мириады отчаянных воспоминаний

– Шесть лет прошло, а ты всё такой же. – Слишком тривиальная фраза, не находишь? – Джеюн фыркает в ответ, прикрывая рот кулаком, пряча в нём непрошеную улыбку. – Серьёзно, совсем не изменился! – Сонхун сокращает расстояние между ними, что сейчас кажется огромной пропастью, бесконечной бездной. Пак смотрит на безымянный палец Джеюна – боится увидеть кольцо. Боится, но всё равно смотрит. И какое-то неясное облегчение опускается на плечи Сонхуна пуховыми перьями, когда видит лишь бледные пальцы Шима, что не обрамляют никакие кольца. – Ты даже не представляешь, насколько сильно всё изменилось, Сонхун-а. // Трель звонка оглушающе бьёт по ушам, заставляя Джеюна вздрогнуть всем телом и уронить ручку куда-то на деревянный пол. Одноклассники вмиг подскакивают со своих мест, учитель прощается с учениками и выходит из кабинета, людской шум разносится по воздуху в каждый уголок класса, подобно приторным духам, аж тошнит. Шим поднимает ручку с пола и кидает куда-то в возле пенала. Сквозь полчище голосов он едва может выхватить какие-то обрывки фраз и слов, смысл которых теряется почти сразу же. Джеюн выходит из кабинета, семеня в сторону выхода из школы, пока невнимательный охранник читает что-то в свежей газете. Шим почти сразу слышит легкие шаги за спиной. На лице растягивается улыбка. И уже возле школьной калитки парень чувствует чужое тепло на своём запястье. Сонхун всегда был чуть выше Джеюна. И эта разница в росте была их изюминкой, что стала рассадой для шуток, вроде «гном и шпала». Идеальная пара, не так ли? Шим разворачивается на пятках лицом к Сонхуну, нагло рассматривая его бледное лицо, пару родинок, мелкие ленты вен на щеках в лучах майского солнца. А Пак не упускает такой возможности в ответ, позволяя зарыться тонкими пальцами в кофейные волосы Джеюна, нежно перебирая прядь за прядью. – Ну и чего ты ждёшь? – голос Шима звучит тихо, низко, с толикой вызова. Он продолжает по-хозяйски гулять жадным взглядом по утончённым, местами острым, чертам лица Сонхуна, раз за разом останавливаясь на губах. – Меня напрягает тот парень, который смотрит на нас с крыльца, – Пак совсем слабо сжимает свои пальцы в чужих волосах. Он говорит медленно и вальяжно, оставляя губы приоткрытыми после каждого слова. «Да он издевается!» – проносится в голове Джеюна. – Я буквально чувствую его взгляд своей спиной. – Вау, неужели это Пак Сонхуну не всё равно, что о нём подумают другие? – Джеюн хватает свободной рукой парня за воротник рубашки, заставляя наклониться его ещё сильнее. – Замолчи, а, – Пак отчётливо видит, как в глазах на против разгораются мелкие искорки и сотни, минимум, звёзд. В глазах Джеюна прячется маленькое море, и тот отчаянно пытается скрыть штормы, заточённые где-то в пучине этой неспокойной, солёной воды. – Ну так заткни, – Шим тяжело вздыхает, сосредотачивается на чувствах, что накаляются внутри искрами сварки, и тянет Сонхуна за ворот ещё сильнее. – Какой клишированный и избитый приём, Джеюн-хён, – усмехается Пак, растягивая по губам чеширскую улыбку. В голове снова и снова горит алым светом и до боли пульсирует в висках собственное имя. Сердце стучит слишком быстро, вольной птицей стремится выбраться и надёжной клетки рёбер, но тщетно продолжает отбивать неравномерные удары, подбирается и грохочет в горле. А кадык нервно дёргается, будто перезаряжается револьвер сорок четвёртого калибра. «Джеюн-хён» Шима вообще мало кто называет так. Он слишком далёк от корейского менталитета. Обычно все обходятся просто «Джейк», не более. Но лишь какой-то Пак Сонхун решил пойти иначе, заставляя бабочек в животе парня умирать и рождаться заново, а адреналин кипеть где-то внутри, пуская жгучее тепло вместо венозной крови. Только Пак Сонхун