Слепая преданность

К каждому сердцу есть своя отмычка.

Порой такая простенькая, что стыдно становится.

Вроде посмотришь со стороны: ну прям банковская дверь.

Сталь везде и воля! Подступиться боишься.

А там смотришь: ба! да не закрыто же! © Дмитрий Емец. «Мефодий Буслаев. Третий всадник мрака.»

      Когда последний раз тренировка проходила как по маслу? Алена уже и не помнит. В какой-то момент все прокаты превратились в жалкое подобие, как те смешные видео в Тик Токе, где любители в шутку повторяют движения из программ профессиональных спортсменов. И это не было ни с чем связано. Алена не устала, ей не надоело, не появилось желание все бросить и не было ощущения ненужности. Просто не получалось. Просто не могла.       А лед скрипит под коньками, как будто пытается поддержать и помочь. И коньки не натирают, и форма не липнет, и щеки не горят от холода, и музыку слышно, но что-то мешает. Что-то не дает катать. А может, просто правы люди, пишущие в соцсетях, что ее эра прошла. Может, правда пора заканчивать, пока не провалилась на всех стартах, в гордом статусе Чемпионки Мира и России?       Откуда такие мысли? — Ален, будешь прыгать двойной. — ее не спрашивают. Ее ставят перед фактом. — Этери Георгиевна, тройной аксель — это мое… мое…       А что «мое»? Моя визитка? Мой прыжок? Мой шанс на выигрыш? Мое спасение? Честь? Что? — Ты все равно выиграешь этот этап. Если прыгнешь двойной. — Женщина невозмутимо пожала плечами. — Кто Вам сказал? — Ален, с Щербаковой вы, по правилам, до финала не встретитесь, а ты только с ней медали и делишь. Да и твой этап какой-то слабый. — Я не буду прыгать двойной. — Алена сжала кулаки и свела брови. — И тройной тоже. Перекидной сделаешь? — съязвила Тутберидзе. — Я прыгну тройной. — Нет. — Этери Георгиевна! — На начало, Ален. С двойным.       Косторная в своей манере закатила глаза.       До первого этапа Гран-при осталось два дня, один из которых — сегодня, а второй — перелет. И на него было абсолютно до лампочки. Было бы, если бы не олимпийский сезон. И тренеры каждый прокат требовали чуть ли не наилучший в карьере, а то и сразу прокат жизни.       Алена была иного мнения. Она максимально минимально расходовала силы, старалась выдать единственный лучший прокат в Пекине, только на Олимпиаде. О том, отберется она или нет и речи не заходило — это было очевидно. Но, чтоб не сглазить, Косторная никому так не говорила и всех уверяла, что очень переживает и боится не попасть. Да и Гран-при этот как собаке пятая нога. Алена ждала только финала, чтобы разнести весь город в Японии к чертям, что не обсуждалось. Потому что они будут там вместе с Аней, и пути есть два: 1. Их не селят вместе и они разносят город, потому что хотели жить вместе. 2. Их селят вместе и они разносят город, потому что хотели жить вместе.       В любом случае, несчастный Японский город их не переживет. Как он там называется? Осака? Не суть.       Алена ушла в свои мысли и не сразу заметила, что музыку выключили. — Ален, это что было?! Я тебе говорю катать в полную силу!       Да на кой эта полная сила на тренировке-то нужна? Поберегите ей нервы, кто-нибудь! — Я стараюсь вообще-то!       Алена тормозит у борта, обдавая его снегом. — Где ты стараешься? Сюда смотри. — Тутберидзе протянула ей лист с ошибками. — Можно хотя бы как-то чисто? Хотя бы! Я уже молчу о твоем настроении. — А что с моим настроением? — Ты здесь вообще? Я по глазам вижу, что ты мыслями уже с Щербаковой празднуешь финал Гран-при. — тренер выглядела рассержено. — Не правда.       Правда. — Себе хоть не ври.       А она себе и не врала. Ладно, проигнорируем. — А что с чистотой? — Ты заваливаешься после каждого прыжка. — Я просто устала. — Я тебя не держу.       Алена прикрыла глаза, мысленно собирая себя на еще один прокат. — Еще? — умирающим тоном сказала она. — Ещё. И чтоб нормально!       Алена вздохнула и, с мечтами о кровати и здоровом сне, поехала на начальную точку.

