Хорош для тебя

«Красивый» — Сакура никогда не думала, что использует это слово в отношении Какаши. Он был сильным, определенно — сильные руки, ноги, тело — это она могла понять во время его медосмотров. Нет, вовсе она не глазела на него, ни капельки. Его бицепсы выглядели так, как будто их не получится поцарапать, даже если очень захочется; ловкие, покрытые перекрестками вен, руки намертво приковывали её внимание каждый раз, когда он вертел в них кунай, обдумывая очередной план атаки; его бедра — м-м-м — такие крепкие от тренировок между миссиями, лазанья по горам, приседаний. Да, определенно, только от упражнений. Он был сконцентрированным, непоколебимым — никогда не прогибался под давлением, совсем не как она. Он был намного более опытным в вопросах жизни и смерти, войны, смерти друзей, но Сакура ни разу не слышала от него ни жалобы. Он всегда был сфокусирован: в центре офиса Хокаге, напротив команды номер семь, слушая детали назревающей миссии от Цунаде-сама, как будто это качество было с рождения выгравировано на задворках его души, как будто такая реакция была автоматической. Иногда Сакура думала, что он был таким всерьез: никаких чувств отродясь. Но что-то такое мелькает в его взгляде, когда он на нее смотрит. Она в голове считает секунды до момента, пока эта вспышка в его глазах погаснет и он переведет взгляд. Пять, иногда чуть больше. Иногда ей приходится потратить еще пять секунд, чтобы понять, что это именно она тонула в обсидиановых глазах и прослушала детали задания. Он был идеален во всем. В каждой чертовой тривиальной мелочи. Даже в том, что касалось самой Сакуры — как будто он изучал ее, как будто он действительно ее знал. Эта мысль никогда не мелькала в напряженном мозгу Сакуры — он помнил каждое ее слово, любимое блюдо, любимую книгу и любимый запах шампуня… Если бы она его не знала, то подумала бы, что Какаши влюбился. Но она знала, что это неправда. Именно она была здесь тем, кто влюбился. Несмотря на все знаки и противоречия. Несмотря на все — на то, что она никогда не видела его лица, она сложила все свои знания о нем в это слово из восьми букв. «Красивый» — прошептала Сакура в освежающую темноту ночи, в небо без облаков, в отрезвляющую тишину улицы.

***

Последние несколько миссий, в которых Сакура с Какаши работали в партнерстве, прошли более чем хорошо. Удачно. Но ее чувства к Какаши не истощились ни на долю. Эта вопиющая близость абсолютно не помогала. Сакура очень логична по своей натуре. Она думала, мол, если она будет к нему ближе, увидит его недостатки и слабости; увидит то, в чем он был не-идеален, плох — то ее чувства умрут в мучениях и она будет смеяться над тем, что она вообще когда-то их себе придумала, но никогда никому об этом не расскажет. Она брала больше миссий с ним. Тренировалась с ним. Обедала с ним. Приходила к нему в гости. Но это обернулось против нее. С одной стороны, она думала, что он идеален — с этими его восхитительно-серебристыми волосами с туманными проблесками, с этими его глубокими темными глазами — как будто какой-то маг заключил саму полночь в радужки его глаз, с этими его резными скулами, которые проглядывались сильнее, когда они вместе работали над очередным заданием. Чем больше времени она проводила с Какаши — просто в магазине, выбирая продукты ему на ужин, просто в больнице, разбирая забытые на столе документы — тем глубже она чувствовала. И когда она пыталась оставить всё это на три дня или три недели — оставить его, Какаши находил ее, как будто ему были чертовски очевидны ее попытки держаться на расстоянии, не позволять себе чувствовать еще больше — как будто ее сердце было способно на еще более глубокую привязанность. Может, он действительно все знал, просто она чертовски плохо играла в прятки. Ками-сама, он действительно идиот… У Сакуры всегда были проблемы с таким чувством как влюбленность. Ее опыт — Саске, который оставил ее, чтобы искать новые источники силы, отомстить за клан и нажить приключений на задницу — но он ушел. Она искала свое счастье и с Наруто — признавалась ему в любви под обжигающим снегом в какой-то непонятной отдаленной земле, пытаясь убедить его не бежать за Саске — но он тоже ушел. Может, попробовать в этот раз объяснить все Какаши? Он тоже уйдет? Может, для нее будет лучше попросту оставить это все как есть? Она знала, что не могла вот так. Сакура из тех, что встречает препятствия на своем пути с гордо поднятой головой. Все, что ей надо — немного смелости; маленький пинок под зад. Может, поход в ближайший бар будет хорошей идеей. Может.

