Я почему-то могу тебя простить

      За спиной Ши Цинсюаня бушевали и ревели страшные водяные драконы, и вибрации, создаваемые их мощными костяными телами, проходили по каменной стене, на которой он был распят.       — Твой брат… — Черновод осекся на полуслове, странно пошатнулся и схватился за голову.       Мужчина, долгие годы бывший самым дорогим и близким другом Цинсюаня, упал на колени, коротко простонав сквозь зубы, но Ветру почему-то не хотелось злорадствовать. Мин-сюн, нет, Хэ Сюань, вытащил клинок, острый и черный, как воды озера вокруг его дворца, и ударил наотмашь. Цинсюань зажмурился, по лицу скользнули две слезинки, но боли не последовало. Наоборот, рукам стало легче, и они безвольными плетьми повисли вдоль его тела. На запястьях остались ледяные металлические браслеты, растершие нежную кожу до крови, но цепи, прочные и широкие, оказались наискось перерублены одним длинным ударом страшного черного клинка. Буквально на коленях добравшись до ближайшей двери, Хэ Сюань начертил заклинание Сжатия тысячи ли, используя вместо чернил собственную кровь, обильно льющуюся из носа.       — Уходи. — Мужчина из последних сил отполз к стене, опираясь на нее боком. Кивнул Цинсюаню на дверь, рукавом стирая все еще бегущий алый ручеек.       — Куда она ведет? — боязливо спросил Цинсюань, на дрожащих от слабости и страха ногах приближаясь к проему.       — Монастырь Водяных каштанов. Уходи.       — Что с тобой? — не удержался от вопроса Повелитель ветров, когда по худощавому и длинному телу Черновода прошла жестокая судорога.       — Открылась гора Тунлу, чем выше ранг демона, тем больше ощущений. Уходи, сейчас же. — Последние слова мужчина выталкивал через силу. Спустя мгновение его глаза закатились, и он упал.       Цинсюань замер, а затем, опомнившись, бросился к проему, стараясь не греметь цепями. Хэ Сюань спешил, и линии печати получались неровными, кое-где «чернила» были едва-едва видны, а где-то наоборот, рисунок чуть смазался из-за капель, прочертивших по поверхности недлинные дорожки.       Бывший небожитель взялся за ручку, распахнув створку. За порогом и впрямь находился монастырь Водяных каштанов, жилище Се Ляня. Свобода была так близка, только руку протяни, там было светло, свежо и чисто, курились благовония, была чистая, не черная вода и яркий солнечный свет. Но Хэ Сюаню, Хозяину черных вод, сейчас было настолько плохо, что он застонал, обеими руками хватаясь за голову и сжимаясь в клубок.       В сердце Ши Цинсюаня шевельнулась жалость. Сколько раз Мин-сюн спасал ему жизнь, сколько раз выручал и деньгами, и защитой, и добрым словом. Сколько раз рисковал собой, чтобы только Повелитель ветров был в безопасности. И хотя он лгал ему в лицо, вел двойную игру, и даже убил его брата, возненавидеть его Цинсюань не смог. Положа руку на сердце, Ши Уду заслужил. И Цинсюань тоже больше не заслуживал солнечного света.       Молодой человек рывком захлопнул дверь обратно и вернулся к своему пленителю, садясь рядом. Поднял голову здешнего хозяина, удобно разместил на своих коленях, осторожно обмотал и закрепил порванными рукавами остатки цепей вокруг запястий, чтобы не звенели и не мешались под руками. Меч демона Черных вод влажно светился, превращая отблески факела в ледяные блики. Дотянувшись до черной же рукояти, источающей в пространство волны демонической ци, бывший Повелитель ветров погладил ее, совсем не боясь, что она укусит в ответ.       Черновод лежал у него на коленях: открытый, слабый, беспомощный. Идеальный шанс отомстить за смерть брата, бери — не хочу. Цинсюаню даже драться не надо — просто снять с колен тяжелую голову, поднять черный меч и рубануть пару раз посерьезнее да посильнее. Будто почувствовав, о чем он думает, Хэ Сюань застонал, морщась сквозь забытье. Перекатился туда-обратно, сжимая кулаки, повернулся на бок, крепко обнимая ноги младшего Ши.       — Тише, тише, ну чего ты, Мин… Хэ-сюн. Потерпи чуть-чуть, это скоро пройдет, нужно только подождать, — сдавшись, Цинсюань отложил удобную, приятно греющую руку рукоять меча и обхватил Черновода за плечи, обнимая.       Из глаз полились слезы. Внутренности веселого и со всеми милого Повелителя ветров горели огнем, а разум разрывали на части самые разные чувства — от жалости к брату до ненависти к Черноводу, от чувства вины за отнятые жизни родных Хэ Сюаня, до вины перед братом за то, что сейчас сидит посреди обители врага и укачивает его на коленях, вместо того, чтобы убить. Осознание собственной недостойности и никчемности мешалось с осколками воспоминаний о счастливых временах, проведенных с Мин-сюном и братом.       Ши Цинсюань рыдал, захлебываясь горем и слезами, впервые в жизни плача настолько неудержимо, что даже просто вздохнуть казалось подвигом. Вцепившись в худые до безобразия плечи Черновода с такой силой, что наверняка останутся синяки, мужчина оплакивал и свою, и чужие жизни, то заходясь в приступе отчаянного, сломанного смеха, то воя на одной ноте от болезненной горечи, не видя даже собственных рук из-за слез, застящих глаза.       Он когда-то слышал, еще до своего вознесения, что от истерики помогает боль. Отвесив себе пару сильных пощечин, Цинсюань сдался — слезы никуда не делись, и вина по-прежнему перемалывала его душу меж своих жестоких жерновов. Дотянувшись вновь до приглянувшегося меча, он закатал рукав, обнажая руку до локтя, и глубоко полоснул лезвием чуть выше браслета от кандалов.       По ране будто заструилась черная ядовитая вода, холод ожег руку, проморозив аж до плеча, но кровь захлестала фонтаном, и бывший Повелитель ветров спешно отвел ее в сторону, чтобы не запачкать Черновода. Демону по-прежнему было плохо — он сильно побледнел, хотя и раньше не радовал румянцем, щеки запали, скулы стали особенно острыми и резкими, кажется, прикоснись — порежешься. Губа оказалась прокушена, но крови не было.       — Ш-ш-ш, тише, Хэ-сюн… Это скоро закончится, потерпи, — забормотал низвергнутый небожитель, обхватывая узкие плечи «друга» руками и раскачиваясь из стороны в сторону, в попытке успокоить не то демона, не то себя.       