Мой личный гей

— Да ладно?! — карие глаза напротив вспыхнули диким пламенем интереса и непонятного восторга, заставив Феликса обречённо застонать. — Хочешь сказать, что у меня теперь есть мой личный гей?! — Что ж ты так орёшь? — в ярости зашипел Феликс, желая придушить самого себя за совершённую тупость. Какого хуя он вообще открыл свой рот?.. Молчал столько лет, так и продолжал бы! Долбаёб, одним словом! Дело было на рождественской встрече выпускников, что организовал его бывший одноклассник_тире_первая_любовь Чанбин. И дёрнул же чёрт во время совместной попойки вспомнить о юности прекрасной и далёкой (им как-никак уже по двадцать два, солидные дяди). А в юности этой Феликс сох по Чанбину безбожно — о чём зачем-то взял и пизданул, не подумав. — Ты серьёзно же, да? Вот прям втюрился? Прям в меня? — загадочное воодушевление Чанбина прервало попытки Феликса убиться об стол и вызвало некоторые вопросы. — Ты гей? — спросил он в лоб, подозрительно прищурившись. — Нееее, я по девчонкам, — продолжал сиять Чанбин. — Так какого хуя радуешься? — воскликнул Феликс. — Так прикольно же! — и лыбу тянет во всё лицо. — У меня есть личный гей! — Эй! Я тебе вещь что ли? — взбесился Феликс, возмущённо фыркая. — Совсем охренел… — А как ты понял? — глаза смотрят жадно, с лихорадочным блеском. — Понял что? — Феликс на всякий случай отодвигается подальше. Что там шибанёт в голову по неадекватности — неизвестно. — Что втюрился в меня? Феликс глаза закатывает и в немой молитве к небесам взывает. «Господи, за что я такой тупой? И почему именно этот уникум?». Сверху не отвечают — мол, твоя тупость, вот сам и разбирайся, нечего всё на нас валить. Ишь, повадились. — А как это все понимают? — не сдерживает раздражение Феликс. — Вот ты влюблялся? — Да. — Ну так и как понял?! — Да обычно, — чешет затылок Чанбин. — То ж девчонка была. — Девчонка, мальчонка, один хуй, — почти рычит Феликс. Бесится невероятно. С тупого себя, тупого Чанбина и тупого разговора о тупых воспоминаниях. — Так ты…это… — щурится Чанбин. — На свиданки со мной ходить хотел? Обниматься там, целоваться? — Прикинь, да! Это ж можно было не страдать столько лет — думает внезапно Феликс. Надо было признаться ещё тогда и от тупости беспросветной любовь бы и умерла в тот же час. Чанбин наклоняется ближе, в глазах искорки. Ох, не нравится это Феликсу, задницей проблемы чует. — А давай мы того… Поцелуемся? — выдаёт вдруг Чанбин, а Феликс давится не вовремя выпитой рюмкой (ну невозможно выдержать этот бред, не надравшись). — Охуел? — спрашивает, прокашлявшись. — А чего? Ты же хотел этого? Хотел! — Ну и? — Так давай мы тебе…как его…гештальт закроем, а мне любопытство удовлетворим? — а восторг в глазах — ну чисто ребёнок до конфет дорвался, пока не видит никто. — Я тебе кролик подопытный?! — взрывается Феликс. — Нет, — глаза честные-честные. Прям кристальные. Незамутнённые интеллектом, короче. Определённо надо было признаться ещё тогда. Что за пиздец… — Ща я романтику организую! — подпрыгнул вдруг Чанбин и бодрым оленем ускакал в неизвестном направлении. Феликс для верности шарахнулся башкой об стол пару раз. А чудо несуразное возвращается тем временем. Довольное-довольное. По шкале удовольствия дети с конфетами курят в сторонке. — Во! — плюхается рядом и руку вверх вскидывает. Веточку омелы припёр, посмотрите на него. Феликс смотрит мрачно и с глухой надеждой плечо себе щипает. Нет, блять, не спит… Что ж такое-то! Чанбин тем временем ёрзает в предвкушении. Бровки вскидывает эть-эть, губки тянет — мол, налетай, добрый молодец, чего тормозишь? Не выдерживает Феликс. Ситуация абсурдная до невозможности, но злость победила. Сейчас, думает, покажу ему, сам напросился! Сгребает любовь свою неадекватную в стальной захват, на сиденье заваливает и впивается в губы. Всё в тот поцелуй вложил — и желание многолетнее этих губ дурных коснуться, и отчаяние от безответности былых чувств, и раздражение. На себя, на него, на вечер этот, чтоб его. И на чувства эти тупые, что всколыхнуться вдруг решили. — Ну что, удовлетворился? — прошипел Феликс, поцелуй разрывая. — Угомонишься теперь? Чанбин глядит осоловело. — Ух ты ж, блять… А ещё можешь? — Не нарывался бы ты, — советует Феликс, а взгляд тяжелеет, туманом заволакивает. Его можно понять — первая любовь всё-таки, да и не было никого давненько. Кто б удержался? — А то что? — хихикает Чанбин, границы не чувствуя совершенно. — В спальне эту ночь закончим, — голос Феликса низкий-низкий прямо в ухо ему звучит, кожу дыханием опаляет. — Прикольно! — жизнерадостно выдаёт Чанбин, слабоумие и отвагу во всей красе демонстрируя. Да твою же мать! — Раз прикольно, так пойдём давай, — Феликс встаёт и рывком чудо неугомонное поднимает. — Веди. — Что, так сразу? Без свиданок? — Чанбин смеётся хрипло, у Феликса аж зубы скрипят. Пятнадцать лет за убийство не так уж много, наверное… — Ты чего пристал ко мне вообще? — спрашивает вдруг, за идиотский свитер Чанбина хватаясь. — Не знаю, — хлопает глазками тот. Голубица непорочная, ни дать ни взять. — У меня есть личный гей и сегодня мы целовались! Прикольно же! Разве нет? — Игрушку нашёл? — угрожающе нависает Феликс, клешнями свитер сгребая. — Поиграть решил? Ну давай! А Чанбин и не думает бояться. Глазки горят, щёки зарделись, моська предвкушающая. На что надеется, спрашивается? Феликс вдруг выдыхает. Ну его нахуй, слишком всё ненормально. Захват отпускает, чёртов свитер на Чанбине поправляет. Иди с миром, родной, куда тебе понимать, во что ты вляпываешься. Не тут-то было. Чанбин его за руку хвать! и за собой тащит, в спальню заталкивая и замок закрывая. По девчонкам он, как же. Пиздит, как дышит. У Феликса брови вверх — что ещё устроишь, Чанбини? — Что дальше? — тот приближается, дыша тяжело и рвано. — Кто-то игры обещал. — Пожалеешь ведь, — усмехается Феликс недобро. — Меньше пизди, больше делай, — дерзкий Чанбин цепляет пуще прежнего, раззадоривает. Взгляд Феликса снова темнеет. Ну давай поиграем, мой хороший.