когда умываюсь перед сном. По вибрации панели слышу. Когда вы спите, то всегда отключаете её. Но на этот раз она не прерывалась много ночей подряд, я потрудился проверить по корабельным датчикам, — он снова вперяет в него свой невозможный взгляд, всегда сияющий неистребимой внутренней силой. — Тебе необходимо поспать. — Почему вы не вызовете доктора Маккоя? — слабо сопротивляется Спок. — Он подтвердит, что всё это не нужно. И тут же сам понимает, почему. Кирк не вызывает медотсек из-за того, что подмешал наркотик в воду и ждёт реакции. А она скоро будет. Спок чувствует, как её неумолимые в своей химической миссии ртутные капли просачиваются в вены, разбавляют кровь холодными ручейками. И ничего нельзя этому противопоставить. Оно захватит его целиком, и дороги назад не будет. Это дело пары минут. — Ты хочешь, чтобы я его вызвал? — уточняет Джим, смягчившись. Маккой будет с Кирком заодно. И не утащит его в медотсек, не прервёт коварных планов своего друга. Вызов ничего не даст, кроме огласки. Что вот, сексуальный гений капитана добрался и до неприступного первого помощника! И победил. — Нет, — выдавливает Спок. Становится тяжелее дышать. Это будет очень больно и неизбежно, он знает. Возможно, наилучшим вариантом действительно будет полностью забыться в дурмане грёз и остановить поток мыслей и рассуждений на корню. Попросить ещё той воды? — Почему ты прокричал, что не собираешься заниматься со мной сексом? — спрашивает Джим. — Потому что я не должен. Вообще не обязан. Пусть другие получают что-то через постель, но Спок на такое не подписывался. Даже если его выгонят с корабля, он не… — Я провожу вас до кровати, в вашу каюту, — Кирк наклоняется, обхватывает за плечо, пробует вытащить из кресла. Как умно он инициирует контакт. Яд-наркотик уже опутал мозг своей парализующей сетью, пробрался везде, в самые укромные уголки его естества. Спок чувствует эту отвратительно приятную, ожидающую тяжесть в паху. — Учтите, я всё это делаю против своей воли… — бормочет Спок, едва справляясь с дыханием. Пока Кирк помогает ему идти, прижимая к себе боком, Спок впивается в открытую, соблазнительно пахнущую шею жадным поцелуем. Сложенные пальцы быстро пробегают по плечам вниз смазанными вулканскими поцелуями. Он словно пытается обнять необъятное. Спок выворачивается из хватки, Джим от неожиданности не удерживает его. Спок опускается на пол, продолжая скользить по его телу кончиками чувствительных пальцев. Он не падает совсем, а остаётся стоять на коленях, вцепившись в Джима за талию и прижавшись щекой к животу. Жар чужого тела противоестественным образом пробивает даже через форменку? Нет, он задрал её вверх, чтобы полнее контактировать с голой кожей. В голове в очередной раз мутится. Он держится, чтобы совсем не потеряться в пространстве. И потому, что ему больше ничего не нужно. — Почему вы с ними со всеми… — печально стонет Спок. Болезненно морщится. — С кем? Не зная, что ещё предпринять, Кирк опускает руки на черную макушку и гладит по жёстким гладким волосам, успокаивая, чуть касаясь кончиков нездорово позеленевших ушей. На этот раз Спок и не думает отстраняться. Кончики его пальцев едва шевелятся в районе ямочек над джимовыми ягодицами. — Спок, чего ты хочешь? — Чтобы они все умерли… — и по контрасту с кровожадностью фразы, трётся об него носом и утыкается в золотистую дорожку волос, спускающуюся к паху. Сухое вулканское дыхание греет и сушит кожу, такое совсем непохожее на дыхание людей. И, прежде чем вулканец касается его губами, Джим быстро опускается на колени, на один уровень с ним. Крепко обнимает его, чтобы удержать от всех этих действий. — И как ты ещё работал в таком состоянии? — с острой жалостью шепчет Кирк. В крови Спока бушует химический пожар. Трудно напоминать себе о том, что это всего лишь наркотики, заставляющие его совершать нелепые, неприемлемые поступки. — Всё будет в порядке, Спок. Тебе просто нужно выпить ещё воды, принять дождевой душ и отдохнуть несколько дней. — Несколько дней… Несколько дней, ты будешь со мной, T’hyla. Ты добился своего. Руки Спока забираются под обтягивающую рубашку, в шаге от того, чтобы залезть в штаны. — Ты возбуждён, — немного удивлённо констатирует Кирк. «Ну а как же иначе. Ты опоил меня, Джим. Удивлён ты скорее непривычной формой и размером того, что упирается тебе в бедро. Ты любишь такие?». — Спок, так нельзя… Этот жгучий наркотик наверняка мускусный тетратеобромин. Если после его приёма не удовлетворить сексуальное желание, то организм погибает. — Если этого не сделать, я умру. Ты же знаешь… — образцово спокойно произносит Спок. По крайней мере, ему кажется, что спокойно. Кирк разжимает объятия, вглядывается в его лицо, обхватив с двух сторон ладонями. Пытается найти признаки, образы чего-то, но, кажется, не находит. Спок читает в его разуме обратный отклик — собственный почерневший взгляд, наполненный невыносимой болью и тоской. Конечно же, такое никого возбудить не способно. Он поспешно закрывает веки. И тут случается невозможное: Кирк мягко целует его в лоб. — Попробуй подняться… или мне придётся нести тебя. Конечно же, в таком случае Спок сможет встать. Он должен быть сильным для него. Кирк ведёт его в санблок и, прижимая к себе, настраивает параметры рециркуляционного водяного душа на панели. Им редко кто пользуется из-за экономии энергии, его иногда даже не устанавливают на более мелких звездолётах, но техническая возможность есть. Если система ещё не поросла паутиной. Она мгновенно оживает, спрашивает об ограничении объёма. Кирк злобно игнорирует предупреждения. — Снимай одежду, — командует