Алая жидкость все еще струилась из порезанной вены, но теперь меньше. Онемение захватило плечо, распространяясь все выше, но хотя бы истерика чуть-чуть отступила, и Цинсюань мог позаботиться о том, кто рядом.       — Эй, есть тут кто? — Кричать смысла не было, слуг, способных помочь, у Хозяина черных вод просто не было, но низвергнутый небожитель до последнего надеялся, что хотя бы те странные чудики к нему подойдут и помогут. В одиночку доволочь тяжелое тело Черновода до покоев в своем нынешнем ослабленном состоянии он бы точно не смог.       Мимо и впрямь важно прошествовал чудик, зачуханный и больной, подволакивая левую ногу и держась за правую руку другой рукой. Посмотрел на них сквозь широкое окно в коридор, покачал головой и удалился, не слушая отчаянных призывов Цинсюаня.       — Мин… Хэ-Сюн, Хэ-сюн, вставай, нужно идти.       Но Черновод не отзывался, мечась у него на коленях. Заслышав его голос, он дернулся и схватился за правую руку Цинсюаня, сжимая ее до треска костей.       — Хэ-сюн, больно! — С подступившими к глазам слезами младший Ши уставился на черные демонические когти и выступившую из-под них кровь. Холод от раны почти дошел до сердца, и парень успел тысячу раз пожалеть о том, что вообще взял в руки ледяной клинок. Первый чудик привел собратьев, и теперь они весело скалились, строя рожи и пихая друг друга у смотрового окна.       — Сюань-эр, очнись, пожалуйста, очнись! — Один из чудиков принес странную вещь, похожую на изогнутую пилу, и принялся пилить прутья. Страх захлестнул Цинсюаня с головой, ведь хозяин этих несчастных сейчас лежал без сознания, явно испытывая сильную боль, а у самого Цинсюаня одна рука оказалась практически сломанной, а другая до кости замерзшей. Его силы были выпиты до дна, кровь капала из ранок от ногтей и пореза от меча, парень медленно, по одному отогнул пальцы демона и вытащил руку, со вздохом отложил голову Черновода, стаскивая ханьфу и устраивая бывшего «Мин-сюна» на этой импровизированной подушке.       — Полежи здесь, ладно? Я скоро вернусь.       Не зная, зачем он вообще во все это ввязался и почему сейчас заступается за злейшего врага, Цинсюань взял в обе руки меч, проверяя баланс. Ему куда привычнее было работать с веером, но его бесценный артефакт безжалостно сломали, и сейчас бывший небожитель чувствовал себя беспомощным и голым, хорошо хоть слезы не накатывали больше, позволив сражаться только с внешним врагом.       Решетка скрипнула, ломаясь, и Ши Цинсюань сосредоточился на драке. Ведомый его нетвердой рукой, меч мерно поднимался и опускался, отхватывая пальцы, раня руки и ноги незадачливых чудиков. Парень старался не убивать, памятуя о том, что все эти существа — живые люди, но они все лезли и лезли, ярясь и напирая стеной. Повелитель ветров отступил на шаг, второй, беспомощно оглянулся на валяющегося кулем у стены Черновода и сжал рукоять уже двумя руками, морщась от боли и морально готовясь к смерти. Вдобавок ко всем его травмам у него появилось несколько глубоких царапин на ногах и даже весьма болезненный укус на щиколотке, что тоже не добавляло сил и желания сражаться.       Спустя палочку благовоний Ши Цинсюань понял, что доживать свои последние минуты придется здесь, в тюрьме Черновода, окруженным стаей обезумевших и пышущих жаждой мести людей. Меч сделался совсем неподъемным, похожим на острый кусок льда, рукоять теперь не грела — она пронизывала руку холодом, и парень шаг за шагом отступал, досадуя про себя, что лаз в жилище Се Ляня давным-давно захлопнулся, и теперь ему некуда идти.       — Прости, Хэ-сюн, я правда старался их задержать… — не оборачиваясь, негромко проговорил Цинсюань, зная, что его все равно никто не услышит.       — Дурак, — раздалось в ответ, и чудики отхлынули, бледнея на глазах. Спина Повелителя ветров уперлась в чью-то грудь, талию перехватила жесткая костлявая рука, помогая выстоять и удержаться на ногах, меч выскользнул из окровавленных пальцев в чужую подставленную ладонь. — Вы все — корм рыбам, жалкие ублюдки.       Меч со свистом описал дугу, и чудики бросились врассыпную, громко визжа и причитая, забились в выпиленное отверстие, спеша покинуть камеру и создавая только больше шума и хаоса.       — Хэ-Сюн, ты очнулся! Как твоя голова? — В отличие от вполне сносно стоящего на ногах Черновода, Цинсюаня качало и вело, боль разрывала ногу и руки, но, кажется, именно благодаря ей он все еще был в сознании.       — Ты почему не ушел, болван? Я же дал тебе возможность… — Черновод осекся, крепче прижимая совсем обессилевшего парня к себе. — Ты что натворил, Цинсюань? — Хэ Сюань ухватился за его левую руку, рассматривая порез, из которого кровь уже даже не текла.       — Меня накрыло истерикой, и я порезал руку.       — Придурок! Ты просто самонадеянный недоумок, Цинсюань! Этот меч выпивает силы из небожителей, даже если слегка порезаться. Вот же идиот… — Почему-то в голосе Черновода слышался искренний страх. Мужчина с легкостью подхватил Повелителя ветров на руки, выходя из тюрьмы. — Не теряй сознание, слышишь? Говори со мной! Цинсюань, глупый ребенок, ну почему ты не ушел?       — Я… как я мог, тебе же так плохо было… Хэ-сюн, я умру, да? — Висок Цинсюаня с каждым шагом Черновода больно бился об его острую и тонкую ключицу, пока непревзойденный демон бежал по коридорам в одному ему известное место.       — Нет. Не умрешь. Не смей умирать, слышишь?       — Ты хочешь еще отомстить? Хорошо, я постараюсь выжить… — С каждым мигом парню становилось все холоднее, сердце в груди билось все реже, а дышать и вовсе не хотелось, словно даже на такое простое и необходимое действие у него больше не осталось сил. — Только у меня вряд ли… получится, поэтому прости еще раз. Мы с братом правда… виноваты. И мы… заслужили…       — Не смей! Цинсюань, не смей, дыши, демоны тебя раздери, дыши!       Но Цинсюань уже не чувствовал холода демонических рук, не слышал страха в знакомом до последней интонации голосе, не видел отчаянья, горящего в золотых глазах.

