all my loving

      «я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. это всё, что я хочу сказать тебе», — и у пита пересыхает в горле. ещё немного, и сущности истинного беспорядка поселятся в его животе и будут творить страшные вещи.       вентц сглатывает и произносит все молитвы, которые кружатся на языке, подобно по-осеннему раскрашенным листьям, когда те отрываются от деревьев и совершают свой первый и последний полёт.       пит хватается за голову, в которой существуют только обрывки фраз. соберёшь их все в одну — наверное, умрёшь от шока. но вентц вылавливает одну песню, которая заела, как сломанный проигрыватель, отказывающийся остановить песню.       — мишель, моя красавица, — поёт он, — эти слова ложатся так хорошо. — в голове всё плывёт, как детский круг по воде. — вот чёрт, — успевает только сказать пит перед тем, как… заплакать? он плачет, как маленький ребёнок, потерявший своих родителей. значит, всё действительно плохо.       не слушающиеся руки берут скетчбук и листают страницу, как будто сам вентц рисовал милых вампирчиков с зубами, измазанными кровью, и писал всё более странные послания. «найди меня», «обними меня», «просто будь рядом» — и сердце стучит в ушах, готовое поглотить весь остальной организм.       а пальцы перелистывают страницы. кажется, что майки ведёт девчачий дневник, а не рисует улыбающихся монстров с красными глазами и пеной во рту.       последняя страница, и пит с майки там какого-то чёрта целуются. какого-то чёрта там надпись «я только надеюсь, что когда-нибудь моя мечта сбудется».       у пита кружится голова, и он не может понять, что делать и получится ли задержать здравый разум в своей голове хотя бы ненадолго.

***

      сердце стучало всё сильнее и сильнее. ещё немного, и оно правда захватит всего вентца и весь мир впридачу. пит положил скетчбук, пропахший слезами и надеждой, в рюкзак и направился в школу.       морозило сильнее, чем обычно. пит чувствовал, как румянятся его щёки и как бедный скелет в солнцезащитных очках задыхается от холода. снег выпадал маленькими хлопьями и исчезал как только попадал на асфальт.

***

      — привет, оболтус, — сказал майки и налетел на бедного вентца с обнимашками.       — отстань, бешеный. твои объятия снятся мне в кошмарах.       майки улыбнулся, сказал:       — так значит, я снюсь тебе? какая честь! — и засмеялся так, как никогда не смеялся.       а пит не мог понять, почему уэй смеётся громче, чем над тупыми шутками.       — я не это имел в виду! в плане… может, и имел, но что в этом такое? майкс, иди нахуй.       — и на чей же? — спросил майки, не переставая смеяться.       — на… на… ладно, ты уничтожил меня, маленькое чудовище.       — какое маленькое? я выше тебя!       — ну, это ещё посмотрим. я тебя ещё перерасту.       — ага, конечно, — и от майки послышалась новая волна гогота.

***

      на уроке географии пит делал самолётики из принесённой из дома принтерной бумаги. они полчались кривыми, но если их правильно подать, то получится даже продать каким-нибудь глупым младшеклассникам. вот только зачем?       на самом деле, самолётики получались не очень из-за того, что у пита опять начался тремор. он почти всю ночь не спал, думая, что делать со скетчбуком майки и получится ли у него как-то хорошо всё преподнести уэю. если это, конечно, не очередной розыгрыш. блядский розыгрыш.       а сердце стучало. переходило в пятки, потом — в уши. и звучало громче бочки в барабанной установке.