Джим, усаживая Спока на крохотное сиденье около раковины. — При сильном обезвоживании вулканцам эффективнее всего впитывать воду кожными устьицами. — Откуда ты это знаешь, Джим? — Спок даёт стянуть с себя синюю рубашку. — Ты мне сам сказал на одной из миссий. Поглядев на человека долгим, нечитаемым чёрным взглядом, Спок наклоняется и принимается быстро раздеваться сам, начиная с ботинок. Оставшись абсолютно голым, он без стеснения выпрямляется и снова прямо смотрит ему в глаза, хотя любой другой на его месте точно смутился бы или сгорел от стыда. Ребристый налитый член стоит горизонтально, по нему периодический проходят волны расширений и сужений, словно он изнывает от нетерпения. Кирк чувствует, что попал. Дыхание перехватывает. Собственному члену нужно всего один его взгляд на это, на проклятую вулканскую талию, на эти мышцы и выступающие ключицы, чтобы затвердеть до ноюще каменного состояния. Он ничем не лучше. — Под воду, марш, — командует он, сглатывая. — Один я туда не пойду, — с внезапным спокойствием упрямится Спок. Тёмно-зелёные шрамы, с которыми ещё не успел справиться кожный регенератор, покрывают вулканские плечи длинными полосами, острыми насечками усеивают спину. На него упал взорванный стеклянный потолок. Кирка тут же охватывает фантомная боль в груди — в том месте, где через него прошёл насквозь луч. Искусственные клетки-заполнители ещё не обросли и не заменились на родные. Места тут мало, и Споку требуется сделать лишь шаг, чтобы положить ладонь Джиму аккурат туда, где заныло. Неприятные ощущения отступают почти сразу. — Со мной… иди со мной, — словно рассказывая какой-то особый секрет, шёпотом убеждает его вулканец. Залезть под душ со своим подчинённым, который явно не в себе и поэтому возбуждён… — Ведь вы сами опоили меня этим… Почему вы отказываетесь? — в голосе Спока сквозит искреннее недоумение и даже обида. — Ладно, я пойду. Если после Спок вспомнит всё это, он не обвинит Джима в недобросовестности. Проще и полезнее согласиться. К радости Спока, едва видимой в чуть изменившихся чертах, Джим мрачно скидывает одежду, хватает вулканца за предплечье и затаскивает в душ вместе с собой. Врубает капельный поток и старается смотреть в сторону, чтобы не видеть ничего лишнего. Тёплые капли воскрешают смутные воспоминания о детстве и дождях, о запахе леса на Земле. — Стой смирно, — просит он. Предупреждения хватает на две секунды. Острое предчувствие опасности заставляет Кирка всё-таки обратить внимание на вулканца напротив. Минуту назад того ноги не держали, а теперь он стоит сам, и его дыхание ровное. Джим узнает этот взгляд. Миллионы лет эволюции предков научили различать, кому бы он ни принадлежал. Это взгляд перед атакой. И Спок атакует его поцелуем с такой скоростью, что Джим мысленно прощается со своими зубами, но прикосновение выходит мягким и почти целомудренным — несмотря на явную жадность движения, никто сходу не пихает ему в рот язык. Он почти не замечает второй атаки — настоящей. Пальцы Спока скользят по его руке вниз, настойчиво и уверенно соединяются с его пальцами. И вот тогда Джим чувствует. Электрический чувственный разряд заставляет мышцы рук ослабеть от удовольствия до самых плеч и едва ли не выше. В этих местах у него нет эрогенных зон, а у тех, что есть, никогда не бывало такой сильной реакции. Значит, это реакция не его, но мгновенно становится его собственной. Член вздрагивает и тут же утыкается во влажный и твёрдый пресс вулканца, а чужой горячий пенис, словно подвижный огромный язык, в ответ облизывает его тазовую косточку и низ живота. Губы Спока неожиданно гладкие, хотя при такой сухости они давно должны были стать шершавыми, как наждак. Джим пробует их на вкус, на язык попадает вода из душа. Он растворяется в тактильных ощущениях, ведь Спок умудряется двигаться так, как нужно… Не замерев пассивно, не начав неловко своевольничать. Если ему так просто синхронизироваться, то Спок явно умеет танцевать, но скрывает это. Собрав все оставшиеся силы в кулак, Кирк аккуратно отстраняет от себя вулканца, с сожалением прерывая этот прекрасный контакт. Капли, стекающие в выемку позеленевшей ключицы, не успевают наполнять её, почти мгновенно впитываясь в кожу в своём путешествии вниз. На лице Спока на секунду промелькивает страдание и непонимание. Его пальцы всё ещё цепляются за тыльные стороны его ладоней, но не решаются снова инициировать плотный контакт. — Ты хочешь этого, так почему же отталкиваешь? — практически стонет он. — Я слышу. — Видимо, слышишь недостаточно внимательно, — заставляет себя сказать Кирк, легко погладив его по щеке с выступившим болезненным румянцем. — Разве это этично, принуждать к близости того, кто настолько плохо себя чувствует, как ты? Пару минут назад ты упал в обморок, Спок. Неважно, чего я хочу. — Важно, — очень серьёзно, почти свирепо произносит Спок таким тоном, каким всегда пытается воззвать к его логике на мостике. Влажные волосы и ресницы слиплись от влаги — растрёпанные, привлекательные в своей непосредственности, живые, как на самых сложных миссиях, когда лишь смертельная опасность могла испортить эту причёску. Его кожа, окутанная водой, на ощупь более скользкая, чем у людей. И так же, как сползал по нему раньше, Спок резко и без предупреждения опускается вниз, на колени. Его пальцы целуют рёбра и бёдра Джима, вновь подкашивая несовершенный человеческий самоконтроль. — Позволь мне… — шепчет снизу вверх Спок, поднимая на него взгляд. Джим пробует бороться, но каждое прикосновение — как жидкий огонь. Спок не соглашается с его решением, используя все запрещённые приёмы