имеет право называть Шима так. «Скажи ещё раз, повтори» – напряжённо вертится в мутном сознании Джеюна, пока Сонхун мягко целует обветренные губы Шима с привкусом ванильного бальзама, выпрямляя спину, специально заставляя старшего встать на носочки, тянуться к нему, чувствуя как Джеюн сжимает белую рубашку в своей руке со всей силы. На следующий урок они так и не появляются, предпочитая насладиться компанией друг друга возле школьных ворот еще пару десятков минут. // – Ну и что же изменилось, Джеюн? «…хён» Сонхун рукой указывает на один из свободных столиков, и Шим кивает в ответ на действие Пака, примечая место возле окна. – Давай здесь присядем? – Джеюн медленно подходит к намеченному столику и как можно аккуратнее отодвигает стул. – Что изменилось? Даже не знаю, не уверен, что смогу правильно выразиться. – парень садится и складывает руки на столе, постукивая пальцами по стеклянной поверхности, ожидая того же от Сонхуна. Тревожно. – Говори как есть, думаю, что смогу тебя понять. «Ведь раньше мы понимали друг друга без слов, помнишь?» // Дома у Джеюна всегда было комфортнее, чем в родительском доме. Здесь пахло свежей выпечкой, ароматическими свечами и уютом. В доме Джеюна пахло тем, в чём так нуждался Сонхун. Поэтому сейчас, доедая домашний пирог с клубникой, приготовленный лично Шимом, Сонхун чувствовал, как что-то до нежной боли спокойное расползается лианами по всему телу, пуская ленивую негу вместе с кровью. Джеюн тихо лежал на груди Пака, часто моргая и чихая изредка от палящих лучей весеннего солнца. Но позу менять совсем не хотелось. Слишком уж удобно. Поэтому какое-то солнце не в силах испортить эту тонкую, почти прозрачную, атмосферу, что натянута гитарной струной – стоит лишь повернуть головой, и она порвётся, затрещит по швам. Грудь Сонхуна медленно поднимается и опускается, а вслед за ней и голова Шима. – Сонхун-а, – шепотом бурчит Джеюн, всё ещё надеясь, что красота момента не упущена, и та струна до сих пор целая. – Останешься у меня сегодня? – Конечно, – шепчет в ответ Пак, будто на ментальном уровне чувствует опасения Джеюна, желая сохранить эту волшебную энергетику. Сонхун медленно поворачивает голову и зарывается носом в густых волосах Шима, вдыхая тонкий запах мятного шампуня и цитрусового одеколона парня. – Конечно. Джеюн сильнее сжимает руку на талии Пака, прижимаясь к нему всем телом. Мурашки выступают на коже белыми буграми, и бегают волнами по всему телу, кажется, даже шевелят волосы на загривке. Где-то под клеткой из двенадцати пар рёбер начинается маленький апокалипсис – что-то умирает и рождается вновь, словно небольшая вселенная перерождается снова и снова. – Поцелуешь меня? – просит Джеюн, на секунду лениво прикрывая сонные глаза. Сонхун опускает пальцы на горячую щеку Шима (то ли от солнца, то ли…), большим пальцем аккуратно поглаживает тонкую, малость загорелую, кожу. Он опускается к подбородку, будто упрашивая Джеюна поднять голову. И тот слушается почти мгновенно – поднимается на локтях, чтобы находиться на одном уровне с Паком. Парень расслабляет лицо, когда назойливое, закатное солнце перестаёт бить по глазами, а любимые руки так аккуратно изучают собственную кожу. На кончике точечного носа Шима и возле уголка губ осталась сахарная пудра, что явно не мешает парню. И Сонхун сдерживает тихий смешок, перед тем как медленно поцеловать нос, чего явно не ожидал Джеюн, а после совсем невесомо коснуться уголка губ, медленно отстраняясь и заглядывая в бесконечный омут глаз Шима. Сонхун облизывает свои сладкие губы и показывает парню легкую улыбку, и почти незаметный румянец на бледной коже, оттенка цветущей вишни. – Поцелуешь меня, Джеюн-хен? Шим обхватывает тонкую шею Сонхуна, почти моментально сцеловывая хитрую ухмылку