some|one

      Чон Чонгук прошёл несколько важных вех на пути своего взросления. Первая — пережил смерть мамы, когда ему было шесть. Вторая — пережил смерть сначала дедушки, а потом и бабушки, на попечение которых был оставлен собственным отцом. Чонгуку было пятнадцать, когда бабушки не стало и он был вынужден вернуться в отцовский дом. Была ещё третья, когда смерть пришла уже за ним. Но лишний раз вспоминать об этом он не любит. Гордиться ему нечем, трудный переходный возраст оставил шрамы не только на теле, и посторонние люди, расскажи он им, что успел пережить за свои семнадцать лет, конечно же, ему не поверят. Но можно с уверенностью утверждать, что Чонгук живучий парень. Однако всё пережитое им не идёт ни в какое сравнение с тем, через что ему придётся пройти на этот раз: отец неожиданно женится, и к ним переезжают жить мачеха и её сын, ровесник Гука. Его зовут Пак Чимин. «Всё так удачно складывается, — не устаёт повторять отец, — уверен, вы поладите». А Чону всё равно. Он испытывает ровно ноль эмоций и ставит только одно условие: «просто меня не трогайте». Чонгук совсем не уверен, что его услышали и поняли. То, что отец женится, он узнаёт по факту. Будь они с Чимином младше, лет по семь, а не семнадцать, родители наверняка бы сначала взяли их с собой в парк аттракционов и там познакомили. Но поскольку Чимин и Чонгук уже «взрослые», родители решили не заморачиваться. И в итоге впервые сводные братья видятся уже здесь, дома. Отец проворачивает все эти хитрые махинации за спиной своего сына. Или это Чонгук попросту не обращает внимания, что отец последние пару месяцев ведёт себя странно, подозрительно улыбается телефону и слишком часто отсутствует дома, чему Гук несказанно рад? Более неловкой встречи, чем случается, представить трудно. Отец помогает Чимину и его маме с переездом. Забирает их ранним субботним утром и привозит к ним. Чонгук спускается со второго этажа и видит кучу коробок в гостиной. У него успевает мелькнуть радостная, полная предвкушения мысль: неужели отец сваливает наконец? Но нет, Дохён не только не уезжает, но ещё и приводит в их дом двух других людей. Чон видит и эту женщину, и её сына впервые. У него не было о них никакой информации, а потому никакого представления. Он оценивает их бегло и непредвзято: мачеха миловидная, достаточно молодая, выглядит опрятно, ведёт себя скромно; сводный брат какой-то щуплый (или это Чонгук раскачался, убивая время в зале и на боксе?), на морду лица не сказать, что красавец, но что-то в нём есть. Что именно, Чонгук понять не успевает, потому что обзор ему загораживает отец и строго указывает рукой на лестницу: — Чонгук-а, иди оденься, ты чего в одних трусах по дому ходишь? — Да я так всю жизнь хожу, никто ещё не жаловался, — Чонгук начинает подозревать неладное. Глядит поверх плеча сердито сопящего Дохёна на деликатно отвернувшуюся женщину, которая наверняка успела рассмотреть всё, что хотела и что нет, но в итоге его взгляд останавливается на её сыне, который пялится на него в открытую и беззастенчиво. Чонгуку плевать: ему скрывать нечего. И татуировками он своими гордится, и накачанными грудными мышцами, и идеальными шестью кубиками пресса с рельефным поясом Адониса в придачу. Про содержимое боксеров Чонгук вообще молчит — и так всё очевидно. — Оденься и спустись, — шипит отец. — Я отлить хотел… — Чон Чонгук! — сквозь зубы цедит Дохён, и Гук, пожав плечами, разворачивается и через две ступеньки взлетает по лестнице обратно наверх. Выходные обещают пройти незабываемо. Чимин не в восторге от того факта, что ему теперь придётся жить в чужом доме, подстраиваться под других людей, менять свои привычки и, главное, иметь отчима. От всей этой неожиданной «радости» кровь так и кипит, но придётся стиснуть зубы покрепче. Ему несладко жилось со своим родным, уже покойным, отцом, отношения с которым не заладились, как только у Пака начался пубертат — с тех пор всё пошло наперекосяк, вплоть до рукоприкладства. Поэтому перспектива уживаться с абсолютно незнакомым взрослым мужчиной — так себе. Но вишенкой на торте оказывается теперь уже законный, новоиспеченный братец, который успел произвести весьма «очаровательное» первое впечатление. Чимин шумно втягивает воздух носом, предвкушая дальнейшее «весёлое» совместное проживание. Натягивает маску вежливости и приветливости: мать слёзно просила быть душкой и не показывать с