ахроматизм

Ахроматизм — 1) свойство оптических стекол преломлять лучи света без разложения их на составные цвета; 2) тяжелая врожденная недостаточность цветовосприятия, отсутствие цветового зрения. Сквозь мутное окно пробивался неоновый свет соседних вывесок, окрашивая зал ожидания в розово-зелёные тона. В этом здании всегда тихо, изредка слышны только клацанье по клавиатурам и гуденье процессоров. На улице же значительно громче — машины, дроны, музыка. НИИ молчал, что периодически пугало. Иной раз, в аудитории наступала такая глухая тишина, что можно было услышать своё дыхание, даже если ты абсолютно спокоен. Экран над серой дверью загорелся, и из-за неё вышла девушка в чёрном костюме с сермой в руках. Бесшумно она подошла, и на экране Че высветилась фраза: «22.26.30?» Че кивнула. «Вас ожидают» — появилось на её серме. Кабинет ректора из года в год не меняется, наверное, он не изменился с момента основания этого места, когда это там было? Лет двести назад? Научно-исследовательский Институт Прикладной Физики и Инженерии, он же НИИ ПФИ, был единственным в Локоре никому не посвященным институтом. Может поэтому тут не чувствовалось единства духа ни у студентов, ни у сотрудников. Че заканчивала университет при НИИ ПФИ, и хотя провела в этом местечке всего пять лет своей жизни, возникало ощущение, что она торчит тут всю жизнь. Она получает гражданского инженера, что звучит довольно скучно, но смотреть на эти развалюхи в городе было просто невыносимо. «Добрый день, 22.26.30» — высветилось на серме. Че кивнула в знак приветствия. «На сколько мне известно, вы являетесь единственной присутствующей на территории города родственницей 21.23.25, верно?» — Че снова кивнула. «Господин 21.23.25, далее 21, в данный момент отстранен от занятий из-за инцидента на площади Мира. Комитет рассматривал его дело, и пришёл к определённому решению» — появилось на экране. Когда девушка пробежалась глазами по тексту, буквы полились дальше: «Но господин 21 не явился на слушание и не выходил на связь.» «Он тяжело болеет, господин 189.» Че слабо помнила коды работников НИИ, и взглянула на браслет ректора — тусклый жёлто-зелёный оттенок. И правда, 189. «Настолько тяжело, что не появляется в сети?» «От экрана у него болит голова, господин 189. Он приносит свои извинения.» Ректор тяжело вздохнул, и продолжил набирать текст: «Я понял. Из-за неявки решение принято без его участия», — Че подняла глаза на него. Худой мужчина лет шестидесяти, лицо которого за всю жизнь не испытало ни одной эмоции. «Решение об исключении господина 21.23.25.» — щеки девушки загорелись от негодования, а ректор так и сидел со своим блёклым лицом. Че приготовилась печатать, но ректор опередил её: «Первый этап обучения пройден, а второй не закончен, и из-за исключения перевод на тот же год в другом университете невозможен.» Че сжалась, и по спине прошёлся холодок. Да как такое вообще возможно! «Господин 189, демонстрация на площади не являлась нарушением действующего законодательства, неужели за такое полагается исключение?» — напечатала она. «Не смешите меня», — подумала Че. — «Просто ищут повод, сволочи.» «Это нарушение устава. Комиссия признала поступок аморальным.» «В таком случае, требую пересмотреть это решение.» «Если ваш брат так и не соизволит явиться на слушание, то боюсь, это не является возможным.» «Он явится.» Че поднялась со стула и направилась к выходу, но на серму пришло уведомление: «Оставайтесь благоразумной, 22. И его попробуйте облагоразумить.» — было написано на экране. Она вздохнула и вышла из кабинета. Пулей вылетев из трамвая, Че помчалась на верхний этаж, в их квартиру. Она была чертовски зла. Этот придурок Си совсем не знал меры. Конечно, он мыслит правильно, но нахрена делать это так открыто? Сопротивление