***

Сегодня. Сегодняшняя ночь вмещала в себя всё, что требовалось; ночь раскованности, неосознанности и мужества, которого у нее не было всего пять часов назад. Ночь, когда она запивала свои печали и неуверенность, и молча надеялась, что ее чувства просто уйдут восвояси. Ночь с острым желанием признаться и лишь потом решать, что делать дальше. Это заняло у нее недели — целых семь, если быть точнее — чтобы действительно осуществить свой план. Госпиталь жужжал от постоянного гомона пациентов, которые отвлекали ее от мыслей и чувств большую часть ее времени. Но после, как она приходила домой после больничного забега длиной в двадцать чертовых четыре часа, ее мысли возвращались с новой силой, являя в голове образ шиноби с волосами цвета серебра. Это уже входило в привычку. Сакура больше не могла игнорировать свои чувства. Больше ни дня и ни минуты. Она бы спросила Ино, чтобы та составила ей компанию сегодня вечером, но Шизуне сказала, что подруга вернется лишь через пару дней. Как и Тен-тен, на миссии с Ли и Гаем. Ее последней надеждой была Хината, но, к сожалению, у той было срочное собрание клана, и она извинилась перед Сакурой буквально десятью разными способами, на которые девушка ответила, мол, все нормально. По крайней мере, она оградит подругу от своих проблем. И вот, она одна в баре, с пустой бутылкой саке в левой руке, подносит очередной сакадзуки правой. Пересчитать количество посетителей бара можно было по пальцам одной руки, что для этого заведения не было обычной картиной. Потом она поняла, что сейчас попросту середина недели, и пить сегодня, кажется, идея не из лучших. Она размышляла, не следует ли ей вообще отказаться от идеи признания и подумать об этом еще раз через несколько недель… Но каждый раз, когда она собиралась отложить этот разговор, это все еще казалось ужасной идеей и будет казаться после, ровно до момента, как она не вспомнит о Какаши. А думала она о Какаши очень и очень часто. Сакура добила бутылку саке одним большим глотком — приятное тепло разлилось по ее глотке и сильно ударило в голову. Она оставила пару банкнот бармену и встала из-за стола. Голова начала кружиться так сильно, когда она двигалась к двери… Ей показалось, что она уловила в углу смутно знакомый серебряный отблеск. Но когда она обернулась, за тем столиком никого не было. Может, это потому, что она снова думала о нем? «С вами все в порядке, Мисс?» Сакура медленно нашла глазами вскинутые в удивлении брови бармена, который наблюдал за ней уже в течении минуты. Она, ничего не ответив, медленно пошла к двери. Конечно, она не настолько сильно напилась, она сама дойдет до дома, правда? Как только она вышла из душного заведения, она вздохнула свободно. Да, ее голова все еще немного кружилась, плечи клонились вперед, а легкие сжимались от морозного вечернего воздуха после душного бара. Правда, ночь не была идеальной, но это было явно лучше, чем продолжать глушить свои мысли саке в удушающем полупустом заведении. Как только она сделала пару шагов, она почувствовала смутно знакомую чакру на небольшом расстоянии от себя. Не нужно долго думать, чтобы понять, чей это след. Она повернула голову и увидела за своим плечом Какаши, который шел в том же направлении, как будто хотел заглянуть к ней на чай. Два метра от нее, на самом деле, хоть она и не считала. Это что, какая-то глупая шутка? Она отчетливо помнит серебряную вспышку на периферии ранее. Что же, может, она и не выдумала. Как только она подошла к своему дому, мягкие капли начали накрапывать по крышам соседних зданий, разбиваться о землю, пробивать холодом. Вода забралась к ней за шиворот и обдала льдом не закрытые кофтой руки, это напомнило ей о том, о чем она думала все это чертово время. Дождь продолжал настукивать ритм. Не защищаясь от дроби ничем, Сакура резко развернулась и встретилась с ним лицом к лицу. Между ними два метра — как раз чтобы он не заметил слезы, накрапывающие в уголках ее раскрытых глаз, но достаточно близко чтобы услышать все, что она говорит. Она берет этот шанс, берет дело в свои руки, пока момент не упущен. Сейчас или никогда. «Я люблю тебя» — выпалила Сакура, не сводя глаз с Какаши. Он