порога свои зубы. Он до дрожи любит свою маму, эту хрупкую, заботливую и очень добрую женщину с огромным сердцем, которая, сколько он себя помнит, всегда была на его стороне. Поэтому приходит его очередь постараться ради неё, её счастья, если она находит его в этом, на первый взгляд, строгом и жутко консервативном мужчине. Так и быть. Ведь осталось не так уж и долго, всего-то год в выпускном классе, а дальше он намерен поступить в Сеульский университет и не раздумывая съехать, перебравшись в общежитие. Всего год. Ничего сложного. Так ведь? Отчим спешит разместить Чимина и свою жену со всем комфортом. Показывает, где какие комнаты на первом этаже, просит их чувствовать себя как дома. Немного волнуется и суетится, но это даже выглядит мило. Когда Чонгук возвращается, одетый, но всё также босой и лохматый, отцу наконец не стыдно его представить. Он жестом просит его подойти ближе, и внезапно оказывается, что сын обогнал его уже на сантиметров пять минимум — когда только успел так вымахать и в плечах раздаться? — Чонгук-и, — ласково обращается к нему Дохён, будто Чонгук собака, которая не понимает слов, а потому её можно обмануть доброй интонацией. Ха. Гук сохраняет индифферентное выражение лица. Правила приличия не позволяют ему пялиться на свою мачеху, поэтому он смотрит на сидящего рядом с ней на диване парня. Без всякой задней мысли. Рассматривает его, как нечто абстрактное, бесполое и, вероятней всего, неодушевленное. Отец торопится всех представить друг другу: — Это Ким Соён… — Пожалуйста, не надо так официально, — с мягкой улыбкой просит Соён. — Мы теперь одна семья. Ты можешь звать меня просто мамой, Чонгук-и. Я очень рада с тобой наконец познакомиться. Чонгук стоит, сунув сжатые в кулаки руки в карманы домашних штанов, и всё ещё молчит. Отец не дал ему заранее заучить речь. Требуются ли от него какие-то вежливые реплики в ответ? Если что-нибудь не так сделает и всё испортит, отцу опять придётся за него краснеть. Ещё урежет его карманные расходы — Чонгуку бы этого не хотелось. Ещё одну подработку он сейчас не потянет. — А это Чимин-и, — представляет мачеха сама своего сына, приобняв его за плечи. — Так удивительно, что вы оказались ровесниками! Уверена, у вас найдётся много общих интересов. Где-то Чонгук это уже слышал. Он наконец отмирает. Достает из кармана свою покрытую до костяшек пальцев татуировками руку и протягивает её Чимину. — Чонгук, — опускает он все формальности. Сколько раз уже родители акцентировали внимание на том, что они одного возраста? Значит, не придётся выяснять, кто тут хён. — Чимин, — парень нехотя пожимает протянутую ему руку и на мгновение застревает взглядом на жилистом предплечье, разглядывая уже вблизи набитые тату. Ему они нравятся. Внезапно. Вены на кисти взбухшие, хочется дотронуться. Да и в целом, его «брат» выглядит так массивно, что становится интересно, сомкнутся ли руки Чимина, обними он его за плечи?! Уверен, что нет. Это же сплошная груда мышц, и что-то подсказывает, что она не шибко умная. И с чего бы Чимину её обнимать? Что за мысли такие вдруг? — Вот и познакомились, — довольно улыбается Соён, которая очень гордится тем, что воспитала такого хорошего сына. Откусывать руку Чонгуку Чимин не стал, хотя, честно, Гук этого ждал. Он неплохо считывает людей. Они могут сколько угодно притворяться и менять маски одну на другую, но их сути это не меняет. Тэхён не так далёк от истины, когда зовёт Чонгука «животным». Чон всегда доверяет своим ощущениям и инстинктам. И они подсказывают ему, что Чимин не так прост, как кажется или хочет казаться. И беглый взгляд, который мачеха бросает на своего сына, будто с облегчением, что всё прошло благополучно и без сцен, только лишний раз подтверждает его догадки. — Давайте за стол пересядем, всё уже готово. Позавтракаем, а потом поможешь перенести вещи наверх, хорошо, Чонгук-а? В машине ещё остались, — просит отец. И Чонгук, решив, как и Чимин, не сразу пугать новых родственников своим крутым норовом, против собственных правил соглашается. Так и быть, он побудет хорошим мальчиком один день. Ради разнообразия досуга. Он быстро закидывает в себя двойную порцию омлета с овощами, запивает всё смуззи и спешит смыться из-за стола, пока Соён не начала его ни о чём расспрашивать, желая познакомиться ближе. У Чонгука есть задание. И он незамедлительно к нему приступает, чтобы отделаться от него