всегда действует из тени, а этот встал посреди площади! Думает, поменяет что-то своей выходкой? Эффекта никакого, так ещё и исключение. Си всё детство мечтал о компьютерной инженерии, и так глупо слетел. Теперь будет чинить дешёвые сермы где-нибудь на отшибе. Дурак. В квартире пусто — ни в их гостино-кухне, ни в спальнях, ни в ванной никого нет. Сначала заперся в своей каморке на столько дней, а теперь сбежал. Балконная дверь была открыта, и Че направилась к ней. Выдвинул лестницу, ну конечно. Че сбросила сумку, закинув в карман чёрного комбинезона ключи, и запрыгнула на выступ. Тяжелые ботинки цеплялись за железные прутья-ступеньки, и Че ловко карабкалась вверх. Переступив ограждение на крыше, она отряхнула руки в перчатках друг о друга и расправила брюки комбинезона. Отсюда виднелся почти весь город: его небоскрёбы, его люди, эти бетонные коробки на окраинах, трамваи, монорельсы и дроны. Сейчас уже вечер, и эти каменные джунгли переливались всеми цветами от ярких вывесок. Наблюдение за этой жизнью всегда успокаивало, они с братом всегда приходили сюда прятаться от мира. Как и когда им было двенадцать, так и сейчас, в двадцать три, близнецы всегда сбегают от реальности именно в это место. А точнее именно под этот навес. Где и сидел задумчивый Си. Он улыбнулся и махнул ей рукой, как будто ничего не произошло. Парень сидел, оперевшись на стену надстройки на крыше, зарываясь в стоячий воротник своей чёрной ветровки, но, завидев Че, вытянул шею и заулыбался во все тридцать два. Си и Че были похожи, но не слишком. Они обы высокие, стройные и смуглые, но вот Си достались мамины кудрявые до жути волосы и янтарные глаза, а у Че волосы волнистые и глаза кошачьи и чёрные, как у папы. Че была тише, Си был ярче, близнецов часто называли Инь и Янь. Но общими стали их худшие черты: агрессия, скептицизм и ненависть ко всему их окружающему. Тоже от родителей досталось. Си встал, тряхнув своими дредами, и подошёл к сестре, но по её лицу понял, что дело плохо. Он достал руки из карманов и начал показывать: «Че…» Но она не смотрела на его руки, а начала показывать сама. Пальцы так яростно сливались в слова, что Си попятился назад. Че наступала и наступала, как вдруг брат поднял руки. Она остановилась. Си стоял, вытянув руки перед собой, и крепко зажмурившись. Он открыл один глаз и с опаской взглянул на сестру. «Не злись, прошу» — показал он. Обычно Си бы ответил что-то вроде «Я объяснюсь» или «Я всё исправлю». «Тебя исключают» — снова повторила Че. «Я знаю.» Он продолжил что-то показывать, но Че уже не смотрела на его руки — и так знала, что он скажет. Си помотал рукой у глаз сестры. «Я не пропаду.» Че фыркнула и оглянулась. Впереди ей улыбалась голограмма какой-то девушки и баночкой крема в руках. Пошлятина. «Ты уйдешь к ним?» «Мы не можем говорить, но это не значит, что у нас нет права голоса», — медленно показал Си. Че глубоко вздохнула. «Зайди в университет, может разрешат закрыть досрочно, раз уж так хотят избавиться от тебя», — показала Че. Она развернулась к лестнице, но спустя пару шагов остановилась и оглянулась на брата: «И не убейся.» Си улыбнулся и кивнул, почесав заднюю часть шеи. Его лицо осветила розовая вывеска, но Че уже не смотрела, а быстро спускалась на свой балкон. Он точно что-то выкинет. Площадь — только начало. Если он не боится заявить тысячам людей правду, от своего лица и невзирая на последствия, то только дьявол знает, на что Си сможет пойти. В ту ночь Че засыпала беспокойно и тяжело. Может завтра, а может через месяц или год Си исчезнет. Уйдёт в сопротивление, а может его поймают или убьют, но он точно исчезнет. Вот только, когда? И стоит ли исчезнуть вместе с ним? Че мало с кем дружила, а потому много думала. Пыльное солнце над Локором уже садилось, и заняться было