телепатов. Бесконечная ласка и удовольствие буквально насильно впихиваются в его нервные центры, их бомбардирует чужими чувствами и эмоциями. Эмоциями? Благодарность, восхищение, близость, желание. И раскалённые губы уже на его головке. — Твою мать! — вырывается само собой у Кирка. В носу начинает щипать, предвещая слёзы — психическое давление вулканца настолько сильное, что система примется сбрасывать напряжение чисто на физиологическом уровне. Или же Спок надавил буквально на всё — на все возможные его чувства. — Тише, тише… ты же… мне испечёшь… мозги, — пытается дозваться Кирк, плавая в море поистине наркотических ощущений. Спок облизывает его член, прекрасно зная, когда нужно обласкать уздечку, когда сжать посильнее у основания, когда максимально втянуть головку внутрь. Когда выпустить и ткнуться неожиданно заострённым языком в уретру, а когда заглотить до самого конца. Джим почти не может говорить, давясь воздухом, стонами, ругательствами, и пытаясь не упасть от ощущений. У него был довольно богатый опыт общения с теми, кто обожал штурмовать его мозг, и опыт обращения с различными наркотическими веществами. И он знал, что предел его нервной перегрузки вот-вот наступит. Джиму конец. Под его руками двигаются остроконечные уши, которые он так мечтал приласкать, изучить… Но теперь ему придётся сделать то, чего он никогда не хотел. Он берёт чувствительный, нежный и упругий кончик уха Спока и щипает изо всех сил, впиваясь ногтями до крови. Член выскальзывает наружу. И впервые в жизни он слышит возглас боли от своего первого помощника. По обратной телепатической дуге эта боль ударяет в него — но лишь эхом, вовремя приглушённая, развёрнутая Споком в обратную сторону. Кирк успевает её рассмотреть и оценить разрушительную силу. Человек замирает, тяжело дыша. Спок не отстраняется и не обрывает мост между ними, большие пальцы всё так же поглаживают тазовые косточки, посылая к нему упоительные сигналы, не прервавшиеся ни на мгновение. Спок ничего не говорит, выставив неплотные ментальные щиты, чтобы справиться с болью. Чудовищно. Нет. Кирк больше не решится. Даже если это его расплавит. Инстинктивные слёзы всё-таки начинают выступать без его на то согласия или сознательного участия. — Прости… — шепчет Кирк, дрожащей ладонью касаясь чёрной мокрой макушки. Нежно, едва касаясь, чтобы не напугать, поглаживает по нетронутому уху. Если бы он мог сделать это губами… Но Спок не даст ему сменить позу — из его хватки невозможно вырваться. Невозможно, потому что Джим не сможет ему отказать. — Такая малость, боже… Всё, что угодно, Спок. Всё, что захочешь. Горячий подвижный язык снова проходится по его головке, смещая крайнюю плоть, и все волоски на коже встают дыбом от электрической дрожи возбуждения и непривычного блаженства чужих сенсоров, ворвавшегося в его тело. Горячие руки ползут по ягодицам вниз, чуть прихватывая, наслаждаясь формой. И вдруг пара сложенных пальцев скользит в ложбинку между ними, мгновенно нащупывая ту самую точку и надавливая на неё. Никакого проникновения не требуется. Мир раскалывается от взрыва, Джима сгибает пополам, а из груди вырывается полузадушенный сип. Он кончает неотвратимо и внезапно, не успев предупредить. Он теряет ориентировку в пространстве, он теряет само пространство. Лишь Спок не даёт ему подскользнуться и скоропостижно упасть, расколотив себе черепушку. Когда жгуты удовольствия разжимаются и отпускают его, он находит себя сидящим на поддоне в объятиях Спока. Вода уже не капает сверху. И его сдержанный, щепетильно-культурный первый помощник, скрупулёзно соблюдающий границы, покрывает бесконечными человеческими поцелуями его лицо, скользя по спине и шее непрерывным мокрым вулканским поцелуем. Вжавшись в него всем телом, впитывая его удовлетворение, как своё собственное, как прежде впитывал воду. Поглощает и передаёт обратно все чувства и ощущения, курсирующие между ними. А сам Спок кончил или нет? Последнее, что он станет делать — это спросит у него напрямую. Джим поднимает голову с его плеча, всего в насечках шрамов, снова заглядывает в глаза. Где же ты, Спок, которого он знает? Хотя… разве он может честно сказать, что не знает этого? — Капитан, у меня pon-farr, — вдруг предельно официально, насколько способен в данной ситуации, рапортует Спок. С сожалением, словно извиняясь в неизбежности гибели чего-то важного. — Значит, это твоё естественное состояние? — догадывается Кирк. — Да. — Уже лучше… — А я не знаю, что лучше: предать вас так или всё-таки умереть. Внезапная пугающая догадка отражается на лице коммандера: — Я ведь не совершил ошибку? Я ведь не сделал так, что просто ворвался в вашу каюту без причины, сорвал с вас одежду и принудил к близости, воспользовавшись своей физической силой и телепатическими способностями? Но объятий при этом он не разжимает ни на секунду, держась за человека, будто дракон за сокровище или утопающий за спасательный круг. Не отодвигается ни на миллиметр. И вряд ли это осознаёт… — Ну что ты, — усмехается Кирк. — Тогда я бы сразу вызвал бы охрану, верно? — Вы бы не успели и пикнуть, капитан, — холодно, с нотками отвращения к самому себе, говорит вулканец. — Мне было бы достаточно одного прикосновения. — Спок, всё в порядке, можешь быть спокоен, — уверяет Джим. — Я не могу быть спокоен, — упрямо отвечает тот. Кирк успокаивающе гладит его по скуле, по линии нижней челюсти, спускается на длинную изящную шею. Спок откидывает голову, прикрыв глаза, чтобы дать простор его действиям. Чёрный взгляд под полузакрытыми веками блуждает, словно он опять ничего не видит вокруг, или же