побыстрей. Коробки помечены, и Чонгук начинает с вещей мачехи — их тащить ближе, родительская спальня на первом этаже. Гуку нравится физический труд. Нравится чувствовать, как работают мышцы, и лишний раз получать подтверждение своей силе. Так что перетаскать тяжелые вещи для него не проблема. Проблема появляется, когда с очередной тяжеленной коробкой, форсировав в который раз лестницу, он доходит до двери, которая внезапно оказывается закрыта. — Эй, парень, — зовет он Чимина, будто забыв его имя. Вообще, как ни странно, Чонгук его действительно запомнил. С первого раза. — Дверь открой. Когда Пак успел подняться и закрыться в своей комнате? Не хочется коробку ставить на пол, чтобы освободить руки — хочется уже поскорее её сгрузить в комнате и пойти за следующей. Чем быстрее управится, тем быстрее свалит из дома, чтобы не вернуться до самой ночи. Лишь бы у отца не было на него никаких планов. «Семейный» уикенд, который в жизни Чонгука, начиная с шести лет, не случался ни разу, он может и не пережить. Чимин лежит на кровати, листая музыку в плеере. Находит что-то подходящее, а после бездумно пялится в потолок. Комната немного больше его предыдущей, в старом доме. Светлая и уже полностью обустроена: кровать, письменный стол со стоящим рядом торшером и несколько высоких шкафов. Строго и лаконично. Окно довольно большое, отчего в комнате слишком светло. Штор нет, лишь тонкий полупрозрачный тюль. Чимину не нравится. Надо будет это исправить. Взгляд падает на собранные коробки у двери, и ему кажется, что он что-то услышал, сквозь музыку. Выдёргивает из ушей наушники проверить, не показалось ли ему. Прислушивается. За дверью действительно какой-то шорох, и после стук, немного грубоватый. Пак встаёт с кровати, подходит и щёлкает дверным замком, открывая дверь. На пороге стоит Чонгук, держа в руках коробку с вещами Чимина. — Я бы сам занес её потом, — открывает дверь шире, пропуская брюнета. Чонгук заходит и, присев, аккуратно ставит тяжелую коробку на свободное место. Невольно бросает взгляд на ту, которую блондин уже открыл, разбирая свои вещи. Сверху лежит шлем, и Чонгук берёт его в руки не задумываясь. Крутит, рассматривая, и поднимает взгляд на хозяина комнаты: — Ты фехтуешь? — ответ ему и так очевиден, так что он задаёт следующий неудобный вопрос: — Так ловко прячешь свою шпагу? Я её даже не заметил. Чтобы выстроить общение между ними, нужно понимать границы. Чон пока ещё не знает, что с Паком можно, а что нет. Но он собирается это в ближайшее время выяснить. Чонгук сам не знает, почему ему хочется этого парня подколоть и вывести на эмоции. Может быть, чтобы увидеть его истинное лицо? А оно ему интересно? Серьёзно, что ли? — Рапиру, — поправляет Чонгука Чимин, — и да, фехтую, — безразлично отвечает. — Почему ты решил, что я её прячу? — выгибает бровь, а после отводит взгляд в угол комнаты, к шкафу, где стоит та самая рапира в специальном чехле. — Некоторые вещи занёс я сам. — Как успехи? — не унимается Чонгук. — Не делай вид, что тебе правда интересно. Обойдёмся без показухи, — грубовато, но Чимин не намерен из кожи вон лезть, чтобы подружиться. Он убеждён, что это не надо Чону точно так же, как и ему самому. Это необходимо их родителям, чтобы чувствовать себя комфортно, проживая свой новый жизненный этап. Но не им двоим. И пока они находятся наедине, нет никакого смысла играть эти роли друг перед другом, рисуя кривую, наигранную улыбку. — Показухи? — переспрашивает Чонгук, вернув шлем обратно в коробку к остальным вещам. — Если я показушник, то ты лицемер. Уверен, мы поладим, — короткая усмешка, но взгляд жесткий. У Чонгука красивое лицо, но иногда он смотрит так, что оно по-настоящему пугает. — Ладно, не хочешь разговаривать, не надо. Остальные коробки тогда сам перетаскаешь. И Чонгук уходит по-английски, не прощаясь, но дверью не грохает, а только её за собой закрывает. Он приходит к себе в комнату переодеться. Поручение отца он выполнил, вел себя максимально сдержанно и вежливо, даже мелкого Пака башкой в унитаз не окунул, чтобы сбить с него спесь. Чон заслужил отдых от всего этого нелепого спектакля, где ему отведена второстепенная роль без слов, но даже она даётся ему нелегко. Ему нужно проветриться. И подумать о том, как жить дальше. Но он крепкий парень, как-нибудь переживёт и этот очередной чёрный период в своей жизни. Четвёртый по счёту. Но он может стать последним.