посмотрела на нее в ответ — сконфуженный, будто защищающийся — и Сакура в ответ на это сделала вещь, которую в адекватном состоянии не сделала бы никогда в жизни — она ухмыльнулась. Она ухмыльнулась, потому что знала, что всё это так закончится. Неприятие нависло над ней с тех пор, как она подумала об этих самых словах — тех словах, которые пронеслись в ее мозгу и застряли, как кунай, в ее сердце. Она знала, что это просто приведет к замешательству, отрицанию и, самое главное, к разбитому сердцу. Это была самая типичная реакция Хатаке Какаши, которую она ожидала. Но под этим чертовым ливнем, он никуда не ушел. Наоброт, он подошел ближе и обнял ее — удивил. Под темными грозовыми тучами, неясным светом приподъездного фонаря напротив входа в ее дом, ее обхватили его сильные руки. Его волосы совсем промокли, и капли с них разбивались прямо о ее плечо. Она почти протрезвела, и единственная вещь, которую она слышала сейчас — чертовски громыхающее сердце, готовое пробить изнутри ее хрупкие легкие. Она посмотрела наверх и увидела полночь в его темных глазах. Это напомнило ей время, когда они не могли спать посреди миссии и просто смотрели на безоблачное небо. Возможно, это и был тот момент, когда она осознала, что падает. Тонет в этом полуночном небе, в его безоблачных глазах. И даже более того, когда Какаши наклонился к ней, сокращая расстояние между ними, прижимая свои сокрытые маской губы к ее потрескавшимся, дрожащим губам — она падала все сильнее и быстрее, и ей не за что было ухватиться, чтобы остановить это. И она поцеловала его в ответ. Пьяная, трясущаяся — в ответ. Ее голова кружилась, когда их губы двигались в идеальном созвучии. Тепло ее кожи отторгала сталь каждой капли ливня, стекающей ей за шиворот. Когда они добрались до ее квартиры, они вместе упали на ее диван, не отрываясь друг от друга ни на миг. И она усмехнулась в губы Какаши — все ее прежние печали и неуверенность исчезли — все забыто. Она стянула с него хитай-ате — его растрепанные волосы заблестели на фоне луны, и ей открылся шрам над его левым глазом. Какаши на мгновение отстранился, глядя на нее сверху вниз, с той же мягкостью в его разных глазах, что и всегда. Она погладила его по чуть шершавой щеке и провела пальцем по краю маски. Он понимающе кивнул, и медленно, но очень настойчиво, она стянула его маску вниз, на шею. То самое слово никуда не делось. Вот же оно, на самом кончике ее языка. То самое слово, которое, как она думала, никогда не применит к этому мужчине, особенно когда его крепкая спина сминает подушки на ее стареньком диване. Не тогда, когда он в сознании, уж точно. Он всегда был сильным, сфокусированным — блестящим. Но, увидев то, что было перед ней сейчас, и почувствовав жесткую щетину, или его острые скулы, или его острый подбородок — он действительно был… «Красивый» — на выдохе прошептала Сакура. Это слово вырвалось из ее рта прежде, чем она успела сдержать его. Ровно как в ту ночь, когда она увидела его спящим. Он улыбнулся ей в ответ. Этими его ужасно белыми чертовыми зубами, которые, как она подумала, даже искрятся. Ни капли не выпирающие, посмеялась она над воспоминаниями из детства. Затем он легонько ее приподнял так, чтобы ее лицо было напротив его. Его сухие, испещренные венами руки нежно поглаживали намокшие амарантовые пряди. Ее взгляд потонул в его лукавом взгляде, и в этих родных глазах она увидела ту самую искорку, которая ей мерещилась месяцы назад и в опасности, и на общих собраниях, и на их посиделках перед тем как сказать первые за день слова. И Сакура поняла. Все на свете поняла. Какаши испытывал к ней то же самое. — Ты красивая, Сакура, — нежно посмеялся Какаши, останавливая ее поток мыслей, она сфокусировалась на его приглушенном голосе — Господи, я всегда мечтал сказать тебе это. Ее сердце застучало как у кролика, глаза прикрылись сами собой. Сакуре никогда не везло в любви. Может, она и сейчас не очень хороша в этом, и не будет еще недели, месяцы, годы. Но Какаши притянул ее голову чтобы встретить ее своими мягкими, теплыми, ждущими губами и она подумала — нет, она решила — что в этот раз она чертовски сильно постарается чтобы все было хорошо.