наоборот, перед его взором мелькают видения, недоступные прочим. Где-то далеко за обшивкой корабля. — Спок, ты же слышишь меня? — шепчет Джим. — Я всё время мечтал потрогать твои уши, приласкать их. Не разово, мимолётно, а исследовать досконально. Они ведь… выглядят буквально непристойными. Даже со стороны они кажутся мощной эрогенной зоной, изысканно сексуальные, выставленной на всеобщее обозрение. Он не удерживается и всё-таки коротко прижимается губами к тому самому уху с зелёными лунками от его ногтей на самой верхушке. Чувство сожаления от причинённой боли разъедает его внутренности подобно всплеску кислоты. Разве сможет один поцелуй исправить? — А твои руки… Ох, чёрт, что я несу, — Джим вздыхает. — Ты подумаешь совсем не то, что я имел в виду. — Ты думал о том, как мои руки будут обхватывать твой член, вести по нему вверх и вниз, — Спок выпрямляется, бесстрашно и бесстыдно ловит его взгляд. — О том, будет ли передаваться удовольствие через них, будет ли оно ощущаться мной как своё собственное. — А будет? — едва выговаривает Джим. — Конечно. Кирк поправляет сбившуюся, всё ещё влажную вулканскую чёлку. Спок позволяет ему это сделать, и лишь касается его пальцев, предплечий, пытаясь внимательно вслушаться вглубь. Прикрывает веки, вновь устанавливая контакт, с тихим удовлетворением и наслаждением растворяясь в нём. Прижавшись лбом ко лбу, он обдаёт дыханием его губы, наслаждаясь возможностью прикоснуться к ним в любую секунду, когда только захочет. — Разве такая трансляция эмоций не только при мелдинге возможна? — вдруг с лёгкой тревогой вспоминает Кирк. — Nirsh, T’hyla. Мне не нужно для этого устанавливать дополнительную связь между нами. Выводы из этого можно сделать весьма однозначные. — Значит, ты тоже кончил? Вместе со мной? Ответа он не получает. Да он и не задал бы такой неприличный, запретный вопрос, если бы Спок был в сознании. Он слишком хорошо его изучил, чтобы не увидеть, что время вулканца на исходе, и он опять отключается, стремительно сваливаясь в бред. Что он видит в нём? Что испытывает? Как страдает? Как ищет выход из бесконечного лабиринта искажений? — Вы ведь хотите заняться со мной сексом, верно? — с академическим отстранённым интересом произносит Спок, и это спокойствие подавления Кирку прекрасно знакомо. Только Спок не в состоянии подавить достаточно: каждая фраза буквально сочится невыносимой мукой. Чем-то, разрывающим душу пополам. — Вы постоянно им занимаетесь, и вам всё равно, с кем. Главное, чтобы был достаточно симпатичен. Я понимаю, ведь это должно быть приятно. Какая разница — одним разом больше, одним меньше? Сейчас просто настала моя очередь. Вы ведь за этим меня пригласили? Опоили и заставили. — Если… если тебе удобнее так думать, то да, всё верно, — отвечает Джим. Ему и не такое приходилось импровизировать. — Пожалуйста, доведите всё до конца, — невероятно рассудительно просит Спок. — Это опасный наркотик. Если этого не сделать, я умру. — Тогда просто скажи, что тебе нужно, Спок, — улыбается Кирк, хотя улыбаться ему вовсе не хочется. Спок колеблется, обдумывая предложение и, наконец, решается: — Я хочу как тому. Скажите мне что-нибудь чистое. Скажите мне что-нибудь грязное. — Как тому? — приподнимает брови Джим. — Мне не известно, кто это был, но вы были с ним… очень откровенны и изобретательны прошлой ночью. — Ты понятия не имеешь, что у меня попросить, да? — определяет Кирк с печальной улыбкой. — Невозможно узнать, что будет самым приятным для тебя самого, наблюдая за кем-то со стороны. — Дай мне то, что ты даёшь другим. — Дай мне то, чего ты не даёшь никому, — тут же требует Джим. Что-то меняется в лице Спока, будто одно облако сменяется другим, отраженное в водной глади. — Ты позволишь мне сделать то, что будет приятно обоим? — только так Джим смог бы избежать повторения той сенсорной перегрузки, явно фатальной для его психики. Спок не в состоянии понимать, что он делает, и не контролирует свою страсть. Если он набросится, на этот раз основательнее… Как он сам себя потом простит за это? Через прикосновение Спок считывает его страх и беспокойство, но способен ли правильно интерпретировать? Нет. У него не получается. Лишь легкое огорчение от осознания опасения Джима, но не понимание причин этого. — Пойдём, — Спок подсовывает под него ладони, крепко прижимает к себе и поднимает. Кирк не может вспомнить, когда последний раз его носили на руках. Не в случае полной потери трудоспособности вследствие простреленности навылет. Не было никакой логической причины брать и нести его, здорового взрослого мужчину, но Спок это делает. Очевидно, с удовольствием. Наверное, с вулканской точки зрения люди были чем-то трепетным, слабым и нежным, и иногда вместо чувства превосходства вызывали чувство заботы, какое бывает по отношению к трибблам. Кирк покрепче обхватывает его за шею и, вовремя вспомнив, тянется к шкафчику, чтобы найти диффузоры или изоляторы. Спок с любопытством смотрит, что это он там копается, а потом выдаёт понимающее «о». Содержащее в себе также «в этом нет необходимости». Спок относит его в свою каюту, и, глядя на неё, Кирк лишь крепче убеждается в масштабах искажений или даже разрушений психики своего первого помощника. Красное, жёлтое, горчичное, пурпурное — чересчур яркие цвета Вулкана. Оплывшие свечи, резкий запах благовоний, пропитавший каждый уголок. Непонятного назначения ткани и циновки, одеяла прямо на полу. Вся прочая мебель разобрана или попросту уничтожена, компьютер задвинут в нишу. За эти несколько дней, неделю, Спок превратил каюту в пёстрое пустынное обиталище, лежбище пещерного