***

      Мама осваивается куда быстрее Чимина. Ему же требуется гораздо больше времени. Прожить семнадцать лет в одном доме, а потом за какие-то считанные недели перебраться в другой, абсолютно чужой… И что уж говорить про дорогу до школы, которая отныне занимает у Чимина едва не в три раза больше времени. Приходится вставать более чем на час раньше обычного. Что, безусловно, вызывает досаду и раздражение. Отчим усердно старается смягчить столь резкие перемены, нередко вызываясь подвезти Чимина до школы. Но что-то подсказывает, что он это делает отнюдь не для удобства пасынка, а скорее чтобы произвести ещё лучшее впечатление на свою новую жену, поддерживая видимость заботливого мужа и отца. Почему он не подвозит своего родного сына? Ну, во-первых, Чонгук бы на это никогда не согласился — Боже упаси! А во-вторых, Чону до школы всего-то два квартала. Бессмысленная трата бензина. Чимин отказался переводиться в школу, где учится Чонгук. Он настоял на том, что в этом нет никакого смысла. Это последний, выпускной год. Лишняя и бесполезная возня с документами. И, по правде говоря, никто особо не оспаривал его решение. У мамы будто конфетно-букетный период. Изо дня в день она неустанно порхает, как бабочка, и вся сияет. Конечно, Чимину это нравится. Он счастлив до дрожи в пальцах видеть её такой и не хочет вспоминать, какой она была, когда отец был жив. Пак всё ещё искренне удивляется, что причиной этих перемен стал строгий до зубного скрежета темноволосый мужчина с весьма симпатичными ямочками на щеках при улыбке. Интересно, у Чонгука тоже такие ямочки, когда он улыбается? Что? Да какого чёрта?! В скором времени Чимин выясняет, что Чонгук не улыбается вообще. Он не то чтобы угрюмый, скорее держит морду кирпичом, и максимум, на который он способен, это кривая усмешка. Также в очень скором времени становится ясно, что Гук и отец не ладят — и это мягко сказано. Скрывать напряженность в их отношениях от людей, которые теперь живут вместе с ними под одной крышей, всё равно не получилось бы. Дохён, возможно, надеялся, что Чонгук если не смягчится, то смирится — хотя с какой вообще стати? Будто отец о нём пёкся и переживал, когда, переступая через себя, решил завести новый брак, лишь бы его сыну было хорошо. Чонгуку не хорошо. Потому что Соён его преследует буквально по пятам: находит миллион и один повод, чтобы попытаться вывести его на диалог и что-нибудь для него сделать, чем-то порадовать. Чонгук к этому не привык от слова «совсем». Да, бабушка всегда хорошо о нём заботилась, но она была его бабушкой, по сути, стала для него мамой, которой он практически и не имел. Но мачеха совершенно чужой для него человек, внезапно появившийся в его жизни, и то, что она женщина, ничего не меняет в восприятии её Гуком. Но он не может послать её открытым текстом, как отца. Поэтому избирает тактику игнорирования и избегания ситуаций, когда они с Соён могут сблизиться или, не приведи Господь, остаться наедине вдвоём. Отца это, ясное дело, безумно расстраивает. Он ведь хочет, чтобы всё было хорошо и правильно — так, как не было никогда. А Чонгук всё портит, как всегда. — Почему ты не можешь постараться быть чуточку более открытым? Дать ей шанс? Нам всем? — докапывается до его печёнок отец. — Соён-и хорошая женщина, и она правда хочет с тобой подружиться. Для тебя это так сложно? — Сложно, — только и отвечает Чонгук. Не Дохёну нужно объяснять, почему его сыну так тяжело доверять людям и впускать их в свою жизнь. Потому что даже близкие предают. Кто-то специально и осознанно, кто-то вынужденно и не по своей воле. Смерть это тоже предательство. Бабушка и дедушка обещали ему, что