Чертовски счастливый

      И вот знаете, то, что эти двое рано или поздно сойдутся, было лишь вопросом времени. Только Чифую с Казуторой продолжали безбожно тупить. Настолько, что их друзьям только и оставалось, что закатывать глаза, в безмолвной попытке воззвать к богу, голосу разума, логике и ещё черте чему, лишь бы эти два тугодума наконец начали встречаться и не компостить всем мозги своей якобы «неразделённой любоффью».       И если Такемичи — иногда на пару с Хинатой — вполне справлялся со своей ролью подушки для неконтролируемого слёзоизлияния, способного затопить континенты, то вот с Казуторой все было гораздо сложнее и одновременно проще. Ханемию просто приходилось вылавливать по всем барам округи, пока тот носился с горящим пуканом, крича на голубей, что вот они точно его не понимают, какого это, каждый божий день видеть человека, в которого втрескался бесповоротно. Находили его обычно где-нибудь в парке на лавочке, и чаще всего это были Мицуя или Дракен, как самые ответственные и те, которые не могут бросить только год как вышедшего из тюрьмы друга. Жалко дурака, сопьётся ведь.       А через месяц другой все повторялось.       Свастоновцы готовы были поспорить, что у этих двоих определенно был какой-то свой собственный ебануто-шизоидный график, при помощи которого они так и не спалились друг перед другом в своих светлых и непорочных чувствах.       Пресвятой Кисаки, да пусть у них с Ханмой все будет также радужно и по гейски пиздато ещё столько же лет, сколько они вместе ебут друг другу мозги и не только, но конца и края этой мартовской любовной истории не было. Оставалось только запастись пачками салфеток и подготовленными заранее плейлистами с грустной музыкой для Чифую и десятью литрами антипохмельного для Казуторы, который стал звездой всех баров и их завсегдатаем.       Стоило признать, что у них хотя бы хватило мозгов не трахаться с кем попало, думая, что любовь безответна и можно пуститься во все тяжкие блядские, а, так сказать, держать пост, то ли надеясь, что «ну может быть…», то ли планируя помереть девственниками, аргументируя это тем, что если не он, то и никто. Аргумент был железым, и поспорить было очень трудно, да и не хотелось, особенно, под сверлящими злобными взглядами милых дам в лице Эммы и Хинаты, которые держали наготове сковородки, чтобы кто-нибудь альтернативно одарённый не подкинул весьма сомнительную идею. Нет, девушки, конечно, бесспорно, любили своих мужей, но и вполне осознавали, какая гениальная мысль может ненароком прийти тем в светлые головы.       И всё же, лучшее, что происходит, всегда случается без ведома третьих сторон.