племени, смешанное с древним вулканским храмом. Хорошо хоть он не расписал стены какими-нибудь каракулями, как обычно делают сумасшедшие в кино. Спок бережно опускает Джима на одеяло и садится рядом. — Трудно поверить, что это именно ты сделал со своей каютой. Спок издаёт согласное «мм», и становится трибблом уже для Джима. Поддавшись порыву, Кирк кладёт ладонь под горячую нижнюю челюсть, под ухо, чуть поглаживает, наслаждаясь изгибом. Спок покорно отдаётся ласке, хотя очевидно, что хотел бы чего-то более решительного — повалить человека на одеяла и не останавливаться всю ночь, а то и дольше, совершенно забыв себя. И насколько это было бы типично для вулканца, полностью потерявшего контроль! Но Спок почему-то держится, разглядывая, любуясь им. Интенсивность его отклика, который он посылает через лёгкое касание рук, показывает, что он согласен затянуть прелюдию. Её особенность как раз состоит в том, что у неё нет окончания и границ. — Ты не против…? — Кирк подсаживается ближе, прижимается. Глаза Спока опасно сверкают, реагируя на вторжение, мускулы напрягаются. Кирк, не теряя ни секунды, быстро проводит языком вдоль нижней кромки зеленеющего уха. Спок резко выдыхает, словно ему дали под дых, а вся фигура расслабляется, поражённая волной приятных ощущений. Кирк располагается сзади, давая ему опереться на себя спиной — вулканец сидеть прямо явно не сможет. Вся изумительно длинная шея, загривок и уши находятся в его полном распоряжении. Спок хватается за его руки, словно боясь упасть или потеряться. Возможно, это недалеко от правды. Что, если разум человека был единственным маяком стабильности в этом беснующемся безумии, неконтролируемой страсти, путешествии без компаса и ориентиров? Джим облизывает острые кончики пылающих от прилившей крови ушей, посасывает мягкие нежные части, прикусывает гибкие хрящи, забирается языком в раковину, иногда аккуратно дышит в них, чувствуя, как сильно напрягается от ощущений тело в его руках и мышцы каменеют, будто морские канаты под шквалистым ветром. Он сразу мягко зализывает уши, снимая излишнее напряжение, давая передышку чужим, явно в разы более восприимчивым нервным окончаниям. Споку также нравится, когда он пробует поставить первый засос под правым ухом, хотя обычно это довольно болезненный процесс. Но в его громком выдохе шелестит нечто похожее на «ещё». И Кирк делает ещё и ещё. Спок на нём то расслабляется, то напрягается, по нему проходит конвульсивная дрожь удовольствия. А когда Кирк, наконец, оставив губы просто прижатыми к его коже, опускает взгляд на его грудь и тянется, чтобы коснуться стоящих, затвердевших сосков, Спок глухо взвывает и стискивает его пальцы, точно тисками. Его уже слишком перевозбуждённый, тёмно-зелёный член, прогоняет по себе волну сжатия-расширения, и Спок кончает в его руках, даже не прикоснувшись к себе. Как и в первый раз, он делает это без выброса семени. Мятное, невесомое блаженство брызжет в Кирка, минуя, очевидно, почти невыносимую фазу вулканского оргазма. Но даже это заставляет его потерять себя на какое-то время, отключить все остальные органы чувств, сконцентрировавшись на непрерывном потоке удовольствия, не имеющего локализации и источника. И, в отличие от наркотиков, это не ощущается тем, за что придётся потом расплачиваться. Чистая телепатическая энергия… Безвозмездное разделение частного на общее. Так положено у них? Из-за того ли, что кончил только Спок, это вышло мягче, чем в первый раз, когда ЦНС Кирка едва не разорвало на куски. Следы от его ногтей, пропоровших кожу уха, неприятно гармонируют с длинными болезненными бороздами на плечах Спока. Если бы он заботился о себе в последнее время, то они давно должны были бы зажить бесследно даже без регенератора. Спок проворачивается в объятиях, ещё окончательно не распутавшись в отголосках оргазма, и впивается в его губы, принимается жадно наглаживать подушечки пальцев. Его член вовсе не опал, и выглядит даже крепче, чем раньше, став ещё рельефнее, красуясь всеми своими рёбрами и продольными канавками. — Разве ты не должен был устать? — со смешком уворачивается Кирк, чтобы сказать. — У вулканцев с каждым разом страсть лишь усиливается, — серьёзно отвечает тот. — И как же вы останавливаетесь? — Когда захочется есть или пить. — И когда же захочется? — Через несколько дней, — с секундной задержкой определяет Спок. — Четыре, пять. И тут до Кирка внезапно доходит. Его старший помощник не просто так изматывал и загонял себя. Улыбаться перехотелось. — Спок, ты поэтому ничего не ел и не пил в последнее время? Чтобы… Спок не меняется в лице, однако отводит взгляд, словно его всё-таки поймали на горячем. — Вероятно, — ровно отвечает он. — Ох… — Кирк сочувствующе гладит его по тёплым пальцам. — Можно было поступить хитрее, без этих напрасных жертв… Я мог бы просто туго и крепко тебя связать. Он отлично отдаёт себе отчёт, что только что произнёс и какой эффект это способно произвести на возбуждённого вулканца. Он возбудится ещё сильнее, и ему с вероятностью девяносто процентов снесёт крышу. Ноздри Спока раздуваются, глаза вспыхивают, когда он представляет себе это возмутительное, но такое сладкое и желанное действие. Его член снова голодно дёргается, как злая змея. О, он бы точно хотел попробовать! Неужели не испытывал этого раньше? Он бросается буквально на всё, на любую сексуальную фантазию. Ведь Спок просил у него грязные разговорчики. Не просто же так? — Как же я не догадался, — с трудом выговаривает Спок, смотря на него, будто хочет сожрать прямо на месте. Ох уж эта привычка Кирка играть с огнём… — И я бы не только вошёл