      ***

      Се Лянь спокойно сидел в своем монастыре и чистил редис для салата, когда из двери к нему вывалился Черновод, сверкая желтыми хищными глазами. На руках у него сломанной куклой висел Цинсюань, окровавленный и бессознательный, и Се Лянь тут же вскочил, отбрасывая овощи и призывая Жое.       — Помоги мне! Помоги мне его спасти! — Хэ Сюань упал на колени, осторожно укладывая Повелителя ветров прямо на пол. — Мне нужна кровь проклятого и отверженного небесами.

***

      Ши Цинсюань проснулся от солнечного луча, нагло бьющего в его левый глаз. Сонно заворочавшись, парень повернулся на бок и уткнулся носом в знакомый черный ворот верхнего ханьфу — Мин-сюн часто уступал ему свою теплую одежду, потому что Ветер был тем еще мерзляком.       — Мин-сюн? Мы где? Почему я так плохо себя…       Воспоминания обрушились на него полноводной рекой, вышибая воздух из легких. Молодой человек сел и осмотрелся, спихивая с себя теплое верхнее ханьфу Хозяина черных вод. Судя по обстановке, он находился в монастыре Водяных каштанов, и рядом с ним на обыкновенной соломенной циновке лежал встревоженный Черновод в своем истинном обличье.       — Хэ-сюн? Ты пришел мстить? Подожди чуть-чуть, я только попрощаюсь с Его Высочеством… — Ветер попытался встать, но ему не дали.       — Ненормальный. — Крепкие, надежные руки «Мин И» сгребли Цинсюаня в объятия, Черновод уткнулся носом ему в макушку, прижимая к груди, и Повелитель ветров без колебаний поднял слабые руки, чтобы обнять в ответ.       — Хэ-сюн, ты чего? — Образ лучшего друга и злейшего врага постепенно сплавлялись в его сознании в одно, и Цинсюань не мог не беспокоиться о том, что с демоном все же случилось что-то плохое.       — Ненавижу тебя, глупый ребенок! — Хэ Сюань обнял его крепче, уткнувшись носом парню в плечо. — Кто тебя просил там оставаться? Кто тебя просил резать руку Бин ши*? Кто тебя вообще просил меня защищать?       — Тебе было плохо. Как я мог уйти? — повторил Цинсюань, начиная понимать, что с его телом что-то сильно не так. Слабость пронизывала все его существо, противная и раздражающая, у него даже доступа к энергии ци практически не было! — Что со мной случилось?       — Твоя дурная башка и неумение слушать старших, вот что. — Черновод оторвался от него, злобно сверкая золотыми глазищами в пол-лица. — Я же тебе четко сказал: уходи. Ну разорвали бы они меня, не беда, очухался бы спустя пару лет. Может, вообще не тронули бы, если бы тебя рядом не было.       — Каких старших? Мы родились в одно и то же время, — горько хмыкнул Цинсюань, не спеша убирать руки с худых и острых лопаток.       — Нет, я на ароматическую палочку старше. — Черновод качнул головой, разметав по плечам длинную темную гриву. Руки Цинсюаня сами взметнулись вверх, бережно собирая тяжелые и холодные пряди.       — О, Ваше превосходительство, вы очнулись! — В дверь заглянул наследный принц Сянь Лэ, сверкая мягкой, светлой улыбкой и неся в руках тяжелый чан.       — Ваше Высочество! Спасибо за приют. — Цинсюань попытался встать и поклониться, но тело не послушалось, и он начал неловко заваливаться набок. Подхватил его Черновод, как и раньше обнимая двумя руками за талию и давая опереться на себя.       — Простите, Ваше превосходительство, у меня для вас плохие новости, — Се Лянь стал серьезнее и грустнее. — Мы не смогли уберечь вас от яда клинка, поэтому ваши духовные силы пришлось запечатать примерно на 30 лет. Вы теперь нечто среднее между простым человеком и низвергнутым небожителем.       На левом запястье Цинсюаня, прямо под шрамом от клинка, и впрямь красовалась черная неширокая полоска прохладного матового металла, которая, впрочем, сильно отличалась от проклятой канги на правой руке молодого господина Ши.       — Аналог проклятой канги, только для демонов и смертных. Уж прости, Цинсюань, но по-другому вытащить тебя из того дерьма, в которое ты по своей воле вляпался, было просто невозможно, — подтвердил Хэ Сюань, неловко переминаясь с ноги на ногу.       — Зачем ты вообще меня спас? — Ши Цинсюань механически положил вторую руку на запястье Черновода, все еще лежащее у него на талии. — Ты же так хотел отомстить, Хэ-сюн. Так почему дал мне шанс выжить? Почему рискнул всем, придя к Его Высочеству?       — Потому что ты остался. Я помню, как больно мне было, мне и сейчас хреново, честно говоря. Но ты не ушел даже после того, что я сделал с Водяным самодуром. К тому же ты, маленький идиот, до последнего защищал меня от этих ошметков плоти, самоотверженно, но глупо. — Черновод замолк, будто собираясь с силами и нехотя, сквозь зубы пробурчал: — А еще ты мой единственный близкий друг. И как бы я тебя ни ненавидел… Это их не вернет, понимаешь? Их уже ничего не вернет, а ты все равно остался.       — И кто из нас дурак? — Повелитель ветров, вернее, уже бывший Повелитель ветров, спокойно откинулся на плечо демона, кладя обе руки поверх холодных ладоней.       — Ты вообще мог бы меня убить и сбежать. Глупое дитя, ну разве так можно? — Хэ Сюань прижал его крепче, зарываясь лицом в плечо. — Слабак ты, а не небожитель.       — Я же бог ветра, а не войны. Не вини меня понапрасну. — Цинсюань высвободился из объятий, развернул Черновода спиной к себе и усадил на циновку, опускаясь следом. Достал из-за пазухи гребень, купленный еще в мире смертных, и потянулся руками к черному водопаду на голове непревзойденного. — Ты сказал, тебе плохо, могу я чем-то помочь?       — Нет, это демоническое. Хорошо хоть хватило сил тебя сюда дотащить, пакость мелкая.       — Вы оба крайне удивительные существа, — высказался Се Лянь, наблюдая, как Цинсюань плавно и мягко расчесывает волосы окаменевшему под его руками Черноводу. — Хэ Сюань убил вашего брата у вас на глазах, а Его превосходительство отнял у вас, хозяин Черных вод, близких, спокойную жизнь и славу. И все же вы сейчас больше похожи на супружескую пару, чем на заклятых врагов.       — Ваше Высочество, вы и сами не лучше. Лента, которую вы носите на запястье, послужила орудием для самоубийства ваших родителей, и все же 800 лет эта ткань служит вам верой и правдой, не покидая вашего запястья.       — Квиты, — непривычно жестко усмехнулся Се Лянь в ответ на подколку Черновода и поставил на печь котел. — Будете суп?       — Я сам приготовлю! — Рванулся к плите Хэ Сюань, едва не оставив в руках Цинсюаня крупный клок волос.       — Сами так сами, — пожал плечами Его Высочество, с любопытством глядя на то, как бывший Повелитель ветров силой усаживает демона обратно, чтобы связать его волосы в высокий гладкий хвост.

