Зима была долгая и холодная...

Зима была долгая и холодная.

Если бы Леви знал поэтов золотого века, он бы не был согласен с Пушкиным. А конкретней с фразой, из стихотворения: "Мороз и солнце; день чудесный". Мороз был сильный. Ночью не топили, закидывая с вечера побольше. Зато вечером тепло. Солнце тоже никак не было чудесным, просачивалось из зашторенных окон. Оно не грело как летом, оно просто раздражало своим присутствием, выжигая глаза. Чудесным днём и не пахло, а пахло из столовой. Каждый зимний день был похож на предыдущий: подъем, тренировка, завтрак, уборка, рубка деревьев, обед, свободное время, тренировка, свободное время, ужин, а позже отбой. Все это было отвратительно. Утром, тело, из-за кресла, привычно болело, ну и "Мороз и солнце...". На тренировке было холодно, конечно, потом согреваешься, но смотреть на недовольные, сонные лица солдат - было одной из лучших пыток для Леви. На завтрак мало кто приходил, обычно, после тренировки все хотели поспать лишние пол часа. Большое помещение, в котором находились только пару десятков человек. И которые тут же замолкали, при виде капитана. Тишина была звенящей, звон добавляло и дребезжание ложек о посуду. Леви тоже избегал этой участи, завтракая в обед. Уборка была неким успокоением. Хоть и была через день. Главное - убираться в одному объяснять солдатом одно и тоже по много раз выводило Леви. Поэтому, хоть он и был ответственным за уборку, убирался в одиночку, оставляя остальным сухое: - убирайтесь. А позже, просто не заходя в их комнаты. Хоть и полов с разводами грязи было не избежать, а в них был весь коридор. В уборку входило и расчистка снега, в чем не участвовал Леви, неэмоционально руководя. С учетом того, что он и был из подземного города, снег он не любил. Слишком холодный и мокрый. Поблажки в уборке были только зимой, летом отхватывали все. Изменение погоды сильно сказывалось на здоровье капитана: Минус пару градусов - боль в голове. Плюс несколько - ломят суставы. В такие дни тяжело было думать, не только делать что-либо. Дрова никто не привозил, не выделяли, выделяли топоры и едкие фразы: - Вам все равно нечего делать. Делать было и впрямь нечего. За стенами было много снега, который никто не расчистит. Лезвия и крюки УПМ ржавели. А от очевидцев ходили слухи, что некоторые титаны впадали в спячку, уходя в лес больших деревьев. В спячке был виновен снег и холод, да и кто будет кормить собой титанов, когда развед корпус сам живет в холоде? На обед шли все, казалось, что во всем корпусе не было столько людей, сколько приходили в столовую. Слишком громко, но никуда не денешься, отсутствие завтрака причиняло тяжёлую боль в животе, на которую отвлекаешься больше, чем на прочие боли в теле. Водяной суп, какая-то каша - перловка или пшено и кусок хлеба. Вкуса у этих продуктов не было, но наестся можно. Свободное время не было таким. Документы, отчеты, прочие важные бумажки, которые были нужны только для галочки. Было бы все так просто, это время было бы самым любимым у Леви. Но нет. Чернила проливались, капали на бумаги, оставляя свой след в "искусстве". Леви было все равно что отдавать на руки, но Эрвину это не нравилось: - Переделывай. И так каждый раз. Одна буква расплылась? Переделывай. На краю капли чернил? Переделывай. Приходилось переписывать одно и тоже по несколько раз, а времени на это не было. Тренировка была точно такая же. В остальное время года вечерняя тренировка была на УПМ. Зима была самым ненавистным периодам для капитанов, а для солдат незабываемым. Единственное, что не нравилось никому - рубка деревьев и топка печи. Хотя для последнего, сильных усилий не принималось. Ночью было топить сильно затратно, а ресурсов не было, хоть топоры кидай. У капитанов свободное время было одним и тем же: душевые без очереди