в тебя, предварительно как следует наигравшись с твоими сосками и пальцами, я бы ещё… попрыгал на твоём члене сверху, а ты не мог бы меня коснуться. Только если бы я… разрешил. — Ты провоцируешь меня, Джим, — с притворным упрёком определяет Спок, чудом оставаясь на месте. — Именно так, мистер Спок. — Riolozhikaik, — бормочет он, надвигаясь на него. — Hi nash-veh spo' ish-veh. Даже без подсказки, пришедшей как дыхание ветра через их прикосновение, Кирк по интонации понимает, что тот сказал нечто вроде «Нелогично. Но мне нравится». И почему на этот раз Кирку было уже не страшно броситься в пучину, в которой он мог полностью лишиться всяческого разума от напора телепатии, от вещей, для которых человеческий разум не создан и которыми так легко может быть разрушен?.. Неужели что-то в нём уверено, что Спок распознал первый свой штурм как ошибку и больше не повторит её? Гарантий нет абсолютно никаких. Скорее наоборот — всё указывает на то, что скоро вулканец отбросит все свои барьеры. Адреналиновая горячка, азарт, заставляют Джима улыбаться, когда он думает об этом. Если не можешь прекратить — возглавь. Он находит шуршащую упаковку изолятора, открывает и, поборов неожиданную неловкость, быстро разглаживает прозрачную плёнку поверх анального отверстия. Изолятор подстроится под всё. По сложному, задумчивому взгляду Спока, низко нависшего над ним и наблюдающего за происходящим, Кирк вполне понимает его недовольные мысли. — Только не говори, что у тебя и там телепатические коннекторы. Кажется, дело обстоит именно так. — Я же сказал, это не нужно, — в голосе вулкаца проскальзывает агрессия. — Я не собираюсь входить внутрь. Это не вулканское pi’tauk. Оно не предназначено для таких вещей. Максимум, для поверхностной стимуляции. Кирк изумленно хлопает на него глазами. — Кажется, тебе становится лучше, хотя ты возбуждён сверх всякой меры. Твоя речь снова логичная. Он не знает почему, но после этой фразы чувствует ещё сильнее загоревшуюся в Споке злость. На него или на что-то еще? Спок явно не подозревает о своих истинных желаниях, он никогда не продумывал их, запирая в тесном подвале. Инстинкт говорит ему доминировать, но он не знает, куда вести. Логика совсем не помогает в исполнении потаенных страстей. Кирк надавливает ему на шею, понуждая лечь на себя, и обхватывает ногами, скрестив щиколотки у него на пояснице. Спок подчиняется его действиям. Руки захвачены вулканскими поцелуями, менее интенсивными, чем раньше, а губы Спока бесцельно блуждают по его шее и лицу. Кирк больше обращает внимание на поглаживающее настойчивое шевеление в районе его задницы. Влажная щупальца члена будто собирается самостоятельно найти себе дорогу. Трется узким ребристым кончиком об эрогенную зону, ласкает снаружи, заставляя анус немного приоткрываться и поджиматься снова, возбуждая, дразня. Медленно доводя до той точки, когда сфинктер сам раскроется навстречу. Вот только у Спока не так хорошо с выдержкой и терпением в текущем состоянии. Мышцы на его спине внезапно бугрятся от напряжения, и весь он замирает, часто-часто дыша. Слишком сильные ощущение для вулканца, и он едва держится, чтобы не зайти внутрь единым мощным рывком. Не самая у него подходящая конструкция члена, чтобы вытворять такое. — Спок, — строго произносит Кирк, умудряясь игнорировать зашкаливающие в крови эндорфины. Трудно думать, когда Спок не прекращает импульсивно зацеловывать его своими пальцами ни на секунду, прижимается, притирается и транслирует все своё удовольствие на него, слабого человека. Только Кирк и не с таким справлялся, и не в таких условиях принимал решения. — А я вот хочу, чтобы ты это сделал, — внушительно произносит Джим. Спок ведь и сам хочет, и скрыть это при таком контакте невозможно. Инстинкт должен заставлять вулканца сделать это, причем очень настойчиво: их природа предусмотрела определённое удобство даже для однополых отношений. Спок опускает голову и шипит ему в плечо, с яростью. — Ты сделаешь? — снова спрашивает Кирк, массируя его затылок, зарываясь в густые короткие волосы. — Да, — выдыхает Спок, затерявшийся, сраженный ощущениями. — Транслируй мне, — шепчет Кирк ему в ухо, прекрасно ощущая, как по телу Спока прокатывается сладкая дрожь, едва не выливаясь в хорошо слышный стон. Спок подтягивает руку и касается его лица — совсем неплотно, едва. Это поверхностное слияние, и страшно представить, как ощущается полное. Вулканское возбуждение кипит нетерпеливой горной рекой, запертой в ущелье, лавой, пробивающейся через раскалённое жерло. Оно приятно само по себе, свободно и дико, но у него есть слишком чёткая цель, в отличие от безликой стихии. Никогда Джим не чувствовал, чтобы его кто-то настолько сильно, всеобъемлюще хотел. Некоторые так жизни не хотели, как сейчас желал его Спок. Как до этого дошло? Это не могло быть всегда в нём. Спок бы тогда физически не смог бы находится с ним на мостике каждый день. Вот почему он его так упорно избегал? Но это лишь в последнее время, а что было до? Чужая страсть поджигает изнутри его собственное тело без всякого участия сознания. Анус начинает зудеть, желая более сильного и глубокого контакта. Он сам ёрзает, подстраиваясь под партнёра. Спок распознаёт сигнал, и головка вместо активных поглаживаний начинает проскальзывать внутрь, шевелясь из стороны в сторону, раздвигая всё ещё периодически сопротивляющиеся мышцы. Член просачивается, проталкивается наполовину и набухает внутри от возбуждения, расправляя свои рёбра и изгибы. Джим издает невнятный возглас, а Спок сдерживает глухой рык. И, несмотря на невероятно точный контроль всех