      ***

      После сытного завтрака за счет Его Высочества наследного принца Сянь Лэ Черновод начертил на полу печать Сжатия тысячи ли.       — Погоди. Я с тобой, можно? — Цинсюань подскочил к демону, хватая его за руку.       — Не стоит. Там все еще бродят эти твари нешуганые. Как очухаюсь, точно рыбам скормлю. Я найду тебя сам, как только влияние горы ослабнет, и если ты все еще захочешь со мной пойти, то заберу, обещаю.       — Береги себя, Хэ-сюн. И убедись, что они до тебя не доберутся. — Цинсюань сжал холодную ладонь в двух своих, получил щелчок по носу от бывшего Мин-сюна и проводил глазами высокую фигуру демона, скрывшегося в дверном проеме.       — Это ведь не вся правда, верно? — с мягкой улыбкой спросил Се Лянь, подступая с теплым плащом в руках к порогу, на котором расположился бывший небожитель, любующийся закатом.       — Влюбиться по уши в злейшего врага и убийцу брата само по себе серьезное наказание. Так теперь я еще и смертный, — Цинсюань усмехнулся в ответ, переводя взгляд на свои перебинтованные руки. Черновод и Его Высочество влили в него достаточно сил, чтобы раны затянулись, но боль осталась, притаившись в запястье и располосованной ледяным мечом руке. — А что до дагэ… Черновод имел на это право. Он поступил даже более милосердно, чем сделал бы на его месте я. Все это время я жил чужой, украденной жизнью, и теперь вечности не хватит, чтобы за это заплатить.       Вчерашняя буря эмоций улеглась, и теперь в душе господина Ши, измученной страданиями и неприятными открытиями, наступило тягучее, глубинное затишье.       — Я на самом деле люблю Хэ-сюна. Я знаю, что «Мин-сюн» — это лишь маска, но, если бы ему было на меня наплевать, он бы не принес меня сюда, к вам. Мне сохранили жизнь и даже возможность когда-то вновь вознестись, уже своими силами, разве это не счастье?       — Он знает об этом? — Се Лянь сел рядом, ласково поглаживая пристроившуюся на его коленях Жое.       — Не знаю. Я, возможно, скажу ему, когда буду готов. Когда мы оба немного остынем и смиримся с тем, что у нас осталось. Даже если он за мной не вернется, я все равно буду его любить, это никогда не изменится. На самом деле это все, что у меня сейчас действительно осталось.       — Зря вы так, Ваше превосходительство. Вы куда более достойны титула небожителя, чем половина небесных чиновников.       — Я бы никогда не вознесся сам, Ваше Высочество. Все что я имею — не мое. — Цинсюань грустно усмехнулся и поглубже закутался в плащ, спасаясь от смутных мыслей и вечерней прохлады.       — Вы сами не раз приходили на помощь нуждающимся. Сами раздавали благодати, помогая мелким чиновникам и попавшим в немилость богам, сами были крепкой опорой и поддержкой для брата и Повелителя земли, кем бы он ни был. Это все ваши заслуги, Повелитель ветров.       — Не нужно больше так звать. Лучше просто Цинсюань. Мой веер сломан, а прежняя жизнь разбита. Я поживу у вас немного, Ваше Высочество, пока рука не заживет, а потом отправлюсь в столицу, попытаю там счастья.       — Цинсюань, вы действительно этого хотите?       — Да. Я просто буду жить как смертный и ждать, что однажды он откроет двери своего черного дворца для меня. — Непривычно грустный и поникший Ветер улыбнулся, и в этой улыбке Се Ляню почудился тоскливый свист зимней вьюги.