никогда его не оставят. И где они сейчас? А где был отец все эти годы, что Чонгук рос без него? Занимался своей карьерой, реализовывал свой потенциал, как врача? Неужели он не мог найти работу в государственной больнице и остаться со своей семьёй, со своим сыном? Конечно же, мог. Но он этого не сделал. Он предпочёл подписать следующий контракт на пять лет, а за ним ещё один, и потом ещё. И это не Чонгук стал причиной, по которой отец захотел вернуться на гражданку, в этот дом. Причина в Соён. И Чонгук соврёт, если скажет, что в этом контексте его это совсем не задевает. Отцу нужна женщина, а не сын? Без проблем. Чонгуку тоже нужна женщина, а не отец. И Чонгук планирует отправиться на её поиски вместо того, чтобы тратить своё время на эти бессмысленные разговоры. Он наотрез отказывается оставаться дома и проводить вечер в кругу «семьи». — Ты специально мне всё назло делаешь?! — восклицает отец, уже невольно повышая голос. — Конечно, — едко отвечает Чонгук. — Даже родился тебе назло. Дохён вздрагивает, но Гуку не жаль ни его, ни сказанных слов. Он знает, что причиняет отцу боль, которую тот пробует скрыть и трансформировать в злость, но это знание ничего ему не даёт: ни утешения, ни примирения. Если бы отец правда любил его, если бы Чонгук хоть когда-нибудь что-то для него значил, он бы не бросил его на воспитание бабушке и дедушке, не уехал сразу после смерти мамы, оставив своего маленького сына совсем одного, потерянного, испуганного, захлебывающегося рыданиями и слезами. А что теперь? Отцу вдруг появилось до него дело? Хочет, чтобы Чонгук ему подыграл и сделал вид, что у них всё классно и образцово, лишь бы мачеха была довольна? Чёрта с два он от Чонгука это получит. Нравится Дохёну играть в идеальную семью — вон, у него теперь есть Чимин. Пусть возится с ним, сюсюкает, балует и наставляет на путь истинный. А Гуку чужие нравоучения нахер сдались. — Куда ты пошел?! — грохочет отец ему в спину, когда Чонгук разворачивается и идёт к входной двери. — Мы не закончили, Чон Чонгук! Не смей поворачиваться ко мне спиной! Я ещё не закончил! Чонгук суёт босые ноги в расшнурованные берцы, хватает косуху и выходит за дверь, с грохотом её за собой захлопнув. Слова отца отлетают, как о стенку горох. Дохён никогда от угроз к делу не переходит и не перейдёт — это будет последней каплей в переполненной чаше терпения Гука, которая разлетится вдребезги вместе с тем хрупким миром, который им удаётся поддерживать. Если отец поднимет на него руку, Чонгук выйдет в дверь или окно — неважно, найдёт лазейку, — уйдёт из дома, и отец его больше никогда не увидит. Чон будет спать и на автобусных остановках, и в подземных переходах, да хоть на голой земле, голодать и мёрзнуть, подрабатывать чернорабочим или вообще пойдёт продавать своё тело — что бы ему ни пришлось вынести и пережить, он это вынесет и переживёт. Но к отцу больше никогда не вернётся, не станет просить у него помощи и уж тем более умолять о прощении. Потому что Чонгук ни в чём перед ним не виноват. Он живёт своей жизнью, как отец и хотел, когда от него избавился. Чонгук в нём давно не нуждается — он уже забыл, как звучит слово «папа» даже в его собственной голове. То, что Дохён не может смириться с выбором его жизненного пути, это его проблемы. Почему Чонгук должен переживать и нести ответственность за чужие чувства, когда его чувства никогда не берут в расчёт? Захотел отец жениться — и женился. Чонгук хоть слово ему сказал? Нет. Почему он может пожертвовать своим комфортом и душевным спокойствием, приняв чужое решение и новые правила, а отцу всё равно надо до него доебаться? Как же бесит! Когда уже получится свалить навсегда