Параллельные миры

— Альбус, вы точно не хотите зайти? — неловко спросил Ньют, сжимая крепче свой потрёпанный чемодан. — Все будут вам очень рады.  — Нет, — натянуто рассмеялся Дамблдор, забрасывая ногу на ногу и облокачиваясь локтем на спинку скамейки. — Не уверен, что я и праздник сейчас совместимы. Саламандер кивнул и бросил на него смущённый взгляд. Они находились на холодной безжизненной улице, где кондитерская Якоба Ковальски горела ярким и живым окном в другой мир. Как будто они были в кинотеатре, где наблюдали за сказочной жизнью, недоступной и даже какой-то нереальной. Стоило сделать всего несколько шагов, и можно было бы попасть туда и почувствовать тепло чужого счастья, но Альбус остался сидеть на месте, наблюдая за игрой света на асфальте.  — Иди туда, Ньют, — по-отечески добро сказал Дамблдор, усаживаясь поудобнее и плотнее закутываясь в тонкое пальто. — Там твои друзья, они тебя ждут и хотят разделить этот момент жизни вместе с тобой.  — Но, Альбус…  — Не думаю, что уговаривать меня хорошая идея, — мягко, но непреклонно перебил его Дамблдор. — Ты ведь знаешь, если бы я в этом нуждался, то был бы там раньше тебя. Я всё ещё морально разрушен после встречи с Гриндевальдом, хотя и стараюсь это тщательно скрыть, но от Куини мне не спрятать свои мысли. Я не хочу портить ей настроение в такой важный для неё день. Ступай к ним, Ньют, увидимся позже. Нелепый хранитель всех чудных тварей на планете, ещё постоял около него пару минут, выражая этим немую поддержку, и, повернувшись, быстро пошёл в кондитерскую. Когда он зашёл внутрь, улицу на секунду наполнил шум счастливых голосов, но очень быстро снова стало тихо и пустынно. Альбус поёжился, унимая неясную дрожь, но продолжил сидеть на месте. Идти было некуда, оставаться незачем, но он не шевелился, бездумно наблюдая за чужой свадебной суетой. В его душе было так же пусто и холодно, как и на окружающей его улице, и он подумал, что находится именно там, где должен. Лёгкий порыв холодного воздуха колыхнул его волосы, и, повернув голову, он увидел Геллерта Гриндевальда, который сидел в двадцати сантиметрах от него и смотрел прямо перед собой. Его волосы были слегка растрепаны, на нём была та же одежда, что и в их последнюю встречу, а осунувшееся и застывшее лицо как будто полностью отражало внутреннее состояние самого Альбуса. Яркий и тёплый свет из кондитерской освещал его глаза, но не давал им жизни.  — Геллерт, — усмехнулся Альбус, заинтересованно рассматривая его застывший профиль. — Что тебя сюда привело? Хочешь навредить моим друзьям?  — С чего ты это взял? — дрогнул губами Гриндевальд.  — С твоих радикальных взглядов на магглов, — пожал плечами Дамблдор, продолжая наблюдать за его фигурой. — Свадьба Куини и Якоба — разве это не то, против чего направлена твоя ненависть?  — Нет, конечно, — ответил Геллерт, расслабляясь и облокачиваясь спиной на скамейку. — Я боролся за свободу выбора, за право жить, а не прятаться, но никак не против любви и счастья.  — Хитрец, — неожиданно рассмеялся Альбус. — Наивной Куини потребовалось время, чтобы понять, что её свобода выбора будет стоить ей жизни любимого мужчины. Как ты собирался воплотить её мечту выйти замуж за маггла, объявив им всем войну?  — Меня не интересует её счастье, — отмахнулся Гриндевальд, поворачиваясь к нему всем корпусом и смело встречаясь с ним взглядом. — У меня никогда не было уверенности, что она полностью со мной. Влюблённость — это не то, что может довести до конечной цели. Слишком сиюминутно и непостоянно. На секунду Дамблдор почувствовал раздражающий жар в области сердца, от чего вздрогнул и отпрянул назад.  — Серьёзно? — прошептал он. — Считаешь любовь проходящим дурманом?  — Убедился в этом совсем недавно, — поморщился Геллерт, на мгновение становясь злым и опасным. — Как-то в молодости я позволил смешать свою кровь с кровью человека, которого боготворил, но с тех пор он только и делал, что пытался разрушить нашу клятву. Звучит довольно паршиво.  — Ты изменился, — покачал головой Альбус, нервно сцепляя руки в замок. — Я тоже восхищался тобой, Геллерт, твои взгляды и упорство ослепляли меня и манили к себе, как мотылька на огонь. Я был так отчаянно влюблён, что многого не замечал. Ни твоего безумства, ни твоей ненависти к людям. От его слов глаза Гриндевальда на секунду сверкнули самодовольством, но тут же снова стали холодными и колючими. Казалось, что он до сих пор не понимал, как ему реагировать и вести себя рядом со своим бывшим любовником.  — Может потому что ничего этого не было, Альбус? — просто спросил он, бросая быстрый взгляд на кондитерскую Якоба, откуда до них доносились музыка и смех. — Может именно потеря тебя и сделала меня таким? Ты должен был уйти со мной.  — После того, что произошло, я уже не мог этого сделать…  — Пустые слова, — оскалился Геллерт, резко придвигаясь ближе и сверля его неподвижным взглядом. — Посмотри, как отчаянно боролись за свою любовь Куини и Якоб. Она ушла ко мне, а он, слабый и глупый человек, ради неё набросился на толпу магов, размахивая фальшивой волшебной палочкой. Даже я не могу не восхищаться их упорством и смелостью. Он не перестал её любить даже тогда, когда она приняла другую сторону. А что же ты? Собрал против меня армию и ломал голову, как разбить нашу клятву?  — Обвиняешь меня в своём безумии? — оторопел Дамблдор, тоже наклоняясь вперёд и кладя руку ему на запястье. — Уйди я тогда с тобой, ты бы не изменился?  — Я не знаю…  — Клятва рассыпалась, но я не стал с тобой драться, Геллерт, а просто снова позволил тебе уйти. Если это не любовь, то что тогда? Гриндевальд опустил голову и неожиданно накрыл его руку своей ладонью. Белая прядь его волос отчаянно трепыхалась на ветру, и Альбус боролся с собой, чтобы не потянуться и не убрать её на место.  — Прикосновения, — грустно усмехнулся Геллерт, так и не поднимая голову и нежно поглаживая его руку подушечкой большого пальца. — Я даже не думал, что твоё прикосновение так выбьет меня из колеи. Из меня как будто душу вышибло на несколько минут. Теперь я думаю об этом и начинаю злиться.  — На меня?  — На всех окружающих, — прошептал Гриндевальд. — Я думаю о том, сколько людей за это время прикоснулись к тебе, не понимая, какое это счастье. Пожимали руки, хлопали по плечу, обнимали тебя по ночам, а я практически рассыпался на части, почувствовав его лишь на секунду. Это нечестно. Альбус не выдержал и, протянув руку, прихватил его чёлку и нежно пригладил назад. Геллерт поднял голову, и они встретились взглядами. Что-то неуловимо изменилось в воздухе, как будто два сердцебиения согрели всё вокруг них, и пустынная улица перестала быть мёртвой и холодной. На них повеяло чем-то тёплым и солнечным, тем самым садом, где они сидели, держась за руки, и давали друг другу обещания никогда не расставаться.  — Можешь вычеркнуть этот пункт ненависти из своего списка, Геллерт, — тихо сказал Дамблдор, слегка пожимая его руку. — У меня никого не было кроме тебя, и, скорее всего, уже никогда и не будет. Клятва — просто артефакт, её больше нет, но я ничего не забыл и помню всё, что когда-то тебе говорил.  — Но как-то мы умудрились оказаться по разные стороны баррикад, — печально усмехнулся Гриндевальд.  — Когда-нибудь ты поймёшь, что мы всё равно на одной стороне. Мы оба хотим лучшего для нашего мира, ни у тебя, ни у меня нет желания сделать ему хуже. Не всегда нужно что-то менять и бороться за свободу и счастье, и уж точно не с помощью войны.  — Вот в чём наша разница, — прищурился Геллерт, отбрасывая его руки и резко вставая на ноги. — Твоя позиция тихого манипулятора и наблюдателя не для меня. Ты не боролся за нас тогда, когда отказался бежать со мной, и не делаешь этого теперь, предлагая смириться и влачить убогое и одинокое существование дальше.  — Чего ты хочешь, Геллерт? — спросил Дамблдор, быстро поднимаясь следом за ним. — Снова собирать сторонников?  — Мы как будто в двух параллельных мирах, — горько рассмеялся Гриндевальд, начиная поспешно застёгивать пальто. — Ты даже не заметил, что всё это время я говорил о нас, а ты о них. До сих пор не понимаю, почему эта зверушка поклонилась именно тебе. У тебя вместо сердца каменный булыжник, Альбус, какая уж там чистая душа. У тебя её и нет. Геллерт застегнул все пуговицы, торопливо поправил шарф, но как только он сделал шаг назад, Дамблдор бросился к нему и крепко схватил за лацканы пальто.  — Ты мне не ответил, Геллерт, — настойчиво прошипел Альбус, заглядывая ему в глаза. — Чего ты хочешь прямо сейчас?  — Кроме того, что поцеловать и увезти тебя к себе? — с горькой усмешкой спросил Гриндевальд. — Наверное, в эту минуту больше ничего. Радуйся, ты добился своего. Я опустошён, раздавлен, предан своими мечтами и одинок, как никогда. Станцуй зажигательное танго по этому поводу, когда пойдёшь на тот праздник всепоглощающего счастья и торжества над злом. Дамблдор поражённо моргнул и разжал пальцы. Геллерт отступил назад и, обиженно шмыгнув носом, засунул руки в карманы.  — Пойти сейчас к тебе полное безумие, — пробормотал Альбус, поневоле краснея до самых ушей. — Я не могу.  — Конечно, — кивнул Гриндевальд. — Я не удивлён. Это твой стандартный ответ для меня. Пойти со мной? Нет. Нет. Всегда найдётся тысяча причин этого не делать.  — Ты пытался развязать войну, — возмущённо прошипел Дамблдор.  — Но не развязал.  — Убил невинное животное и хотел сфальсифицировать честные выборы.  — Мелкое хулиганство. Не зря твой ненаглядный Ньют таскается с целым чемоданом зверья и прячет их от вас. Вы и сами неплохо истребляете всех тварей, что вам не нравятся. Альбус оторопело развёл руками и нервно топнул ногой.  — Ты невыносим, Геллерт.  — Ты тоже, Альбус, но из-за этого я не перестал тебя любить.  — В любом случае, я не собираюсь прыгать в твою постель незамедлительно, — строго сказал Дамблдор, поправляя шляпу и беря его под руку. — На это можешь даже не рассчитывать.  — Почему? — улыбнулся Геллерт, тут же обхватывая его пальцы своими и крепко их стискивая. — Она у меня очень большая и мягкая. Альбус бросил на него такой суровый взгляд, что вызвал неподдельный смех у самого великого и злого волшебника всех времён и народов.  — Я всё понял, только не ворчи, — шепнул Гриндевальд, уводя его от чужой свадьбы и утягивая за собой. — Я знаю недалеко один шикарный ресторанчик с самой сильной защитой от посторонних глаз. Мне тоже, знаешь ли, не хочется подмочить свою репутацию, таскаясь у всех на глазах с таким добряком, как ты.  — Ты только что назвал меня бесчувственным булыжником, — едко парировал Дамблдор, прижимаясь к нему плечом. — Я тоже хочу сохранить свой имидж.  — Приложим для этого все усилия, — кивнул Геллерт, ускоряя шаг. — Глупо пропадать такой прекрасной ночи, чем бы она ни закончилась для нас двоих.  — Ничем, Геллерт, я согласился лишь выпить с тобой пару кружек сливочного пива.  — Да, я помню, ты всегда мне это говоришь.