***

      Спустя 19 лун.       Ши Цинсюань отчаянно дрался, не на жизнь, а на смерть, хотя сил оставалось слишком мало. Нищий, покрытый струпьями и с жутким запахом изо рта, оказался чрезвычайно ловкими и сильным, к тому же не стеснялся грязных приемов, и парень уже думал, что проиграет и бесславно здесь погибнет, как тело с него слетело будто само по себе. Остальные нищие, активно болеющие за своего товарища, испуганно попрятались по углам и замолкли. Цинсюань заморгал, чтобы прогнать цветные круги перед глазами, жадно глотая ртом холодный воздух и пытаясь на ощупь подняться.       — Глупый ребенок, почему я всегда должен вытаскивать твою бедовую задницу из всяких заварушек? — Знакомый голос бальзамом пролился на душу бывшего бога ветров, и парень с радостной улыбкой ухватился за протянутую к нему твердую, холодную руку.       — Хэ-сюн, ты пришел!       — Идем? — Высокий, бледный и очень худой мужчина махнул рукой, и за дверью, к которой он подвел Цинсюаня, мелькнул знакомый тронный зал черного дворца.       — Идем. — Цинсюань первым шагнул в проем, оказываясь в холодном и мрачном дворце Черновода. Едва войдя в отведенную ему спальню, бывший небожитель с радостным возгласом схватил черно-серое ханьфу с белым узором и бросился в купальню, чтобы смыть с себя пот и грязь столицы.       Ванна расслабила и согрела его замерзшие кости, Ветер вволю наплескался и трижды вымыл шевелюру, тщательно расчесав спутанные пряди. Сюрпризы обнаружились в тот момент, когда он начал переодеваться — на стульчике оказалось два комплекта одежды. Один, прихваченный из спальни, он занес сюда сам, а второй был здесь с самого начала.       Принесенный из спальни комплект поражал красотой и роскошью — искусная белая вышивка изображала завихрения ветра на темно-сером фоне нижнего ханьфу и белые барашки волн на черной ткани верхнего. Ткань второго была очень похожа на его прежние одеяния, но содержала в себе больше зеленого и меньше белого.       Вместо простых деревянных шпилек ему предложили изящные серебряные шпильки с цветочным узором из маленьких синих камней, а на белой ленте, которую предлагалось повязать на запястье, скрывая черный браслет, было немного криво вышито его имя шелковыми черными нитками.       Не зная, чего в нем больше: радости, отчаянья, вины или надежды, Цинсюань дрожащими руками повязал на руку ленту и крепче затянул пояс ханьфу. В покоях его ждал Черновод, возлежа на широком ложе в черном длинном халате поверх голого торса.       — Спасибо. Вещи просто прекрасные. — Цинсюань смущенно затеребил ленту, едва столкнулся взглядом с потемневшим золотом глаз Черновода.       — Уверен? Я ведь больше не отпущу.       — Моя жизнь и так твоя. Всегда была твоей, во всех смыслах.        Младший Ши шагнул к кровати, силой воли унимая дрожь в руках. Полы черного ханьфу с приятным шорохом скользили по серому нижнему. Черновод гибко поднялся, сделал пару шагов навстречу и, наклонившись, легко поднял его под мышки, как ребенка. Покружил, вызывая у Цинсюаня почти забытую искреннюю улыбку.       — Если для тебя все это — наказание, нам лучше остановиться сейчас, — став серьезным и мрачным, Хэ-сюн взял его на руки, как невесту, и понес обратно к ложу, удобно размещая бывшего Повелителя ветров на мягких черных простынях.       — Нет. Не наказание. Я знаю, что все эти годы ты играл и изворачивался, чтобы отомстить. Но я влюбился в тебя такого, мрачного, нелюдимого, с испорченным желудком и ужасными манерами, и мне все еще кажется, что в «Мин И» было слишком много тебя самого, Хэ-сюн.       — Глупый мальчишка, — бледные тонкие руки потянулись к поясу, развязывая и снимая с Цинсюаня один слой одежды за другим. — Как я только выдержал тебя столько времени? — И прежде чем Цинсюань успел отшатнуться или оттолкнуть его, демон добавил, не глядя в лицо, но упрямо воюя с непокорными шпильками в темно-каштановых густых и тщательно вычесанных волосах: — Как я только прожил эти 19 лун без твоей болтовни?       Поцелуй вышел мягким, нежным и именно таким, каким так жаждал насладиться Цинсюань все время своего знакомства с «Повелителем земли». Хэ Сюань не давил, не напирал, не настаивал, просто касался, легко и приятно, давая время подумать и отступить. Но отступать Цинсюаню совсем не хотелось, он наоборот прижался ближе, оплел непревзойденного руками за шею, потянул на себя, откидываясь на спину на широком ложе.       — Какая удобная у тебя кровать, — выдохнул парень в вороную макушку и зарылся пальцами в чужую прическу, пока холодные тонкие губы жадно исследовали кожу на его шее и плечах.       — Специально для тебя поставил. Раньше на полу спал, — как всегда коротко и по существу отозвался Черновод, лаская пальцами бок Цинсюаня.       — У тебя ведь есть масло?       — Готов зайти настолько далеко? — Хэ Сюань прищурился, так серьезно разглядывая лицо партнера, будто видел его в первый раз.       — Мы разве здесь не за этим? Или ты меня не хочешь?       — Хочу. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я тебя хочу.       Золотые глаза вновь потемнели, и молодого господина Ши с головой накрыла бесконечная волна любви жестокого демона Черных вод.