***

— Пиздец, я думала она от меня уже никогда не отъебется с этой короткой.       Алена, уперев локти в колени, кинула на руки голову, массируя пальцами кожу головы. Что удивительно, произвольную она прокатала и забыла, а вот короткая… Короткая вообще не показалась короткой. — Мы все так думали. — Усачева расположилась на своем месте в раздевалке, спокойно попивая воду. — Я думала ты ее пошлешь, — усмехнулась Аня. — Кстати, Ань, ты на какие этапы едешь? — Косторная поднялась и начала разминать мышцы роликом, в попытках хоть как-то вернуть себя в состояние хотя бы не вареной сосиски. — Аленк, ты перегрелась? Я тебе раз пять сказала. Третий и шестой. — Это че? — Из тебя короткая последнюю память отшибла. — Даша вместе с Аней смеялась над состоянием Алены. — Турин и Сочи. — Даш, а ты куда? — Алена была похожа на человека с амнезией. — Скейт Канада и с тобой в Гренобль. — О, так я типа не одна, — восторжествовала Косторная. — Ален, мы с тобой раз сто обсудили, как нам в один номер заселится, — Даша непонимающе смотрела на нее. — А Ками едет? — Со мной в Канаду и с Аней в Турин. — Даша точно выучила список наизусть. — Оу, Аня, — Алена поиграла бровями и заулыбалась ярче, чем люди с реклам стоматологии. — Ален, — Щербакова нахмурилась и взглядом ее заткнула — Тебе может еще твои этапы продиктовать? — Даша усмехнулась. — Нет, ну себя то я помню. Все, идем, а то пизды получим. — Ален, ну фильтруй хоть чуть-чуть, — театрально вздохнула Аня, за что получила толчок в плечо.