абсолютно нечем. Стрельнула старую сигарету у дедушки из магазинчика под соседним блоком и сидела железной лестнице, почти у самой крыши. Че сидела и думала, теребя сигарету в руках. Такие уже не найдёшь, а она вот — перекатывается в сухих пальцах. Курить её даже не хотелось, в лёгких и так много дерьма. Днём город серый, а по ночам неоново-розовый, а вот сейчас он какой-то пустынно-жёлтый. Группа ребят перебежала с одной крышей на другую, перепрыгивая через короткие пропасти между бетонными блоками окраин, а следом за ними бежали они — люди из РГБ. Че завороженно смотрела на них, интересно, убегут или нет? В последнее время в городе довольно часто носятся сопротивленцы. Единственная проблема этих сопротивленцев заключается в том, что за ними почти всегда бегут люди из РГБ. Вот от них реально мурашки по коже. Осознавать, что за Си в любой момент могут прийти они, было больно. Че не хотелось об этом думать. Хотя с другой стороны, если в деталях представить какую-то сцену, в реальности она точно не произойдёт. И хоть чисто математически вероятность оставалась такой же, хотелось верить в то, что вселенная такого не выкинет, раз ты уже об этом подумал. Браслет Че как обычно горел каким-то чёрным оттенком. Она носила его только в универ и на работу, давать другим людям знать о своём имени было лишним, и даже немного страшным. Вообще, жизнь довольно страшная штука. Особенно здесь. По железным перилам отвесной лестницы прокатился лёгкий стук — на крыше стоял Си. Че положила сигарету в карман своей ветровки и начала подниматься наверх. Си стоял наверху и улыбался, волосы были полностью спрятаны в капюшоне худи, и он напоминал ребёнка. Че же сегодня казалась самой взрослой версией себя — в сером топе, черной ветровке и джоггерах. У близнецов был общий гардероб — и размеры, и стили у них, считай одинаковые. Поэтому Че и не любила вещи с капюшонами — когда она закрывала волосы, их частенько начинали путать. Си одобрительно провёл рукой по голове, имея в виду что-то вроде «Клёвые косы». Че кивнула в знак благодарности. Близнецы были очень дружны, и поэтому Че пыталась откинуть все мысли о брате, сопротивлении и РГБ. Но каждую ночь она не могла не замечать то, что Си куда-то уходил. Запихивал в рюкзак комп, гладил сестру по плечу и уходил. Наверное, на какие-то секретные встречи, или чем они там занимаются. Че не хотела задавать вопросов, тогда она уже станет соучастницей. Но когда близнецы спустились в квартиру, она всё же спросила. «Встречаемся с ребятами» — показал Си, снимая рюкзак. «По ночам? С лэптопами? Не смеши», — ответила Че, не давая брату поменять тему. «Че.» — Си почти что жалобно посмотрел на неё. «Ты прекрасно всё знаешь, разве нет?» — она лишь покачала головой. «Я не буду стоять в стороне, когда творится такой беспредел» — экспрессивно начал он. «И ты тоже не должна» — всплеснул он руками, подходя ближе к Че. «Подумай о родителях, Че. Не ради этого всё было, чтобы мы сидели и хавали это дерьмо», — показывал он. «И поэтому ты и пришёл к ним?» — её лицо загорелось. «Кому-то что-то доказать? Вас убьют, Си. И ни черта вы не измените.» — Че тяжело выдохнула. Он снова всплеснул руками от негодования. «Было б поменьше трусов, всё давно бы поменялось. Мы в шаге от по-» — Че закрыла глаза. Си подошёл к ней и схватил за плечи, но она не смотрела на него. Брат тряхнул её со всей силы, чтобы та наконец открыла глаза. «Я не потеряю ещё и тебя» — показала Че. И захлопнула дверь. Си продолжал исчезать, и Че продолжала думать. Может, он прав? Если бы она не была такой тряпкой, и если бы остальные не были такими тряпками, то сейчас мир уже был другим. Локор — странное место. Площади Мира, Восстания, Революции — правительство противоречит само себе. Все это понимали. Но всем страшно. Всем