***

      После двух раундов любовных игр Цинсюань устал настолько, что сил хватило только на то, чтобы заползти на плечо к Черноводу и лежать, согревая дыханием ключицу и шею демона.       — Не замерз? — Хэ Сюань натянул одеяло повыше, скрывая смертное и до ужаса влажное плечо Цинсюаня за плотной тканью.       — Нет. Ты же рядом.       — Я же демон. — Длинные пальцы с черными ногтями зарылись в волосы парня, погладили макушку, прочесали слегка влажные от пота пряди на манер гребня.       — Это не важно. Хэ-сюн, ты переродился ради мести, да?       — Да. Отмщения хотел, страха вашего, ненависти.       — А сейчас?       — А сейчас тебя вот хочу, — ладонь скользнула под одеяло, поглаживая и слегка царапая спину низвергнутого небожителя от шеи до поясницы.       — Жадина, — Цинсюань поцеловал плечо, на котором так уютно лежал, и придвинулся ближе, потираясь щекой о кожу своего демона. — Мы же уже дважды сыграли в тучку и дождик.       — Я тебя несколько сотен лет ждал, думаешь, успокоюсь на двух жалких играх?       — Прости. У меня немного саднит там, но если ты хочешь, то давай. Просто будь нежнее, и я…       — Дурак. Вот почему ты у меня такой дурак? — Цинсюань испуганно вцепился в одеяло, когда Черновод неожиданно нырнул под ткань, опускаясь к его поясу.       — Что ты?.. Хэ-сюн!       Было видно, что опыта в подобных ласках у демона очень мало, но он изо всех сил стремился доставить Цинсюаню удовольствие, да и само осознание того, что его сейчас так открыто и интимно ласкает сам Черновод, добавляло огня в узел, завязавшийся в паху. Цинсюань еле успел оттолкнуть демона, выплескиваясь в свою вовремя подставленную руку.       — Ну и зачем? Я хотел попробовать. — Черновод откинул одеяло, под которым стало очень душно, и поднял кулак Цинсюаня на уровень своего лица. Пораженному младшему осталось только смотреть, как испачканные пальцы один за другим исчезают меж тонких бескровных губ непревзойденного демона.       — Вкусно? –младший Ши мог поклясться перед кем угодно, что эта фраза вырвалась у него совершенно случайно.       — Весьма, — Черновод довольно облизнулся и поцеловал ладошку любовника, позволяя пальцам Ветра скользнуть по его щеке. — Поспишь? Ты очень устал.       Разморенный тремя оргазмами, Цинсюань кивнул, расслабленно вытягиваясь под боком у Хэ Сюаня и погружаясь в мягкий, неглубокий, но приятный сон.