и никогда не возвращаться?.. Чимин выходит в гостиную, одетый и со спортивной сумкой на плече. Он частично успел услышать обрывок разговора Чона с отцом, пока спускался по лестнице. Чон Дохён в гневе, это чувствуется даже на расстоянии: у мужчины едва ли не горят волосы на голове. Но честно говоря, Паку нет никакого дела до разногласий отчима с его сводным братцем — главное, чтобы его самого ни во что не втягивали. Чимин видит на кухне свою мать, подходит к ней и по привычке целует в висок, говоря о том, что он уходит на тренировку и вернётся не скоро. Мама мягко улыбается в ответ и провожает сына взглядом. Она тоже стала невольным свидетелем чужой ссоры. Но ни одного из двоих её участников она не может назвать виноватым или неправым. Каждый прав по-своему. Соён понимает, что Чонгук имеет полное право злиться на отца как минимум за то, что они вовсе не спрашивали своих детей на счёт свадьбы, а просто озвучили постфактум. Не то чтобы они не женились, скажи их дети, что они против, но всё же сообщить заранее стоило. Но Дохён точно знал, какой будет реакция его сына, поэтому не захотел портить атмосферу перед свадьбой. Соён тоже сыну не сказала, не была уверена, как он отреагирует, помня историю с его родным отцом. О чём теперь жалеет. Чимин добирается до своего фехтовального клуба минут за двадцать. Переодевается в форму и выходит в общий зал, зажав под рукой шлем. Здоровается со всеми, а после принимается разминать запястья и ноги. Глубоко приседает, растягивая бедренные мышцы, чтобы было легче делать выпады. Неожиданно двери зала шумно распахиваются, привлекая всеобщее внимание. По паркету отбивается стук двух пар ног. Тренер перебирает ногами неторопливо, рассказывая что-то по дороге одетому в такую же тренировочную форму парню рядом. Они оба останавливаются возле учеников: кто-то всё также разминается, поглядывая в сторону вошедших, а кто-то просто стоит и откровенно пялится. Тренер здоровается с группой, приветливо улыбаясь. — Добрый вечер, — приветственно кланяется в ответ. — Познакомьтесь, это Ким Тэхён. Он новенький. Записался пару дней назад. Это его первая тренировка, будьте вежливы, — очередной поклон головы, а после тренер удаляется на время в свой кабинет. — Здравствуйте, я Ким Тэхён, — кудрявый парень низко опускается в уважительном поклоне. — Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, — поднимает голову, улыбаясь так открыто и ярко, что, кажется, можно ослепнуть. Чимин не отрывает глаз от новенького: тот мнётся на месте, неуверенно пытаясь начать с кем-то разговор. С чего бы ему нервничать? У него такая внешность, что достаточно щёлкнуть пальцем — и все у его ног. Вон, посмотреть только на девчонок сзади, которые уже шушукаются и тихонько млеют, стесняясь к нему подойти. А парень и правда красив: тёмные кудрявые волосы, спадающие локонами на лицо; широкие плечи; изящные кисти с тонкими длинными пальцами — ему бы в пианисты, а не в фехтовальщики; стройное тело и внушительный рост. Чимин ловит себя на том, что беспардонно подвис на новеньком, засмотрелся, едва не открыв рот. Хотя, на самом деле, ему глубоко плевать на других. На тренировках он отдаётся своему любимому делу, получая сумасшедшее удовольствие. Неожиданно рядом оказывается тренер, выводя Пака из транса, и ставит его в известность, что Ким Тэхён закреплен теперь за ним, как за лучшим учеником. Первичная подготовка, разминка и разъяснение азов ведения боя с холодным оружием ложатся на плечи Чимина. — Ну зашибись, — тихо фыркает себе под нос Чимин, когда тренер, отдав распоряжения, уходит к другим ученикам. Пак неохотно идёт к новенькому и хлопает того по плечу