и отчеты. Остальным приходилось ждать очередь, но даже оттуда были слышны смешки, от историй из их, не особо насыщенной, жизни. Новобранцы ещё не потеряли огонек в глазах и сердце, и пытались разжечь чужие. Только на их эмоциях и держался развед корпус. Даже капитанам они рассказывали анекдоты, пытаясь вызвать у них улыбку, но такие были не все. Было видно, в ком остался "ребенок" после первой вылазки за стены. А в ком он исчезнет во время следующей. Ужин был самым теплым и по эмоциям, и по отоплению. Все разговаривали полушепотом. Не было такого гула как в обед. Почему? Никто не хотелось тревожить командиров за пару столов от всех. В вечернее время приема пищи все капитаны были в столовой, никто ни куда не спешил. И даже вязкая, холодная манка с комками, не была такой. Эти моменты были самыми уютными холодной зимой. Но не для Леви. Его голова болела в предвкушении погоды, а Ханджи никак не затыкалась, пересказывая и пересказывая разные истории, которые услышала у солдат. Только она говорила не в пол голоса, вскрикивая, жестикулируя, раздражая своим скрипучим голосом. А дальше? Большая часть солдат уже спала, из комнат слышалось только сопение и редкий шепот. Все капитаны были поглощены в свое "любимое" дело, аккуратно выводя одни и те же буквы, думая о своем. Только Леви и Эрвин не занимались отчётами... Снежинки медленно падали на уже заснеженную территорию стен, но в комнатах было тепло. С улицы, из некоторых окон светило желтым светом, от нескольких парафиновых свечей в каждой комнате. Только одно окно было занавешено, окно капрала. - Если эта дрянь оставит синяки, ты сам пойдешь в медпункт за мазью, - Леви стоял спиной к Эрвину, а тот бережно связывал его запястья, часто переспрашивая комфортно ли ему. У Эрвина из одежды была только рубашка, а Леви был полностью обнажен. В комнате было душно, капельки пота стекали со лба Эрвина на спину Леви, от чего тот вздрагивал. Льняная веревка легко ложилась на запястья, а позже затягивалась в некрепкий узел. Когда все было окончено, Смит повернул партнера, притягивая в поцелуй. Губы у обоих были сухие, потрескавшиеся, на губах Леви была запекшаяся кровь - нервничает. Языки сражались за лидерство, хотя все уже было решено. Поцелуй был не долгий, небрежный. Оба хотели приступить к процессу как можно быстрей. Разорвав поцелуй, Эрвин схватил Леви за волосы на макушке, резко опуская на колени. Сам садясь на кровать, которая была за его спиной, ожидая. На это Леви лишь усмехнулся приступая. Леви любил тянуть процесс, даже когда это было неуместно. Он медленно опустил голову, не разрывая зрительный контакт. Проводя языком от самого корня до головки, на пару секунд останавливаясь. Дрожь прошла по телу Эрвина, он тяжело выдохнул. Действие Леви повторилось еще пару раз. Они не разрывали зрительный контакт, и по его лицу было понятно, что продолжать он не намерен. Уставший ждать, Смит, схватил за черные, как смоль, волосы, быстро насаживая голову Леви на член, расплываясь в наслаждении. Пару раз показав как двигаться, рука Эрвина прекратила сжимать волосы, а Леви перехватил инициативу, повторяя действия, но чуть сбавив темп. Губы Ривая зудели от, сильного соприкосновения, а Эрвин все больше и больше наслаждался с каждым толчком, он еле дышал, пытаясь сдержать эмоции. Комната заполнилась рваным дыханием и томными, приглашёнными рукой, стонами. Леви наслаждался зрелищем снизу, сбавляя темп, растягивая удовольствие. Голова Смита была пуста, а в ушах звенело от наслаждения. Ему нравилось все, как Ривай двигается, как тяжело дышит прямо в лобок, как все стекает из рта, прямо на пол, эти ощущения сводили с ума. Леви резко остановился, уделяя особое внимание головке, пытаясь подобраться языком со всех сторон. Из-за этих действий стоны стали более