***

      Когда Ши Цинсюань проснулся, в покоях было уже светло. Тусклый, мрачный свет слабо освещал обстановку, разгоняя сумрак раннего утра. Совсем рядом, спиной к нему лежал Черновод, и Цинсюань сглотнул враз ставшую вязкой слюну, настолько сильным было сходство жестокого водяного демона с любимым и добрым Мин И.       Маска, всего лишь искусная и красивая маска, к тому же, сейчас бывший Повелитель ветров мог уже не обманывать себя — находясь к замаскированному Черноводу ближе всех на свете, он частенько ловил отблески черного огня, бушующего в душе покладистого и всегда невозмутимого Повелителя земли. И все же, как бы сильно Цинсюань ни нарывался, какие бы глупости он ни творил, Мин И всегда был на его стороне, помогал, утешал, без вопросов покупал украшения и выпивку, пару раз даже доносил в стельку пьяного Цинсюаня на плечах до ближайшей гостиницы.       Стоило ему сесть, и вчерашнее удовольствие мигом напомнило о себе болью в растревоженной хризантеме. Руки и плечи были обильно усыпаны синяками от засосов и укусов, но и на спине Черновода, по крайней мере, на той ее части, что виднелась из-под одеяла, были видны еще не до конца затянувшиеся следы глубоких царапин, оставленных ногтями самого Цинсюаня.       — Доброе утро, Хэ-сюн, — прошептал парень в холодную острую лопатку, согрев маленький участок кожи собственным смертным, а от того теплым дыханием.       Встал, стараясь не стонать и не кривиться от боли, накинул черное нижнее ханьфу Хэ Сюаня, приятно скользнувшее по коже. Но ледяной пол почти тут же ушел у него из-под ног, и Цинсюань испуганно вцепился в неширокие, но крепкие плечи.       — Доброе. — Черновод невозмутимо перехватил его удобнее и понес, легко, будто совсем не чувствуя его веса. — Я согрею тебе воды. В Черные воды даже соваться не вздумай, понял? В них тонет все кроме гроба, в котором лежал покойник.       — Х-хорошо.       Смущенного парня занесли в комнату, служащую купальней. Поставили на коврик у бочки, стянули ханьфу, а затем так же легко, как ребенка, усадили в теплую чистую воду.       — Очень больно? — Хэ Сюань не смотрел на Цинсюаня, лишь ловко перебирал руками, намыливая волосы парня с помощью мыльного корня.       — Ни капли.       — Врун.       Ладонь с длинными, паучьими пальцами легла на затылок, мягко разминая. Ветер замурчал от удовольствия, закинул голову назад, приникая ближе. Хэ Сюань не выглядел ни недовольным, ни виноватым, но Ши Цинсюань прожил с Мин И бок о бок достаточно долго, чтобы сейчас различать малейшие оттенки эмоций на бесстрастном лице.       — Прости. Мне и правда больно, но это совсем мелочи. Мне очень понравилось то, что было ночью. Спасибо за то, что принял, Хэ-сюн.       Черновод промолчал, но бледная рука спустилась по шее Цинсюаня к груди, задевая и осторожно оглаживая истерзанные жестокими губами соски. Ветер хныкнул от острых ощущений, прошедших жаркой волной от шеи до поясницы, выгнулся, подставляя себя сильнее, без малейшего сопротивления позволил тонкой руке скрыться под водой, скользнув по его торсу ниже. Черновод неспешно ласкал его, поглаживая и пощипывая тонкую кожицу, и Повелитель ветров потерялся в ощущениях, растворился в теплоте воды и тягучей плавности, почти нежности чужих движений. Любовь Хэ Сюаня была грубой и немного агрессивной, со следами по всему телу, шлепками и укусами, но Цинсюань не протестовал. Соскучившись по любимому демону и окончательно смирившись со своими неправильными, глупыми чувствами и выбором предателя-сердца, он разрешил бы ему абсолютно все, чего бы только ни пожелал хозяин Черных вод.       Разрядка пришла неожиданно, и парень выгнулся сильнее, поднимая таз над водой, чтобы не испортить жидкость. Только сейчас он заметил, что вторая ладонь Хэ Сюаня лежала на краю бадьи, защищая его буйную головушку от повреждений. Извернувшись, молодой человек поцеловал эту ладонь в самый центр, благодаря за проявленное внимание. В уголках глаз скопились слезы, которые, как бы сильно он ни старался их удержать, все же пролились двумя тонкими ручейками.       — Цинсюань? — Хэ Сюань нахмурился и повернул его голову к себе за подбородок, хотя младший сделал все, чтобы его чувства остались незаметны для демона. — Тебе не понравилось? Там тоже болит?       — Почему ты такой добрый? Почему ты меня простил? Почему позволяешь мне быть с тобой?       — Я убил твоего брата у тебя на глазах. Почему же теперь ты выгибаешься под моими руками? Почему разрешил мне быть сверху и оставить на тебе следы? Почему вообще пришел в мой дворец? — ответил вопросами на вопросы Черновод, вытаскивая его из воды и тут же заворачивая в чистый отрез ткани. На руках отнес всхлипывающего Цинсюаня обратно, не давая ему и шагу ступить на холодный мраморный пол, сел позади парня и принялся вдумчиво сушить импровизированным полотенцем его длинные каштановые пряди.       Когда волосы были наполовину просушены, Хэ Сюань подсел ближе и оплел тело Ветра руками, обнимая со спины.       — Ты стал мне дороже, чем друг. Я думал, что если подберусь ближе, узнаю тебя лучше всех, то безошибочно найду все твои слабые места. Но ты и так мне поверил. Светлый, наивный, восторженный дурак. Я не думал, что мне будет приятно слышать твой смех, видеть, как ты взмываешь в небо, такой красивый и веселый. Это стало болью в моем сердце, я сам себя загнал в ловушку, потому что теперь что бы я ни делал, это привело бы только к большим страданиям. Я убил Ши Уду, потому что он отобрал у меня все, но ты был не виноват. Ты — доверчивый, легкий на подъем, инфантильный мальчишка — ни в чем не был виноват.       — Был. И ты сам это прекрасно знаешь. — Цинсюань повел плечом, приник ближе, наслаждаясь твердостью и надежностью чужих рук. — Я мог бы и поинтересоваться, почему мне удалось так легко вознестись. Почему все прошло так гладко, почему так легко вознеслись двое братьев, живущих в одно и то же время. Но я не стал, закрыл глаза и жил, как живется. Жил твоей, украденной жизнью.       — Нет. Я никогда не смог бы быть таким, как ты. Признаться, из тебя вышел неплохой бог, Цинсюань. Куда лучший, чем из меня.       — Посиди так со мной. Дай побыть с тобой рядом, дай понежиться в твоих руках… — Соскучившись по своему своенравному и гордому возлюбленному, бывший Повелитель ветров сейчас хотел лишь объятий и доказательств того, что все происходящее — не жестокий сон, который вроде бы и не кошмар, но при пробуждении оказывался в сто раз хуже. — Я люблю тебя, я так скучал по тебе. Хэ-сюн, спасибо, что нашел меня.       — Глупое дитя. — Поцелуй демона пришелся в висок, и Цинсюань, не медля ни секунды, ответил, выгибаясь и целуя в губы, глубоко и жадно. — Не играй со мной, не удержусь и опять возьму.       — Мое тело в твоей власти, Хэ-сюн.       Черновод лишь качнул головой, затем махнул правой рукой, и рядом с кроватью появились черные прочные цепи, похожие на те, которыми он когда-то сковал Цинсюаня. Не обращая внимания на страх, вспыхнувший в глазах младшего, демон закрепил цепи в кольцах, торчащих с торцов кровати. Лег на спину, сковав сам себе ноги и левую руку.       — На. Закрепи.       Ничего не понимающий Цинсюань со слезами на глазах сковал Черновода полностью, холод цепей леденил пальцы, и он поскорее отдернул от них руку.       — Масло во внутреннем кармане ханьфу. Хочешь меня — вперед, так я, по крайней мере, не наврежу тебе еще больше.       — Ты же непревзойденный демон, тебе эти кандалы…       — Эти кандалы зачарованы, малыш. Они удержат кого угодно, хоть демона, хоть небожителя. Я на них почти три десятка лет угробил, по крупице закачивая силы и вплетая заклинания.       Цинсюань скользнул пальцами по лицу Черновода, разгладил его брови, почесал переносицу, помня, что Мин И делал это, когда нервничал, огладил кончиками пальцев скулы, провел по виску. Приник губами к губам, накрывая мужчину собственным телом, прекрасно зная, что Хэ Сюань легко выдержит его вес. Целовать Черновода вот так было тепло, хорошо и очень доверительно. Несмотря на ершистость и нелюдимость демона, Цинсюань твердо знал, что намерения любовника искренни — что Мин И, что Хэ Сюань не отдал бы контроль над собой без доверия и веских на то причин.       Спустившись поцелуями по торсу и вдоволь наигравшись с сосками, младший Ши нежно поцеловал бедренные косточки, сильно выступающие, как, впрочем, и все остальные кости на худом теле непревзойденного. Хэ Сюань не стонал, но его губы пересохли, а грудь вздымалась в три раза чаще, ведь рядом с бывшим богом он, как и раньше, начал дышать и запустил сердце.       — Ш-ш-ш, я не сделаю больно, не переживай.       Когда-то давно, еще до вознесения, Цинсюань на спор сыграл на флейте знакомого парня, и это был единственный раз, неловкий и неудачный, когда он вообще занимался подобными ласками. Но сейчас этого почему-то хотелось. И чтобы Хэ-сюн обязательно выгибался на простынях и просил еще, чтобы сбилось дыхание, и с губ слетало только его, Цинсюаня, имя.       Ласкать вот так было очень непривычно, но по-своему возбуждающе. На вкус демон оказался немного соленым, но очень даже приятным, и парень окончательно расслабился, до конца принимая себя и свои желания. Хэ Сюань дернулся, когда почувствовал, что его член полностью скрылся во рту у младшего, бедра вскинулись было, но тут же, не дожидаясь упреждающих движений бывшего бога, упали обратно, и непревзойденный наконец застонал, то ли от удовольствия, то ли от невозможности вбиваться сильнее и резче.       — Жадный демон, — Цинсюань выпустил его изо рта, сглатывая скопившуюся слюну. Обвел языком венки, заставляя Черновода откинуться на кровати. — Приятно же, да?       И, не дожидаясь ответа, вернул все как было, выбивая из любовника новый, куда более сладкий стон. Одной рукой парень открыл масло и вылил его на пальцы, скользя к своей хризантеме. Вторжение было чуть-чуть болезненным и саднящим, но эта боль оказалась по-своему приятной. Не жалея масла, Цинсюань начал готовить себя, благо со вчерашнего дня все еще не успело как следует стянуться.       — Нет. Постой. Пусть войдут четыре, иначе будет больно. — Демон с черными от расширившихся зрачков глазами уставился на низвергнутого небожителя, уходя от прикосновений. — Я потерплю, растяни себя хорошо.       — Какой ты заботливый, — хмыкнул Цинсюань, но послушно вставил в себя мизинец, чуть зашипев от боли.       — Ты не обязан это делать. Давай остановимся, — не выдержал Хэ Сюань, наблюдая за его пантомимой. — Или можешь взять меня, если хочешь.       — О, ты даже на это готов. Нет, не хочу. — Масло вылилось на твердый член с красивой темно-розовой головкой. — Ты хорош, не спорю, но я не хочу быть сверху. Возможно, когда-нибудь потом.       Младший приподнялся на коленях и приставил орудие демона к себе. Входило тяжело, мышцы ныли от натяжения и усталости, но Цинсюань был на редкость безжалостен к себе, заставляя тело слушаться.       — Не насилуй себя, малыш. Я могу… — Парень зажал рот демона чистой рукой и насадился до конца, смаргивая слезы, повисшие прозрачными каплями на ресницах.       — Молчи. Просто молчи, пожалуйста.       Не зная, почему он так хочет этой боли, Цинсюань задвигался, сначала плавно, а потом все сильнее. Демон под ним, тяжело дыша, втянул его пальцы в рот, лаская длинным и проворным языком. Каждое движение бедер сопровождалось всплеском дискомфорта, намертво вплавленного в удовольствие, Хэ Сюань под ним сдавленно стонал, но ни на секунду не прекращал покусывать и посасывать его пальцы, отвлекая от ощущений внизу.       Первым все же кончил демон, когда бывший небожитель сжал его внутри слишком сильно, одновременно прикусив длинное острое ухо и вывернув сосок. Себя Цинсюань довел до края сам, обильно выплеснувшись на грудь и живот непревзойденного. Ветер со всхлипом снял себя с любовника и упал рядом, под бок, зарылся носом в подмышку, поцеловал в плечо.       — Безумный мальчишка. Сильно болит? — Хэ Сюань задергал руками, но цепи держались крепко, отказываясь отпускать его из гостеприимных объятий черных браслетов.       Цинсюань протянул руку, дрожащими пальцами высвобождая скованное запястье демона. Едва рука оказалась на свободе, Хэ Сюань тут же расковал вторую ладонь, и, не обращая внимания на свои все еще широко растянутые ноги, притянул бывшего небожителя к себе, оглаживая и осматривая кожу. Перевернул на живот, кладя к себе на колени, бесстыдно раздвинул ягодицы пальцами, заставив Цинсюаня покраснеть до корней волос.       На ягодицу лег звонкий шлепок. Парень вздрогнул и чуть приподнял бедра, тут же задумавшись о том, что со стороны это наверняка выглядит как просьба о продолжении — и верно, сразу после этого на вторую ягодицу лег еще более звонкий и сильный удар, который, впрочем, никак не мог серьезно ему навредить.       — Глупое дитя! Непослушный, упрямый мальчишка! Малыш, тебе очень больно? Подожди, я принесу лекарство. — В голосе Хэ Сюаня слышалась тревога, слабая, но не способная обмануть его лучшего друга — Черновод волновался и тревожился за него куда сильнее, чем хотел показать, и Цинсюань расслабился, позволяя демону творить все, что его душе угодно.       Полностью скинув цепи, Черновод куда-то ушел, но быстро вернулся, застав младшего в той же безвольной позе.       — Мне нужно смазать изнутри, будет больно, потерпи чуть-чуть. — Цинсюань почувствовал, как его ягодицы вновь раздвигают, и стальные пальцы аккуратно скользнули в него, выбивая из глаз новые слезы.       — Вот что мне с тобой делать, неугомонный ты дурак? Больше не позволю себе идти у тебя на поводу.       Мазь была густая, скользкая и холодная, она неприятно пощипывала изнутри, но Цинсюань не жаловался, позволяя непревзойденному демону заботиться о себе.       — Спасибо, Хэ-сюн.       — Глупый Цинсюань. Голодный? Давай поедим. У меня есть твои любимые мидии. И вино. И… — Цинсюань сел, целуя своего демона в губы. Нежность мешалась в этом поцелуе с признательностью, любовь с сожалением. — Останешься со мной, А-Сюань? — прошептал Черновод, зарываясь носом в кудряшки на виске Цинсюаня.       — Конечно, Сюань-эр. Буду рядом столько, сколько ты пожелаешь, — отозвался бывший Повелитель ветров, затягивая демона в новый глубокий и влажный поцелуй.

      ***

      

      В этот самый момент в монастыре Водяных каштанов Се Лянь рассмеялся из-за веселой шутки Хуа Чэна, лежа на груди своего демона и думая о том, что им с Ши Цинсюанем все-таки очень повезло с избранниками.