перчаткой, держа в другой шлем и рапиру. — Эй, новенький, — окликает кудрявого, — тебя закрепили за мной. Меня зовут Пак Чимин, теперь ты мой хубэ. Давай отойдём немного, — указывает в сторону, где почти нет тренирующихся. — Приятно познакомится, сонбэ, — и Тэхён широко улыбается, а Чимин мысленно чертыхается. Этот парень напротив аж светится. Бесит. Чимин встаёт на специальной дорожке для дуэли, откладывая временно шлем в сторону. — Ты когда-нибудь до этого пробовал фехтовать? — начинает прощупывать почву Пак. — Честно говоря, нет. Но мне очень нравится, как это выглядит, поэтому я тут, — пожимает плечами Тэхён. — Не думай, что я совсем ничего не соображаю. Я смотрел много роликов на ютубе, всякие соревнования. Теоретически, кое-что я понимаю, — уверенно заверяет. Ну, сейчас они это и проверят. — Понятно, — не слишком заинтересованно отвечает Чимин. — Начнём со стойки, — блондин заводит левую ногу назад, вставая полубоком, расставляет ноги шире и чуть сгибает колени. Вытягивает правую руку с оружием вперёд, указывая остриём прямо на Тэхёна. — Это боевая стойка. Из неё мы делаем выпады в сторону соперника, нападая, — Чимин производит соответствующее движение ногой вперёд и колет кудрявого прямо в грудь, контролируя свои действия, делая всё достаточно медленно. Тренировочная рапира плотно упирается брюнету в грудь, выгибаясь дугой. Конец её не острый, оснащённый специальным защитным колпачком. — Туше, — отвечает Тэхён, широко улыбаясь. Чимин не успевает это проконтролировать, как на его собственных губах сама собой появляется ответная улыбка. Этот парень умеет заражать своей положительной энергией и бодрым настроением. А Тэхён для себя отмечает, что его новоиспеченный сонбэ не только хорош в своём деле, но и красив. Кудрявый то и дело слетает глазами на чужие пухлые губы напротив. Ким был рад найти занятие по душе, а сейчас вдвойне рад тому, кого поставили ему в наставники. Что-то ему подсказывает, что отныне на тренировки он будет ходить, как на праздник, не пропуская ни одной. Остаток занятия они так и проводят отдельно от всех. Общаясь и разбирая различные приёмы и техники. Тэхён слушает и наблюдает за Чимином буквально с открытым ртом. Ну а сам Чимин более проницателен, чем многие думают. Он сразу обратил внимание на то, какими глазами смотрел на него этот новенький. Тэхён буквально съедал его, по кусочкам, смакуя. Пак не заинтересован в отношениях, если Тэхён вдруг успел нарисовать себе красочные перспективы. Слова родного отца, брошенные когда-то в порыве юному, тринадцатилетнему мальчику, въелись так глубоко, что не стереть, не вывести. Он помнит каждое слово и даже интонацию, с какой было сказано: «Тебя такого никто никогда не полюбит!». И как бы Чимин ни сопротивлялся этому «проклятью», оно работает, словно хорошо налаженный механизм, не подпускающий никого ближе и глубже. Он не хочет проверять, прав ли был отец, или что ещё хуже, доказать самому себе, что тот действительно был прав. Ему было достаточно больно в детстве, поэтому он создал для себя схему общения, которой придерживается уже несколько лет. И красивый парень напротив совсем не исключение, ради которого он готов всё сломать. Чимин не строит иллюзий и другим не советует. Тэхён с трудом выпрашивает номер Пака, объяснив, что будет уточнять у него детали, касающиеся фехтования и их совместных тренировок. Но они оба знают, что это всего лишь предлог. Да, безусловно, что-то Ким будет спрашивать по их занятиям, но лишь для того чтобы иметь очередной повод завести со своим красивым сонбэ диалог. Давно Тэхён не встречал кого-то, кто вызывал бы у него такой интерес. И он ни за что не упустит свой шанс.