***

      Утро. Раннее-раннее утро, из-за приоткрытых штор светит раздражающих до зубного скрежета луч солнца. Чифую озлобленно стонет, закрывая голову одеялом, и проклинает весь грёбаный мир, решивший, что подъем в пять часов — это отличная идея. Чувствовал он себя абсолютно разбитым и невыспавшимся, а если точнее, то как свежеподнятый труп: у них обоих была совпадающая черта — они совершенно не понимали на кой черт их кто-то поднял.       Прошипев, как все плохо и что лучше бы он вообще в этой жизни больше не просыпался, Мацуно скатился с постели, тут же вскакивая из-за резкого контраста температур: пол, по сравнению с теплой постелькой, был чертовски холодным. Кажется, вчера он забыл закрыть окно. Повертев головой, смахивая остатки сна, он с удивлением понял, что окно было закрыто, по ощущениям, совсем недавно. Чифую передёрнул плечами, чувствуя морозец, и сильнее замотался в одеяло, одновременно пихая ноги в большие белые пушистые тапочки, отчего сразу стало теплее.       Ноги неохотно двигались, шоркая по паркету и подворачиваясь на каждом повороте, но исходящие из кухни запахи были гораздо притягательнее, чем сон — есть хотелось неимоверно. Безбожно зевая, Чифую вошёл в столовую, где уже во всю кашеварил Казутора, ещё не заметивший его. Он настолько увлёкся помешиванием чего-то вкусного в сковородке, что не обратил внимание на присутствие самого хозяина дома, рассевшегося за столом у него за спиной.       — Утро доброе, Тора, — зевок.       Ханемия от неожиданности подпрыгнул, чуть не угрохав весь завтрак, и резко повернулся, залипая. Боже, сонный, только проснувшийся Мацуно был столь милым, что у него чуть сердце нафиг не вылетело. На лице сама собой появилась глупая придурковатая улыбка, а кончики ушей покраснели — хорошо, что за длинными распущенными волосами этого было совершенно незаметно.       — Д-доброе, Чиф.       И опять отвернулся к сковородке, стараясь сделать вид, что вот ему капец как интересно в ней что-то помешивать.       — Спасибо, что окно закрыл, — Чифую расстекся по столу расплавленной зефиркой, вытягивая руки вперёд и закрывая красные невыспавшиеся глаза. Потянувшись пару раз до смачного хруста костей, Мацуно подпер щеку рукой и уставился на спину Казуторы. — Тора.       — М? Что-то случилось, Чиф?       На какое-то время повисло долгое молчание, скрашивающееся только шипящей сковородкой на плите. Мацуно закусил губу, думая, зачем вообще позвал Ханемию, когда даже не знал, что спросить. Казутора же занервничал — что можно так долго обудумывать? Неужели Чифую наконец-таки догадался о совсем не дружеских чувствах сожителя и теперь планирует как бы потактичнее выселить его нафиг без лишних скандалов и выяснений отношений. Казутора схватился за сердце. И что ему теперь делать?! Раньше ему хотя бы можно было грустно вздыхать, как побитой собаке, и смотреть из далека, а теперь его могут лишить даже этого?!       Когда напряжение достигало своего предела, по кухне раздались два синхронных голоса.       — Ты яичницу посолил?       — Ты мне нравишься!       И снова молчание.       Чифую тряхнул головой и переспросил. Может, ему послышалось?       — Что, прости?       — Что? — поняв, что конкретно проебался, Казутора стал косить под дурачка. Вдруг поможет.       — Повтори, пожалуйста, — Чифую подпер голову сложенными в замок руками, уже более выразительно смотря на Ханемию.       — Что повторить? — пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, пусть ему повезёт и Мацуно ничего не услышал!       — Тора, — уже раздраженно протянул блондин, — Быстро повторил, что ты только что сказал.       Казутора замер, мысленно крича и матерясь, как сапожник, пока его маленькая мини версия Тора истерично носился по всей голове. И, не найдя ничего лучше, решил тактически отступить, срываясь с места к выходу сначала из кухни, а потом и из квартиры. Чифую, видя, что любовь всей его жизни убегает от него на всех парах в панике, рванул следом, в последний момент хватая Ханемию за шиворот и затаскивая сопротивляющуюся тушку обратно в коридор.       — Тора, а ну-ка быстро повторил!       — Я ничего не говорил!       — Тора!       — Нет!       — Заебал, блять!       Чифую гневно глянул на паникующего Казутору, у которого совсем отключились, что голова, что совесть, что чувство самосохранения, раз он решил, что может так просто оставить заданный вопрос без ответа. Пиздануть бы его, да посильнее, чтоб голова заработала, да только Чифую боялся, что тогда последние мозги из этой светлой головы выбьет и тогда точно ему ни ответа, ни привета, ни секса не видать.       — Казутора.       — Нет.       — Хм, тогда ладно, — как-то слишком быстро сдался блондин.       Ханемия шокированно смотрел на то, как Мацуно делает несколько шагов назад, отступая, и не верил своему счастью — неужели на его проёб закрыли глаза?! Бог все же существует в этом мире, и он услышал его молитвы!       Всё ликование резко закончилось, когда Чифую внезапно припер его обратно к двери и впечатался требовательным поцелуем, хватая за плечи, чтобы дотянуться, про себя причитая, какого черта Ханемия вымахал таким высоким. Мозг выдал огромную красную надпись «ERROR» и временно отключился, оставляя своего владельца на растерзание блондинистому бесу, вцепившегося в Казутору похлеще клеща. Руки рефлекторно легли на чужую талию, придерживая и сжимая.       Через пару минут, когда губы уже болели от поцелуев и были насыщенного красного цвета, они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша. Чифую уткнулся ему в шею, пока сам Казутора вдыхал банановый запах блондинистых волос. Произошедшее до сих пор казалось каким-то нереалистичным сном. Будто ты вот-вот должен проснуться и понять, что это всё лишь выкидыш твоего больного мозга и недотраха. Если это сон, то просыпаться никому из них точно не хотелось.       — Я тебя люблю.       Мацуно довольно улыбнулся, как кот, обожравшийся сметаны, и чуть ли не замурчал.       — Ну я же говорил, что ты повторишь, — и шуточно щепнул за бок, вызывая дрожь. — Я тебя тоже, Тора. Люблю.       Ханемия радостно-смущенно пискнул, закрывая пылающие щеки руками и откидывая голову назад, стукаясь о железную дверь. Он в жизни не думал, что такое случиться взаправду, что он будет стоять в одном кое-как натянутом кроссовке, домашней футболке и шортах и адски краснеть от признания Чифую Мацуно.       — Сходим на свидание?       Казутора был готов откинуться от счастья, так что заранее зная, что голос его подведёт, закивал головой, как болванчик. Чифую улыбнулся.       — А теперь, горе-любовничек, позволь напомнить, что яичница все ещё жарится и уже скорее всего сгорела.       Ханемия ойкнул и ринулся на кухню. Кажется, свидание откладывает, пока он не отмоет сгоревший завтрак со сковородки или не купит новую взамен испорченной. Но он все равно был чертовски счастлив, что проебался настолько профессионально и взаимно, кто знает, сколько бы они ещё так ходили вокруг до около, если бы не его богатая фантазия.