***

      Октябрьская среда не отличалась от остальных дней Саши ничем. Обычный рабочий день; стопка бумаг перед носом, в которых она от руки ставит подпись; уже остывший кофе на столе — она его точно не допьет; яркий свет; холодный, не греющий пиджак; утомительные каблуки и тень усталости на лице. Осень каждый год заставляет поверить в свою усталость и без того вялых людей, заставляет сонными мухами передвигаться по городу, мечтая поскорее уйти в отпуск.       Отпуск. Саша не была в отпуске с момента смерти отца и чертовски устала. В неделю один выходной — воскресенье, который и вовсе не имел ничего схожего с отдыхом: звонили постоянно все, кому не лень. Вечные встречи, обязанности не давали перевести дух ни на минуту. Единственные минуты покоя — тяжелый, едкий дым.       Саша встает, потирая красные от работы глаза, достает уже привычно лежавший в руке холодный HQD, и, по детской привычке, подходит к большому панорамному окну смотреть на дождь. Она часто стояла так с папой, который курил обычные сигареты. Они не говорили — молчали в такие моменты, тихо наслаждаясь городом и свежим ветром из окна.       Дождь шумно стучит по стеклу, капли оставляют мокрые дорожки, наперегонки стекая все ниже и ниже, а на смену им прилетают новые. Был не ливень. Ливень Саша не любила. Она любила размеренный, спокойный и никуда не торопящийся дождь с легким ветром, лишь слегка треплющим волосы. И этот дождь был таким.       Саша сделала затяжку и почувствовала жженую горечь. Картридж. Надо менять. Из внутреннего кармана сумки она вытащила картонную пластинку с блистерами, достала оттуда нужный новый картридж и быстро заменила. Еще раз. Вдох. И еще. В легкие попало нужное количество никотина, образовывая крутящую тяжесть в голове. Саша курила редко, поэтому нескольких тяг всегда хватало, чтобы почувствовать небольшое головокружение.       На улице ездят однотипные машины, люди, все отчего-то в черных и серых куртках, бегут в надежде спрятаться от воды. И почему они так не любят холодные капли, стекающие по лицу и шее, норовившие попасть под футболку? Дождь — это всегда хорошо. И нет ничего противного в мокрых волосах и прилипшей к коже футболке.       Противный во всем этом сейчас оказался только стук в дверь, который по ощущениям пришелся на виски. — Да?       Женя приоткрыл дверь. — Александра Вячеславовна, к вам Андрей Артёмович. — Заебал.       Тихо, так, что секретарь даже не слышал, что что-то было сказано, только для собственного удовлетворения, прошептала она. Сейчас снова слушать все его предложения, терпеть ухмылки и отбиваться от приглашений во все заведения Москвы. — Мне что сказать? — Нахуй пошли его, — себе под нос пробубнила она. — Пусть войдет. — сказала Жене.       Раз. Два. Три. Вдох. — Добрый день, Александра.       Снова его улыбка. Тошнит. — Вы что-то хотели? — Саша почти не скрывает недовольства и отвращения. — Хотел, хотел, — медленно проговаривает он, проходя вглубь кабинета.       Трусова поворачивается, натыкаясь на его изучающий взгляд. Сегодня он был особенно безумным. Саша почувствовала на теле следы его глаз. — Хотел узнать, почему Вы меня заблокировали?       Чего? Где? — Я? — Да, мой номер телефона.       Саша вспомнила. А еще она пожалела, что рассказала ему про любимые цветы. Ирисы снова были у него в руках. Они медленно превращались в самые отвратительные, что Саша когда-то видела. — Я Вам его не давала, поэтому имею полное право. — Но он у меня есть, поэтому, позвольте я позвоню Вам сегодня вечером с другой сим-карты…       Он говорил медленно, тянув гласные, ядовитым голосом и таким противным, что начинало воротить. — Вы совершенно не понимаете открытых намеков с моей стороны? Я чётко дала понять, что ни Ваших цветов, ни Ваших приглашений мне не нужно. — Она указала глазами на фиолетовые ирисы в его руках.       Андрей ухмыльнулся. — Отчего же? По-моему, симпатичные цветы, — он повертел букет в руках. — Дело не в цветах. — Где-то я это уже слышал, — противно оскалился он. — Я говорила Вам, что дело не в театрах. — Она надеялась, что он поймет все по ее тону. Но он не понимал. — Да-да, дело во мне. Но, позвольте, мы ведь с Вами мало знакомы? Давайте совершим пару-тройку свиданий и Вы поймете, что я хороший человек.       