***

— Ты какой-то подозрительно довольный сегодня, — говорит Чонгук, и это правда: у Тэхёна едва лицо не лопается от не сходящей с него со вчерашнего дня глупой улыбки. — Съел что не то? — Случилось кое-что хорошее, — вздыхает Ким мечтательно, и у Гука машинально дёргается его пробитая бровь. Они, как обычно, сидят вдвоём на школьной крыше, устроившись у нагретой бетонной стены, чтобы не дуло, и ничего не делают. Для них это редкий момент: посидеть в покое и тишине, слушая доносящиеся издалека крики учеников на спортивном поле. Чонгук решает первым это привычное молчание нарушить. — У тебя был секс? — сразу делает он максимально правдоподобное предложение, за что получает укоризненный взгляд из-за спавших на лицо кудрей. Тэхёну приходится их поправить, придержав рукой, прежде чем дать ответ: — Я не такой озабоченный, как ты. — Так говорят все, у кого нет секса. — Я тебя сейчас тресну. Шуточная перепалка заставляет их обоих засмеяться. — Смотри не втрескайся в меня по уши, — журит его Чонгук, и Тэхён внезапно признается: — Я уже, — и видя удивление друга, добавляет, хмыкнув: — Но не в тебя, конечно же. Ты мне всё лето мозги делал, чтобы я занялся спортом, так вот, я пошел на фехтование. — Спорный, но достойный выбор, — философски изрекает Чонгук и продолжает внимательно смотреть на друга, а не бездумно пялиться в небо. На нём ни облачка. Взгляду даже не за что зацепиться. Скукота. — А ты думал, я пойду на балет? — Тебе бы пошло трико. — А тебе пачка. — Ты уходишь от темы. Ты пошел на фехтование, я рад за тебя, и что? — Гук возвращается к началу разговора. — Ты встретил там горячего препода с длинной шпагой? Пардон, рапирой. — Нет, — неожиданно смущается Тэхён. Но не из-за сравнения члена с холодным оружием, а из-за воспоминаний о том самом, кто запал ему в душу. — Он мой сонбэ. Думаю, мы ровесники, но… Он такой классный, — вздыхает совсем влюбленно, из-за чего Чонгук ожидаемо закатывает глаза. Сколько раз он уже это слышал? У Тэхёна каждый второй парень, которого он встречает, «такой классный». И классно потом получать от этих парней в нос. А Чон, как старший брат неуемной младшей сестры, вынужден с этими неудавшимися ухажерами и прочими кандидатами на руку, сердце и другие органы выяснять отношения. Тэхён-то великолепно умеет искать приключения на свою маленькую, крепкую задницу. Вся проблема в том, что после первого же хлопка по ней он начинает визжать и бежит прятаться к Чонгуку за спину. Ну а дальше понятно, чем это всё заканчивается, учитывая, что Тэхён до сих пор не в отношениях. — Как бы ты подкатил к другому парню? — решается спросить Ким. Не хочет пробовать на «авось прокатит». Хочется, чтобы в этот раз всё было идеально. А для этого Тэхёну сильно не хватает опыта. Зато у друга его хоть отбавляй: он девчонок щёлкает, как семечки. Может, и с парнями так получится? «Как бы я подкатил к другому парню?» — спрашивает себя Чонгук и сразу же думает о мелком Чимине. Какого хрена?.. Он болезненно морщится, Тэхён пугается, что это из-за бестактности и неуместности его вопроса, и спешит оправдаться: — Я знаю, что ты у нас по девочкам, но… Он мне, похоже, правда нравится. Даже больше, чем кто-то когда-либо нравился. Я впервые боюсь первым подойти и заговорить, прикинь? Когда я ему первую смс-ку отправил, а он прочитал и не отвечал несколько часов, я уже хотел пойти сброситься с моста. — Прикинул, — для Чонгука это не проблема: Тэ всегда был натурой тонкой, с артистичными и другими наклонностями. Но волнует его другое: — А этот классный парень точно твою смазливую морду не разукрасит, когда ты к нему подкатишь, как все твои предыдущие «нет, они точно не натуралы и, конечно же, не гомофобы»? — с претензией на серьёзность спрашивает Чонгук, как будто его волнует физическая целостность и психическая сохранность друга. — Он не такой, — оскорбляется Тэхён, словно Чон плохо выразился о его любимой маме. Чонгук смотрит на него с доброй насмешкой: надо же, Ким Тэхён реально в кого-то втюрился. Интересно, как он так попал? Гуку даже становится любопытно увидеть человека, который смог соответствовать высоким стандартам Ким Тэхёна, список которых пополняется день ото дня. — Ладно, — сменяет гнев на милость Чонгук и расслабленно вытягивает длинные ноги. Задумчиво проговаривает: — Значит, ты хочешь к нему подкатить, и спрашиваешь, что бы я сделал на твоём месте?.. Чонгук представляет себя на месте Тэхёна, а на месте гипотетического парня — Чимина. И этому образу больше не удивляется и не пугается. Принимает как факт, уже случившийся — ничего не исправишь, ничего не поделаешь. А в принципе, нужно ли что-то с этим делать? Он займётся саморефлексией позже. Пока его волнует, как дать Тэхёну дельный совет, который ему поможет наладить контакт с его избранником. И начинает Чонгук с главного: ищет общие точки соприкосновения. Одна уже есть — фехтование. Дело осталось за малым.