***

— чипсы будешь с крабом или сырные? — спросил пит.       — сырные, конечно. с крабом едят только извращенцы. — ответил майки, прекрасно зная вкусы вентца.       — за извращенца ответишь.       у пита трясутся руки, и в сердце полный балаган, но он улыбается, как полный идиот, только потому, что находится рядом с майки.       а у майки изрисованные синей ручкой руки, молитвослов в рюкзаке и по-странному горящие глаза. но пит никогда этого не замечал.       парни у вентца дома, и из света сейчас горят только синие гирлянды, так что почти глаз выколешь.       в глазах майки сверкнуло что-то пугающее и одновременно нежное до коликов в животе, но пит это не заметил, потому что рылся в школьном рюкзаке.       — майкс, — начал он. — тут такое дело… ты у меня скетчбук забыл.       — в смысле? — ответил майки. — он же со мной был, вот, — и потянулся к своему портфелю, — бля-ять. ты же не смотрел его хотя бы?       — а-а… — пит еле заметно покраснел. такое с ним было только когда он нашёл голые фотографии леннона и йоко оно. — нет, конечно!       — точно-точно? — наклонился майки к вентцу.       и в этот момент пит понял, что, возможно, лучше узнать ситуацию получше, чем надумать невесть чего и думать, что у них есть шанс.       — ну, он сам открылся. — вентц почесал затылок.       — и что дальше было?       — ну… а дальше я посмотрел ещё работы. я просто понять кое-чего не мог, прости.       майки ухмыльнулся.       — ну и как? теперь-то понял?       — неа. ну… нет, не до конца.       — а вот так, — майки потянулся к питу, — поймёшь? — и надавил на его затылок, придвигая к себе и целуя в шершавые губы.       у пита всё замерло. весь мир сузился до комнаты, а, может, и вообще до губ майкиуэя. в животе поселился страх, в губах и в члене — желание, в голове — «блять, надо было пользоваться гигиеничкой».       майки отпустил вентца через несколько десятков секунд — пит бы хотел сосчитать, через сколько именно, но не смог.       — ну и? — спросил майки, а пит заметил, что тремор добрался и до него. они ёбаные тремор-бойфренды.       вентц покраснел сильнее, чем когда увидел член джона леннона, своего чёртового кумира.       — я… не знаю, что ответить. ну типа… ты будешь по утрам слушать muse со мной или красть кур ночами… если, конечно, мы попадём в деревню. я даже готов есть сырные чипсы. ну… ну! ты будешь моим бойфрендом майки?       а что майки? а майки — сосредоточение всех вулканов на свете, несмотря на самые холодные руки в истории. он дышит глубоко и надеется, что это не шутка, и своими руками-ледышками обхватывает подбородок пита и целует так долго, что кажется, будто прошёл и декабрь, и вся весна, и наступило лето. волнительное, греющее — то, от которого улыбка на лице и одуванчиковый венок на голове.       — а я тебе рассказывал, что у меня в портфеле не только презервативы, но и смазка? — шутит майки, отрываясь от губ пита, а потом смотрит на вентца и понимает, что совсем не шутит.

***

      пит вентц слушает the rolling stones только когда битлы надоедают. пит вентц имеет нескончаемый запас арбузных леденцов в кармане. пит вентц поёт в душе, когда дома никого нет. пит вентц улыбается так сильно, как будто улыбка — единственное, что у него осталось, когда лежит рядом с майки.       — чёрт-чёрт-чёрт, — говорит вентц. — так мы это… должны выйти друг за друга?       уэя поражает заряд смеха.       — ну, только если хочешь.       — а я хочу? а ты хочешь?       — я-то хочу, а вот к тебе у меня вопросы.       пит хмыкнул.       — ну, я бы хотел, но не скоро. когда попадём в вегас, вот тогда выйдем.       — а что не сейчас?       — ну как «что»? это же вегас, детка.       — хах, ладно, я понял тебя.       они лежат полчаса, болтая о чём приходит в голову, иногда щипая друг друга, как маленькие дети, под одеялом. пит надеется, что майки не заболеет от такого лежания голышом, пусть и под одеялом.       — а вот насчёт скетчбука, — вдруг спросил вентц. — как ты умудрился его оставить в раскрытом виде, так ещё и на такой странице?       — а я не оставлял. в смысле… оставлял, конечно, но я совру, если скажу, что это было случайно, — ответил уэй и продолжил после того, как увидел удивлённое до чёртиков лицо пита: — ну, я надеялся, что чувства взаимные! и… я устал ждать, понимаешь? — он «поправил очки» на переносице, которые на самом деле лежали на тумбочке. — и вообще, надежда умирает последней!       — о боже, ты такой… чертовски нетерпеливый, майки!       — а ты такой неловкий и весь из себя я-просто-друг-питер-вентц.       — ладно, твоя взяла, — сказал пит и ущипнул майки за ляжку.