Он говорил утвердительно. Это пугало. — Я не хочу.       Смысл говорить загадками, если он все равно не понимает? — Я дождусь, когда Вы захотите.       Он изобразил нечто на подобии отвратительной ухмылки, оставил цветы на столе и медленно подошел к двери. — До скорой встречи. — бросил на прощание, взглянув в глаза. По телу прошла неприятная волна, и дверь закрылась.       Трусова потирает руки. Стало очень холодно. Часы заботливо подсказывали о конце рабочего дня, и Саша, надев пальто и перчатки, выходит, ставя на дверь блокировку. Лифт с детства был любимым местом в любом многоэтажном здании: ощущение свободного падения или перегрузки всегда встряхивало и переворачивало органы, отрезвляя и заставляя очнуться.       На улице уже темно, ее освещают только фонари и привычные вывески магазинов. Дождь прошел, но асфальт и серая плитка остались мокрыми, не успев высохнуть. В некоторых местах город отражали маленькие лужи, похожие на порталы в другое измерение. Словно прыгни в нее и весь мир перевернется с ног на голову. Саша вдыхает холодный свежий воздух, который сильно отличается офисного или того, который она вдыхала около окна. Она останавливается, замечая уже знакомую куртку и спрятанные в карманы руки.       Алена поворачивается и подбегает к ней. Саша была уверена, что сейчас последуют объятья, но Косторная тормозит в последний момент. — Привет!       Саша даже улыбается ее высокому голосу. Он был как мультяшный. — Пойдем гулять? — Алена вздрагивает от холода, мотая головой. — Ты почему без шапки? — вырывается у Саши. — Эээ… — она застывает на секунду, вглядываясь в лицо. — А ты мне мамочка, что ли? — находится она и заливается звонким смехом. Саша тоже смеется. — Так гулять идем?       И ведь хочется. Почему-то хочется пойти. Потому что прошлый поход в планетарий обернулся для Саши не сползающей всю ночь улыбкой, приятными снами и хорошим настроением на следующие несколько дней. И хочется почувствовать это снова, снова смотреть в большие зеленые глаза и снова улыбаться, когда Алена находит что-то интересное вокруг. Хочется поймать ее взгляд на своих пальцах, которые снова будут крутить кольцо. Хочется заметить улыбку на ее лице и хочется слушать этот смех и высокий голос.       Саша влипла. По-крупному. Сложно то, что она это осознавала. А осознавать не хотелось. Она все еще выбирала между «влюбилась» и «понравилась». — Куда? — Ну, — Алена развела руками в разные стороны. — Пошли в парк, тут недалеко.       Соглашаться было глупой идеей. Видеться с Аленой было глупой идеей. Спрашивать как ее зовут было глупой идеей. Позволить тогда разговорить ее было глупой идеей. Все это было глупой, пугающей и безумной идеей.       Но это было. Алена рядом была настоящая и она шагала, весело рассказывая про какие-то свои тренировки, прыжки, в которых Саша не понимала ничего. Она вообще не понимала. Косторная говорила, что срывала крюк, а Саше представлялся крюк на удочке у рыбаков. Алена говорила, что падала с тройного акселя, а Саша вспоминала сериал. Алена говорила, что хорошо катала произвольную, а Саша не понимала: произвольная это типа делать все произвольно? Алена много что говорила, рассказывая что-то про модели коньков, про пластиковый лед, про платья и про неизвестно откуда взявшиеся мармеладки. А Трусова не понимала, почему она сейчас, уставшая до невозможности, шла по какому-то парку, слушала непонятные рассказы и, черт возьми, ей это нравилось. Нравилась Алена рядом. — О, смотри! Электросамокаты! Покатаемся? — Косторная выдернула ее из мыслей, подбегая к парковке. — В смысле «покатаемся»? Это же просто средство передвижения. — Саша скептически оглядела транспорт. — И что? Все равно же едет. Значит и покататься можно. Поехали, я тебе говорю. — она хватает Сашу за рукав и бежит к самокатам, а в глазах уже играют чертики. — Ты же в курсе, что их потом нужно будет поставить на парковку? — Конечно, ты что думаешь я совсем ебанутая? — Алена громко рассмеялась.       