парня. Джеюн медленно ласкает подбородок Пака, пока неповторимое тепло, точно солнечное, расцветает внутри и сладостно тычется в каждый атом тела, от кончиков волос до кончиков пальцев. Утром они обязательно опоздают в школу, ведь никто из них не услышал будильник (или просто его не завёл). Они обязательно будут отчитаны за такое ребячество. А ближе к концу занятий к Сонхуну обязательно подойдёт Чонсон, решаясь поболтать со старым другом и одноклассником. — Неужели у тебя с этим Шим Джейком всё серьёзно? – голос Чонсона заставляет Пака рефлекторно дёрнуться. Парень садится на край парты Сонхуна, пока тот укладывает вещи в рюкзак. В кабинете остаются только они вдвоём, а фраза Чонсона гуляет по пустому кабинету, бьётся о стены и противно звенит в ушах. – Ага, настолько всё серьёзно, что мы планируем свадьбу и завести пару детей. Одного даже назовём в твою честь – «Не-лезь-не-в-своё-дело», хорошее имя, не так ли? – прыскает ядом Сонхун, поднимая усталый взгляд на одноклассника. – Фу, какой ты грубиян, Пак Сонхун! – Чонсон фыркает и деловито складывает руки на груди, пристальным взглядом сопровождая каждое действие Пака. – Я ведь просто хотел узнать как дела у моего друга! – Заткнись, – на грани слышимости шипит Сонхун, кусая губы. «Ну так заткни» – проносится голосом Джеюна (который наверняка ждал его возле школьной калитки) в забитом сознании Пака. – Если я захочу, то сам тебе об этом расскажу, ладно? – Сонхун накидывает лямку рюкзака на правое плечо, а взглядом указывает в сторону выхода из пустого кабинета. – Что ж, в таком случае я готов стать бесплатной подушкой для слёз, в случае чего, – Чонсон слишком добро улыбается в ответ и скрывается в дверном проёме быстрее, чем Сонхун успел переварить смысл его слов. Вечерний ветер раздувает запутанные волосы Джеюна, забирается под школьную рубашку, щекочет запястья и путается в угольных ресницах. Сонхун появляется рядом, как только Шим успевает утонуть в своих мыслях. Парень зовёт Джеюна по имени, и тот обвивает его ладонь, тянет за собой к закатному солнцу. Запах грядущего выпускного витает в воздухе вместе с зажжённой сигаретой с тонким вкусом вишни. Серый дым путается в пространстве, рисуя самые разные узоры, что менялись с каждой секундой. Сонхун крутит рукой в разные стороны, будто под гипнозом наблюдая за тоненькой серой линией, что повторяет за движением парня. Джеюн медленно перенимает из тонких пальцев сигарету и делает большую затяжку, что почти моментально бьёт в голову, погружая в минутную эйфорию. Никотин и дым стремительно бегут по венам и легким, наполняя тело до краёв. Шим выдыхает клубы дыма, прорезая ими солнечные лучи У них всегда одна на двоих сигарета, бальзам на сладком фильтре, терпкий привкус во рту, вишнёвые губы и спонтанные поцелуи после «Чапмана рэд». Это всё так подходит им. Так в их стиле. Что-то особенное и интимное только для них двоих. // – Я разучился привязываться к людям. Возможно это одно из главных изменений, – Джеюн не хочет сталкиваться глазами, не хочет совершать эту очную ставку. Хотя он слишком отчётливо чувствует взгляд Пака на себе. И этот взгляд словно щипает, бьёт, трясёт его за плечи, просит сбросить эту напыщенность и хотя бы улыбнуться уголком губ. – Хочешь сказать, что до этого ты был так сильно привязан к людям? – Сонхун вскидывает брови, продолжая нагло рассматривать чужое лицо, надеясь подтвердить свои догадки, что Шим всё ещё тот, кого он знал (целовал, обнимал, делил кровать и сигареты) шесть лет назад. Джеюн рассматривает вечерний город за окном кофейни и ослабляет чёрный галстук на шее, что в данный момент сравним с прочной удавкой. Слова липнут к нёбу, спотыкаются об язык и с огромным трудом вылетают в воздух. – Я был привязан к тебе, Сонхун, и до