движений, Спок всё-таки надавливает туда, куда не стоило бы в такой ситуации. — Чееерт… — взвывает Кирк. На такое его психика точно не рассчитана — он кончает сразу же, сжимаясь и изливаясь себе на живот. Спок вздрагивает на нём, и не нужно быть мудрецом, чтобы понять, что из-за телепатии он вынужден кончить тоже. Когда Джим немного выравнивает дыхание, расшвыривает тёмные пятна перед глазами прочь и приходит в себя, он замечает зелёную дугу свежей крови на тыльной стороне запястья Спока. Судя по всему, кончая вместе с ним, тот прокусил себе кожу. Это по-настоящему пугает. — И всегда у вас так? — беспокойно спрашивает Джим. — Нет. Будь ты вулканцем, я прокусил бы твоё плечо. Ему трудно смотреть на обильно выступившую зелёную кровь. И хотя он не ощущает боли Спока напрямую, потому что тот специально блокирует её передачу, но фантомную боль ещё никто не отменял. Спок прячет руку, чтобы парнёр не видел раны. — У людей тоже не так всё проходит, — признаётся Джим. Спок смотрит на него вопросительно. — В разы не так много удовольствия, как с тобой, — поясняет Кирк, усмехаясь. — Это какое-то безумие. И со смешком чувствует, как сильно эта информация нравится Споку. Он не улыбается, но Кирку не впервой видеть это торжествующее, довольное выражение. Споку не нужна похвала для самоутверждения, но это не значит, что он не любит её. — Надо хотя бы перебинтовать, — совершает последнюю слабую попытку Джим. — Не надо, — отрезает Спок. Он всё ещё был внутри человека и отчаянно не хотел выходить или менять позу. Джим почти не удивляется тому, что пенис внутри него нисколько не опал. Спок лежит на нём, бережно поглаживая, ожидая, когда сможет двигаться дальше. Его член, пользуясь расслабленностью, потихоньку проталкивается глубже, на всю длину. Совершает постепенно усиливающиеся, смелеющие поглаживания и надавливания изнутри, дарит целенаправленную тягучую ласку… Кирк совсем не чувствует дискомфорта, лишь сильное, необычно болезненное возбуждение. Впрочем, обычным при анальном сексе оно никогда не бывает. Внезапно обнаруживает, что снова твердеет, хотя в другом случае уже давно бы блаженно заснул с чувством выполненного долга. — Вулканцы не способны испытывать оргазм так часто и много, поэтому… — нерешительно шепчет Спок. — Я весь в твоём распоряжении. Наслаждайся. Третий раз заставляет их обоих кричать и стонать. Спока — сквозь стиснутые зубы. И эти полузадушенные возгласы и вздохи, что прорываются, гораздо слаще тех, если бы он кричал в полный голос. Ещё вчера Спок был лишь лучшим другом, к которому не всегда можно было даже мимолетно прикоснуться. А сегодня он ведет себя так, будто Джим — вершина его больных эротических фантазий со времен подросткового возраста. Или вообще его единственная фантазия. Несмотря на абсолютную дикость того, что они делают, к вулканцу постепенно возвращается разум, иначе бы он не сдерживал свои стоны, стыдясь этих проявлений. Когда оргазм в очередной раз охватывает Кирка с ног до головы, выдавливая жалкие капли, он вдруг чувствует, что на этот раз Спок всё-таки кончает не насухую, а со спермой. Значит, на этот раз он будет удовлетворён по-настоящему? — Мне этого будет достаточно, — отвечает на его мысли Спок. Джим ловит отголосок «пока что». Спок милосердно покидает его тело, успешно и ловко гася резкую вспышку боли от этого действия. Так, что Кирк успевает лишь подспудно испугаться её, но не испытать. В деле контроля чужих ощущений Спок виртуоз. Но разве разрешено вулканцам забираться настолько глубоко в чужой разум? Впрочем, Джим с чистой душой позволяет это ему. Ему скрывать больше совершенно нечего. — Я выполню твою первую просьбу, T’hyla, — уведомляет Спок. — Я посплю вместе с тобой. В такие моменты желание пары — закон. Звучит замечательно. — Воды, — улыбается искусанными губами Кирк. Когда они оба утоляют жажду, Джим и не думает вставать и уходить куда-то с этих красных вырвиглазных одеял. Спок опутывает его объятиями, длинными руками и ногами, чтобы не отпустить во время сна. Кирк не уверен, что то, что он сейчас ощущает — не затухающий бесконтактный мелдинг. Скорее всего, это он. Слишком спокойно и уютно, слишком приятно, чтобы быть чем-то естественным. Это струящееся тихое удовлетворение медленно и незаметно перетекает в общий сон. *** Спок просыпается в разгромленной каюте, заваленной непонятно каким хламом. Следом приходит боль — глубинная, в крупных группах мышц; пронзительная, старая, точечная — в незаживших мышцах по всей спине и плечам, и свежая пекущая — на тыльной стороне руки. Опустив взгляд, он распознаёт в зелёных потёках следы собственных зубов. Джим шевелится рядом. Он укрыт одеялом до половины, но очевидно, что он абсолютно голый. Остро пахнет спермой - вулканской и... не вулканской. Человек всё-таки просыпается от его неосторожных движений, ловит его взгляд снизу вверх. — Джим, я вынужден констатировать, что мы занимались сексом, — сдержанно произносит Спок. Кирк поднимает взлохмаченную голову с подушки. — Вынужден констатировать? — повторяет он с возмущением, садясь. — Только не говори, что ты бредил и потому всё забыл! — Я помню, — вулканец успокаивающе кладёт ладонь на его плечо. Зря. По сенсорам жёсткой металлической щёткой проходится мгновенно вспыхнувшее вожделение. Спок на секунду замирает, перебарывая себя, а потом переводит потемневший взгляд на Джима. Словно крупный вор, немного опасающийся, что его поймают. — Так… — с пониманием тянет тот. — Ещё одного раза я не потяну, могу только предложить руку помощи, если ты смекаешь, о чём я. Или оближу твои уши. Спок сглатывает, зеленея и отводя взгляд