громкими, сладостными, ноги Эрвина тряслись, от удовольствия. Пытаясь издавать меньше звуков, Эрвин прикусывал губы, во рту был вкус железа, а в голове становилось все мутней и мутней. - Я сейчас… - Леви понял все с полуслова, но оставлять все так не хотелось. Поэтому, тот продолжил. Через пару мгновений командор кончил, удовольствие растеклось по всему телу, оставляя очередные незабываемы ощущения. Из состояния экстаза его вывел Леви, подгонял того вытереть ему лицо, что через пару секунд покорно сделали. Оба уже предвкушал остальной вечер, который только начинался. Спустя пару минут Леви уже лежал спиной на кровати, руки у него все так же завязаны, он попросил не перевязывать, слишком долго. Два дня до: Эрвин уже месяц учился шибари, когда это рассказывалось Леви, тот проигнорировал, поэтому Смиту пришлось учиться на себе. В первый раз ничего не получалось, а позже не получалось развязать, пришлось резать, а на следующий день покупать новую веревку. Все делалось по книге из библиотеки, которая было найдена случайно, но сразу взята и в ту же ночь прочитана. И вот, прошел месяц. Леви лежал на кровати, на этот вечер он был освобожден от документации, пока Эрвин трудился. - Ну и зачем тебе это? Адекватно трахаться не нравится? – Леви захлопнул книгу, рассматривая свою уже завязанную ногу. Ляжка была привязана к голени веревкой, веревка сидела на коже достаточно свободно, можно было просунуть как минимум два пальца. - Когда завязываешь, разгружаешься, тебя не хочется новых ощущений? – Эрвин на секунду перевел взгляд, а Леви лишь пожал плечами. - Когда испытаем твою «чудо-идею?» – Леви, продолжил читать, ожидая ответа. - В пятницу? – ответа не последовало, все было и так понятно. - Блядь, быстрей, руки затекли раньше, чем мы начали! – на это Смит лишь молчал, ему самому уже настоебенили веревки, но не мог же он загубить свой месячный труд? Леви было жарко, и очередная часть тела затекала. Отвратительно. Он точно не знал, во что это выльется и как это будет проходить, но точно знал, что от этой дряни уже остаются синяки. Ноги были закреплены, по прошлой схеме, когда Ривай смирился со своей участью. - Начнем? – Эрвин отстранился от ног партнера, садясь между ног, ожидая ответа. - Нет, блять, так полежим, - Эрвин взял черную ленту и потянулся к голове Ривая. Глаза Леви погрузились в темноту. Жара начинала давить, а неизвестность пугала. Но теперь Эрвину можно было делать что угодно, без ощущения тяжелого взгляда партнера. Руки большие, теплые, нежно скользнули от бедер до груди. От каждого соприкосновения Леви вздрагивал, боль в теле давно отошла на второй план, играло возбуждение. В комнате с каждой секундой становилось все горячей и горячей. Руки Эрвина остановились на груди, уделяя особое время соскам, сжимая. Приятно, горячо, Леви выгнулся в спине, но не издал ни звука, терпит. В голове у Ривая пульсировало, хотелось большего. Леви прислушивался к каждому шороху, он доверял Эрвину, но незнание его действий пугало. С развязанными глазами было все понятно, что сделает сейчас, что позже, но черная повязка отделяла его от мира. Смит придвинулся, нависая над партнером, а позже дотрагиваясь зубами до соска, прикусывая, а через пару секунд зализывая «рану». Леви было приятно, необычные ощущения наполняли его изнутри, но тот не позволял себе показать это. Эрвин не сводил взгляд с партнера, ожидая реакции, он прикусывал все сильней, на что Леви вздрагивал, еле слышно, мыча. - Давай быстрей, - Леви не выдерживал, со лба стекал пот, оставляя мокрые, тонкие полоски. Возбуждение переполняло тело, давило, хотелось скорей испытать оргазм и расслабится. - Нам некуда спешить, - бархатный шепот был ближе, чем казалось. Эрвин быстро поцеловал губы партнера, наблюдая за реакцией. Тот мотал головой «ища» чужие