Саша лишь хмыкнула, и отвернулась, чтоб Косторная не заметила ее глупой улыбки. — А где ты живешь? — каким-то образом привязывая самокаты к карте, спросила Алена. — Какая разница? — напряглась Трусова.       Раскрывать свой адрес совсем не хотелось. — Доедем до ближайшей парковки и оставим там самокаты, чтобы ты сразу домой пошла, — объяснила она.       Саша молчала. Алена закатила глаза. — Ой, да кому твой адрес нужен. На, — она протянула телефон. — Ищи ближайшую к тебе парковку.       Саша нашла свой дом, ища рядом желтые флажки. Долго искать не пришлось. — Вот, — она протянула ей руку. — О, нам не так долго. — Радовалась Косторная или загрустила, было не понятно. — Поехали, королева, — она привезла ей один самокат, сама уже вставая одной ногой на второй. — Королева? — недоумевающе спросила Саша. — Ну да, — Алена пожала плечами. — Почему королева? — Волосы у тебя… Королевские такие. Да и сама ты вся такая типа Снежная Королева, — объяснила она и чуть смутилась. Трусова это заметила по порозовевшим щекам. Хотя, может, это от холода. — Как ехать? — Ты серьезно? — Эм… Да, — теперь очередь смущаться была у Саши. — Ты никогда не каталась? — Это средство передвижения, а на короткие расстояния я и на ногах могу пройти, а на длинные у меня есть водитель, — немного обиженно пробубнила она. — Ой-ой-ой, водитель у нее, — протянула Алена. — И что? — Да ниче. Короче, отталкиваешься ногой и жмешь вот на этот рычажок. — Косторная указала на штуку на правой ручке. — Тормоза как на велосипеде. Велосипедом то пользоваться умеешь? — усмехнулась она. — Умею, — Саша надулась. — Да не дуйся, я же шучу. Давай, попробуй.       Саша оттолкнулась левой ногой, подставив ее к правой и нажала на газ. Самокат рванул вперед и сердце чуть не ушло в пятки. — Ты че визжишь? — смеялась Алена. — Плавнее жми.       А ведь Трусова даже не заметила, что закричала. Так. Еще раз. Плавнее.       Саша поехала, не быстро, но и не медленно. Это, наверное, выглядело странно: она в солидном пальто, в ботинках на каблуках, и, вдруг, на электросамокате. Хотя, какая разница?       В лицо ударил ветер, волосы стали развиваться, и захотелось смеяться. По детски и наивно, во все горло. Просто смеяться ни над чем-то, а потому что было весело. Откуда-то справа выехала Алена, которая не сдерживала порыв смеха. Смотреть на нее было опасно, потому что Трусова вцепилась в ручки самоката как в страховку, а отвернуться — значит упасть, поэтому она просто слушала, как Косторная смеется. — Ну как? — донеслось справа. — Круто!       И Саша засмеялась, не сдержавшись. — За мной езжай! — крикнула Алена и прибавила скорость. — Я боюсь, — в ответ крикнула Саша. — Не бойся!       Вот это поддержка, вот это уровень. Ну, не бойся, так не бойся. В конце концов она что, не падала никогда?       Самокат начал ускоряться и поток воздуха в лицо стал усиливаться.       Мимо них стали мелькать люди, машины, деревья, дома, горящие вывески и фонари. Алена ехала впереди и часто оглядывалась, проверяя, едет ли Саша за ней. А Саша ехала, не отставала и не собиралась отставать. Она давила внутри этот странно льющийся наружу смех и лишь глупо улыбалась. Она вдруг почувствовала себя ребенком, простым, как белый лист, не имеющим хлопот и обязанностей. Как будто не надо завтра ехать на работу, как будто у нее нет в подчинении целой компании и как будто дома ждет папа, супчик и собаки. Из всего этого, на самом деле, остались только собаки.       Но сейчас Саша не думала об этом. Она смотрела на Алену впереди, которая специально собирала все лужи, при этом звонко смеясь, петляла перед Трусовой, кричала «Направо!» и «Налево!», предупреждая Сашу о поворотах. Ее розоватые волосы развивались за ней. Зачем она их красила? А впрочем… Красиво. Вся она красивая. И открытая. И добрая. И забавная.       