в сторону и убирая руку. Не нужно об этом думать, не нужно. — Джим, помолчи, пожалуйста. Я всё ещё недостаточно в себе. — Нет, Джим не помолчи, — безаппеляционно отрезает капитан. — Обними меня. Немедленно. Этому приказу невозможно воспротивиться. Спок тянется и заключает его в объятия. Человек остаётся наконец-то доволен, его возмущение сходит на нет. — Ты, наверное, хотел сразу сбежать и подать рапорт, но я тебя успешно удержал, — Джим гладит его по голове, в очередной раз с упоением зарываясь в волосы. Спок чувствует, что стремительно теряет самообладание. Он отстраняется и серьёзно произносит: — Джим, подумай о том варианте развития событий, в котором ты мог оказаться против моих действий. Твоё нежелание меня бы не остановило. Кирк вздыхает: — Честно сказать, Спок, ты ведь сам не был «за». Ты сделал всё, чтобы избежать такого развития событий. И я хочу и не хочу знать ответ на вопрос «почему». Я неподходящая кандидатура, но биологический императив заставлял тебя? — Нет, всё вовсе не так, — немедленно отрицает Спок, ощущая надвигающийся приступ паники. Что, если Джим уверится совсем не в том? Ему будет больно, его нельзя будет уже переубедить… — Я расскажу тебе, как это было. Через отклик он остро ощущает, что Джим отлично распознаёт всплеск страха в его глазах. Не потому, что это так просто сделать, а потому что Джим умеет. Самообладание, подстёгиваемое гормонами, вновь грозится вот-вот дать трещину. — Я ни о чём не жалею, — заявляет Кирк. — Что бы ты не собирался рассказать. Ясно? Он совершает едва уловимое движение, которого сам совершенно не осознаёт, требуя возобновить ментальный контакт. Спок тянется к нему. Бесстыдно лезет в его объятия за глупым утешением. Ему хочется плакать от отчаяния. Он абсолютно беспомощен перед законами природы, сразившими несокрушимую крепость его разума. Ему нужна защита, он все силы растерял в этой борьбе. Надеясь неизвестно на что, он рассказывает, о чём навязчиво думал последнюю неделю или даже полторы. Что постоянно видел, слышал, обонял то, чего нет, и верил в это, каждый раз отыскивая подходящее логическое обоснование. И какого рода эти галлюцинации были… И в той дипломатической миссии в зал ворвался вовсе не обиженный супруг, а консерватор, считающий союз с Федерацией изменой родине. И Маккой вовсе не целовал его, а ставил гипошприц. И духи Ухуры… Галлюцинации — голоса, образы в его собственной голове, бесконечные картины, звуки, запахи секса с участием Джима, не проходящие ни днём, ни ночью. Перегородки между их каютами звуконепроницаемые и герметичные, это всё-таки космический корабль, а он благополучно не помнил об этом. Ему казалось, ему постоянно казалось, что все до единого желают секса с его капитаном Кирком. И если он не станет исключением, в свою очередь обернувшись его трофеем, в этом не будет никакой его вины или злого умысла. Джим выслушивает его молча, тревожа дыханием волосы на виске и тихо поглаживая между лопаток. Он не злится, не считает его сумасшедшим. Он лишь глубоко, невероятно глубоко сожалеет и сочувствует ему. Жалеет. И это вовсе не оскорбительно, а желанно и утешительно. У его капитана огромное сердце. — Спок, ты имеешь хотя бы поверхностное представление о собственной сексуальности? — наконец, с лёгкой усмешкой Кирк ловит его взгляд. — Это не меня, а тебя все хотят. Половина корабля на тебя с наслаждением дрочит, а другая свирепо передёргивает. Ты себя в зеркале видел? — Я не могу увидеть себя человеческими глазами, — строго признаётся тот. — Я был уверен, мой характер не подходит людям. Я никогда не стану смеяться, танцевать или рыдать. — Как будто тебе никогда не грустно и не весело… — вздыхает Кирк. — Это лишь внешние проявления. Кому они нужны, в самом деле… Редко кто отказался бы от возможности провести с тобой хотя бы одну ночь, и много кто мечтает стать твоей парой навсегда. — А ты? — Мне правда нужно отвечать на этот вопрос? — он приподнимает бровь. — Ты думаешь, я здесь рядом с тобой против своей воли? Спок задумчиво поглаживает его по тыльной стороне ладони, и явно получает от этого больше чувственных ощущений, чем человек. — Тогда я скажу ещё одно. Ты помнишь, почему не вызвал доктора, хотя по всем правилам должен был? — Хм… Мне показалось, что я справлюсь сам, и мне хотелось помочь. Когнитивная ошибка, как я сейчас понимаю. Такое бывает, я ведь всего лишь слабый человек. — Если бы ты отправил меня в лазарет, я бы умер в одиночестве, Джим, — спокойным словам Спока нельзя не поверить. — Ты поступил так вовсе не потому, что слабый человек, а потому что точно знал, как должен поступить. Вечно далёкий и вечно близкий. Связь… только связь могла заставить тебя так поступить. Я не ощущал её раньше, но, видимо, зачатки были сформированы без нашего сознательного участия. А теперь она полностью сформирована. Тебя должно это, наверное, пугать. — Почему меня должна пугать связь с тобой? — хмыкает Джим. — У меня никогда не было ничего подобного. Я и представить не мог, что секс с вулканцем — с тобой — окажется самым, кхм, охеренным из всего, что я испытывал когда-либо. Прости, но я правда поражён. А связь… что она означает? — Для тебя? Только то, что, независимо от обстоятельств твоей и моей дальнейшей жизни, раз в семь лет я буду обязан приходить к тебе заняться любовью, чтобы насмерть не сгореть в лихорадке крови. И с каждым разом это влечение будет лишь усиливаться. — А в промежутках? — настойчиво уточняет Джим. — Неужели мне ничего не будет доставаться в промежутках? — Если захочешь, тебе достанется абсолютно всё, что у меня есть, T'hyla. — Тогда я выбираю всё.