сих пор не смог ни к кому привязаться сильнее. – Могу ли я расценивать это как признание в любви? Шим смеётся. Приглушённо, нервно. – Вот ты уж точно не изменился, Сонхун-а, – Джеюн аккуратно, нерешительно смотрит на парня, будто прощупывая почву, всматривается в знакомые родинки, мелкие морщинки возле носа, и всё такую же бледную кожу, подобную непримятому снегу. – Я скучал, – шепот с шелестом срывается с губ, и прилетает точно в сердце Пака. – Я тоже скучал, Джеюн-хён. // – И ты серьёзно говоришь мне об этом только сейчас? – Сонхун медленно садится на стул, подобно стекающим по стеклу каплям после дождя. В голове красным флагом горит отрицание. – То есть, мы вот так банально расстанемся, как в сопливом фильме с трагичным концом? Или как в дешевом романе? – он старается держать себя в руках, но сложившееся обстоятельства больно бьют по тем же рукам, заставляя отдёрнуть их от самоконтроля. – Я правда надеялся, что у меня получится уговорить родителей остаться в Корее и поступить здесь, понимаешь? – Джеюн обнимает Пака за плечи, прижимает к себе, чувствуя, как глаза неприятно жжёт непрошеная соль. – Они уже нашли хороший университет дома, и их решения я не смог оспорить, – Шим сжимает ткань домашней футболки парня в кулак, до побелевших костяшек. Потому что больно. Потому что не хочется верить в собственные слова. – Джеюн… Джеюн-хён, ты же будешь писать? Звонить? Или приезжать сюда хоть на пару дней во время сессии? – Паку будто не хватает воздуха. Его душит собственная беспомощность в этой ситуации. Каждое слово выходит рваным, обрывистым. – Я правда не привык жить без тебя. – Мы будем созваниваться, а после первой же сессии я буду здесь и привезу тебе самый красивый магнитик из Австралии, слышишь, – парень зарывается носом шею Сонхуна, медленно вдыхая аромат его тела, будто в последний раз. Тело мелко трясёт, а ладони потеют. Кошки соскребли всю душу в несуразный клубок, продолжая медленно и мучительно играть с ним. Кто-то сказал, что сердца не разбиваются медленно. Это происходит быстро, в один миг, как по щелчку пальцев. И сказавший это был чертовски прав. Потому что сейчас их сердца подобно хрустальной вазе, которая красиво стояла на полке несколько лет, сейчас летит прямиком на ледяной пол, звонко разбиваясь на мелкие кусочки. Сонхун не пошёл провожать Джеюна в аэропорт. Не смог бы. Не отпустил бы. И Паку страшно. В этом холодном городе, что был согрет самым тёплым чувством, он остался почти один? Лишь Пак Чонсон, который добровольно вызвался быть подушкой для нытья (как в воду глядел), и чёрствые родители, которые были полностью уверены в том, что их сын оставался на ночь у друга детства, а не у самого любимого человека за всю эту короткую жизнь. // – То есть, мы даже не будем выяснять отношения, несколько часов говорить про эту всю ситуацию, разбираться почему общение сошло на нет, чтобы склеить наши сердца? – Сонхун подпирает подбородок ладонью, надеясь выглядеть уверенно, спокойно и ровно. Но в душе буянит тот самый подросток, который готов накинуться на Шима, сжимая его плечи в тёплых объятьях. – А ты хочешь? – Джеюн склоняет голову вбок, слабо улыбаясь, почти незаметно. Внутри, возле солнечного сплетения щелкает что-то, что казалось давно забытым. – Выяснить отношения или склеить сердца? – Я просто хочу поцеловать тебя, как это было шесть лет назад, – выпаливает Шим, почти не задумываясь, практически как пьяный, который говорит всё, что думает. – И что же тебя останавливает? – Сонхун бездумно улыбается, а взглядом умоляет продолжить эту мнимую игру в подростковый флирт. – Как минимум этот стол, и тот парень который смотрит на нас с того столика. Я буквально чувствую его взгляд своей спиной. – Твою мать, как же мне не хватало тебя, Шим Джеюн.