есть, что терять. Если ты поднимешь голову — её отсекут, а помощи от других никто не ждёт. Когда ты один — тебя, считай, нет. Че только закончила в мастерской, она не очень любила эту работу. Вроде, гражданский инженер, а вроде платы чинишь. Махнув на прощание каким-то механикам-коллегам, она распаковала свой леденец. В кармане ветровки всё так же валялась сигарета, из-за движений табак чуть рассыпался. Надо будет покурить её как-нибудь, но Че бережёт эту сигарету — на чёрный день. Она задумчиво разглядывала небоскрёбы площади — опять какие-то рекламы и эти дурацкие девчонки с кремами. Когда на тебя глядит из окна какая-то дамочка и настойчиво предлагает свои дурацкие банки, совсем не чувствуешь себя уютно. Беспокойно в городе было всегда, не только из-за голограмм, бегунов на крышах и траффика, но и из-за постоянного надзора. Везде стояли РГБ-шники, но то тут, то там появлялись смельчаки. Если доверять логике, это должно помогать, хоть и кажется, что нет. Каждая стычка и каждая стачка расшатывают строй всё сильнее и сильнее. Может, если достаточно людей пожертвуют своей свободой для нарушения всеобщей угнетающей стабильности, то и остальные призадумаются. Если им раскроют глаза. И вот, на площади Революции случилось страшное. Страшным оно не было, оно было красивым и смелым, но страшно становилось от того, что Че всё поняла. Она поняла, когда Си исчезнет. Сейчас. На стекле небоскрёбов привычные рекламные голограммы сменились странным видеорядом. На экранах появлялись разрушенные здания: школы, больницы, дома, а следом за ними совсем другие здания — особняки и пентхаусы. А под ними текст с пояснениями. Имена, даты. Плачущие дети, искалеченные взрослые, а за ними богачи. И документы. И доказательства. Че не особо вчитывалась, она уже всё поняла. А вот люди на вечно занятой площади остановились, как вкопанные, устремив взгляды наверх, на эти небоскрёбы. Всё так быстро рушилось. Люди из РГБ начали окружать толпу, как будто началась демонстрация. На деле же все стояли без движения. Они могли бы стрельнуть в воздух, но это не успокоило бы людей, они и так были более чем спокойны. Они просто читали. Кадр сменяется кадром, а люди всё молчат. Даже офицеры замолчали. Вокруг чертовски тихо. И пульсирующая надпись-голограмма: «Очнитесь. Боритесь.» Че очнулась первая. И быстро зашагала к в направлении дома. В квартире было пусто, и Че села на диван. Кажется, момент настал — она достала сигарету. Че задумчиво курила, пытаясь запомнить этот вкус и запах. Такое она вряд ли уже попробует. Не так вкусно как та фруктовая дрянь, которую курят однокурсники, но что-то в этом есть. Сигарета закончилась, но Че не сдвинулась с места. Она сидела без движения, может час, а может два. На экранах небоскрёбов наверняка уже давно висит фото Си. А может быть, он уже уехал из города. И даже не попрощался? Вдруг дверь отворилась, и в квартиру ворвался Си. Он схватил рюкзак и подошёл к сестре. «Поторопился. Прости.» — показал он. «Куда ты?» «К ребятам», — он подошёл к балкону, но обернулся. «Надеюсь, все всё поняли». Си резко подошёл к сестре и крепко обнял. Он посмотрел на неё и погладил по косам. Посмотрел так же, как когда-то смотрели мать с отцом. И вышел на лестницу. Че побежала за ним, быстро карабкаясь по железным прутьям, и вынырнула на крышу. Си бежал куда-то по этим бетонным коробкам, и Че хотела бы побежать за ним, но впереди РГБ. Из рупора предупреждающий сигнал — этот ужасный писк. Си остановился и поднял руки. Но для Че сигнал стал зелёным светом, и она побежала к брату. Си покачал головой и начал пятиться назад. Ещё один писк. Си обернулся, офицеры подходили к нему. Че бежала. Ещё писк. Си развернулся к сестре. Выстрел. Она метнулась вперёд, падая на колени. И закричала. Браслет загорелся: «0.0.0.»