Они приехали очень быстро. А может, так показалось Саше. И захотелось еще несколько раз преодолеть весь этот путь, потому что это было… захватывающе. Трусовой определенно понравилось. — Фух! — Алена ставит самокат на стоянку, следом забирая самокат у Саши. — Ну как тебе? — Ну, — протягивает Саша, — как сказать… — Да я вижу по твоему лицу, что ты в восторге! — И что это у меня на лице? — Ты улыбаешься как умалишенная!       Надо обидеться? Или это комплимент? Что это было?       Алена засмеялась. Очевидно, это шутка. Саша засмеялась тоже. — Вовсе нет, — наиграно, она все же обиделась. — А вот и да! — Нет. — Саша, ты в восторге, — повторила Алена.       Это «Саша» приятно обожгло слух. Сердце затрепетало.       Она не могла так глупо влюбиться. Нет. Нет. — Саш…       Косторная, черт, ты мысли читаешь? — М? — У меня соревнования послезавтра.       Так. И? Что сказать? — Эээ. Удачи? — Удачи желают неудачникам. — Тогда успеха. — Фу, это как бабка старая. — Ну спасибо. Что тогда желать? — Высоких баллов! — заявила Алена. — Я уверена, у тебя они и так высокие. — Подкат засчитан.       Что? подкат? Это не было подкатом. Или было? Нет, определенно не было. — Да че ты напряглась, это же шутки, — Алена улыбнулась. Саша натянуто посмеялась.       Зазвонил телефон. Сашин. — Ало? — Здравствуйте, Александра. — Трусову пробила дрожь. Андрей.       Она резко убрала телефон от уха, заблокировала контакт и кинула телефон в сумку. — Ты чего? — Алена непонимающе хлопала ресницами. — Да так. Ничего особенного, — отмахнулась Саша.       Косторная не стала лезть с подробностями, но она точно не поверила, что это было «ничего особенного». Но ничего не сказала, и Трусова мысленно ее благодарила. — Ты будешь смотреть? — Алена разрезала тишину. — Что? — не поняла Саша. — Соревнования. — Может быть. Я не знаю где они. — В Америке. — Алена щелкала пальцами. — Гран-при, первый этап.       Саша затупила. — Нет, я имею ввиду, где смотреть. — Наконец поняла она. — Так это… Давай я тебе ссылку скину? — Где? — В Инстаграмме.       Саша кивнула. — Ну, пока тогда, что ли, — Алена нерешительно мялась на месте, будто что-то обдумывая.       Трусова хотела спросить, придет ли Алена завтра, но… почему это вообще ее интересует? — Пока.       Саша тоже никуда не уходила. Алена явно что-то собиралась еще сказать. Или сделать. — Можно тебя обнять?       Блять. Блять, можно, конечно. Почему так сердце бьется? Нельзя. В нее нельзя влюбляться. — М-можно, наверное. — кольцо на пальце закрутилось. Взгляд Косторной сразу метнулся туда и на лице появилась тень улыбки.       Алена робко подошла, раскидывая руки. Саша сделала шаг к ней. Руки сразу сомкнулись у нее за спиной, невесомо ложась на талию. Алена пахла вишней. Спелой и сладкой. Ее волосы и она сама. Трусова непроизвольно вдохнула глубже. Алена отошла, помахала ей рукой и убежала.       Это безумие. Всего полминуты, а Саша уже, как подросток, пытается усмирить сердце и понять, почему так пересохло в горле.       Алена топила ее сердце, вместе с тем медленно топя саму Сашу.

***

Обсуждали Гран-при. ЭГ сказала, что я спокойно в этапах могу выиграть, и, скорее всего, попаду в финал. И Анька тоже, поэтому держись, Япония. Заставила меня прыгать двойной вместо тройного в короткой, но мне же лучше — меньше сил на это все тратить. Вот в финале — там да, надо будет выложиться, а то Анька прошлый ГП выиграла, моя очередь. Ваня чет звонит, но я сбрасываю. Пофиг. Еще кста попала под дождь после трени, но он тоже не жесткий был, я под зонтиком проскочила и норм. Ездила к Трусовой. Звала гулять, она согласилась сразу, можно сказать. А еще смущается много. И даже про шапку что-то вякнула. Мб привязывается, но она определенно уже не настроена против меня. Даже, кажется, рада была меня видеть. На самокатах катались. Человек детства не видел! Она на электросамокатах не каталась никогда, так что я для нее своего рода Колумб. Открыла, так сказать, Америку. Ну вообще самокаты это шикарно. Люблю на них кататься. Ветерок такой, Кайф. Ощущение свободы. Обняла ее. Она согласилась. Как там? «Прикиньте! Добровольно!». Короче ушла она радостная и вообще все супер. Я считаю, прогресс на лицо.