губы, он напоминал новорожденного котенка, который ищет маму-кошку. На лице Эрвина расплылась усмешка, ему нравилось, что Леви не следил взглядом, корректируя действия, радовался, что не последовало: - Чего лыбишься? Эрвин, не отодвигаясь, провел рукой по члену партнера, пока тот тихо стонал, чуть ли не в его губы. Член капитана был влажный, горячий. - Пожалуйста, трахни меня, – Леви молил, голос был будто на взводе. - Умоляй, - твердо сказал Эрвин, отодвигаясь, он сел в исходное положение - между ног. Леви выглядел прекрасно, лучше, чем зимний день и вечер, намного. Пот, то медленно, то быстро, стекал со лба, рот был приоткрыт, а волосы были мокрыми. Леви рвано выдохнул, подбирая слова: - Эрвин, пожалуйста, - он сделал небольшую паузу. – выеби меня, - дополнил он, на одном дыхании. Эрвин потянулся к тумбочке, взяв бутылку масла, купленную где-то у кого-то. Масло медленно текло по горлышку, позже, медленно стекая по пальцам, капая на простынь. Леви нервно кусал, давно искусанные губы, ожидание было нудное, хотелось всего прямо сейчас. Эрвин быстро ввел палец до конца, заставляя тело Леви дрожать и выгибаться, а губы опять-таки кусать, чтобы сдержать очередной стон. Практически сразу был введен второй палец, но более плавно. Тело Леви дрожало, а от движений, напоминающее ножницы, хотелось взвыть и плевать, что подумают солдаты. Вскоре был введен и третий палец, Эрвин плавно двигал ими, позволяя Леви привыкнуть. Леви тихо поскуливал, насаживаясь на пальцы, мечтая о большем. - Войди в меня, - продолжил умолять Леви, его голос не был похож на обычный. Возбуждение давило, накрывало, оставляя только ненависть к ожиданию. Когда Эрвин высунул пальцы, пустота была невыносимой, отчего Леви начал двигать тазом, слепо ища то, что может заполнить его. Масло залило всю простынь, когда головка Эрвина вошла в Леви. Губы Ривая были искусаны полностью, внутри зудело, а член продолжал проникать с каждой секундой все глубже и глубже. Внутри было тесно, горячо, обжигающее, сбивчивое дыхание привлекало все внимание Леви, позволяя забыть о всех болях в теле. Они лежали пару секунд, привыкая, наслаждаясь положением, в котором были. Эрвин начал двигаться, а Леви все больше и больше погружался в чувства, тихо мыча, поддаваясь движениям партнера. Вскоре движения были быстрыми, робкими. Темп всё нарастал, Эрвин быстрыми движениями то доходил до конца, то почти выходил из партнера, заставляя скулить и умолять продолжение. В комнате становилось все жарче и жарче, мир ушел на второй план, но срывать голос в стонах они не планировали. Комната наполнилась звуками шлепков кожу о кожу и тихим мычанием, а сердца бились в темп их действий. В глазах у Эрвина плыло, но даже через «дымку» он искал Леви. Повязка пропиталась слезами и потом, голова Ривая гудела, не позволяя попадать туда мыслям. По сухим, покусанным губам, быстро пронесся палец, а позже их накрыли такие же сухие губы. Поцелуй был долгий, нежный они насыщались друг другом. Движения становились быстрей, томней, слезы стекали из-под повязки, в ушах звенело. И наконец, Леви достиг желаемого, оргазм рассекся по телу, а сперма по животу. Внутри у Ривая пульсировало, пару толчков и Эрвин лег рядом, оба пытались отдышаться. Сейчас не было дела до грязной простыни и живота Леви, но веревка на ногах и руках была срезано, а позже снята и повязка. В голову Леви вернулась боль. Тазик с водой предусмотрительно стоял в углу комнаты, а чистая простынь висела на дверце шкафа. После всех процедур, Леви начал одеваться: - Не останешься у меня? – Эрвин не спрашивал, а утонял, сейчас он не понимал поспешных действий Леви. - Отчеты переписывать, завтра похолодание, - бросил он на прощание.

Зима была долгая и холодная, но прожив ее, Леви понял, что она была слишком короткая и теплая.